«Дочь Ивана Грозного»

Глава 30

Шишков Георгий Алексеевич, ближайший помощник Виктора Иннокентьевича Гонтарева, брюнет сорока двух лет, совсем не похожий на рыжего усато-бородатого мужика. Надо признать, образ он себе выбрал весьма удачный – в реальной жизни и не узнаешь.

Он оказался один. Вопреки предположениям, ни в пикапе, ни поблизости не обнаружилось даже намека на пребывание людей, что несколько удивило. Отправиться за такими деньгами в одиночку? Шишков не был даже средней руки боевиком, и хотя Хвостов никак не тянул на боевого слона, однако же парень, отсидевший три года, на пугливого зайчика тоже никак не походил. По мнению следователя Грозновой, Шишков рисковал.

Это с одной стороны. А с другой…

Слишком хитрое дело – вернуть деньги, которые вроде бы никто не похищал, потому как их якобы и не существовало, причем вернуть так, чтобы никто не догадался. Наверняка компаньоны Гонтарева, которые в свое время сбрасывались на взятку, эти деньги списали на форс-мажор, а Виктор Иннокентьевич радовать их находкой не собирался. А значит, поручить это дело следовало только самому надежному человеку – Георгию Шишкову, проработавшему с Гонтаревым почти пятнадцать лет и считавшемуся самым доверенным.

– Ну как допрос? – спросил полковник Мирошниченко.

– Прежде всего, ясно, что Георгий явно не дурак, да к тому же с быстрой реакцией в мозгах, – вздохнула Вера. – По поводу того, на чем его взяли с поличным. Дескать, в темноте ему показалось, будто Хвостов достает нож, и он решил опередить, треснув того лопатой. Причем хотел только оглушить. Но не треснул, поскольку ему выстрелили в руку. Да, показали видеосъемку: Шишков занес лопату над головой Хвостова ребром, причем, когда тот отвернулся. И знаешь, какая была реакция? Глаза вытаращил! Ох, ах! Он ведь и впрямь мог убить! Вероятно, в нервном состоянии как-то не так лопату повернул… и неправильно понял Хвостова, решил, что тот отвернулся, чтобы нож выхватить… ведь явно привиделось блеснувшее лезвие… Более того, заявил, дескать, не имеет претензий к тому, кто ему руку прострелил, от греха, по сути, спас.

– Артист! – оценил Мирошниченко.

– Вот именно! – покривилась Вера. – И если он на суде будет всю эту пургу гнать, да еще и с хорошим адвокатом… а Гонтарев на своего помощника не поскупится… и приплетут мотив самообороны в состоянии аффекта… то что ему дадут? Почти ничего! Ему даже кражу денег не пришьешь, потому как деньги эти в земле нашли, а показания Хвостова – это что? Вот Хвостов и украл. А Шишков тут при чем? Гонтарев деньги своими признавать не станет, он их все равно уже не вернет, нигде эти деньги как его собственные не значатся, а помощника спасать надо.

– Но ведь у самого Шишкова в куртке нашли нож?

– Да, нашли. Лежал в том же кармане, что и лист с кодом. Обычный нож, такой на каждой кухне найдешь. Объяснил: взял на всякий случай, все-таки с бывшим зэком придется дела делать, ну, то есть для собственного спокойствия и возможной самообороны. Но он ведь в аффекте за лопату схватился, а не за нож…

– А запись разговора с Хвостовым, где Шишков Бурова упоминает?

– А Шишков ни от чего не отпирается. Правда, такую сказку рассказывает!.. Якобы пять дней назад – то есть, Женя, это уже после убийства Лепешкина, – к нему подошел какой-то мужик. Сказал, типа, знает, что тот бизнесмен, а потому хочет ему один товар продать. Листок, на котором написан код от клада. Якобы того мужика свела судьба с неким Буровым, который в июне помер. Но перед смертью Буров мужику рассказал, что вместе со своим напарником Денисом Хвостовым обзавелся одним документиком, довольно ценным. Заметь, Женя, не о деньгах речь, а о документе! Но Хвостова за кражу, причем денег, взяли, а Буров на свободе ходил. Только эти напарники сразу договорились: Буров документ в специальный ящик кладет, на кодовый замок запирает, и только он будет этот код знать. А Хвостов ящик спрячет. И будут они ждать, когда документик им понадобится. Сам Хвостов, по словам Бурова, скоро должен выйти, вернется в свою деревню Боровушку, но место, где схрон, покажет либо Бурову, либо тому, кто принесет код, написанный рукой самого Бурова. В общем, перед смертью Буров тому мужику код написал. И теперь мужик хочет его продать Шишкову. Причем всего за пятьдесят тысяч рублей. Георгий Алексеевич в сомнение якобы впал: с чего сам не воспользуется? А тот объяснил: мужик он простой, не бизнесмен какой-то, что с ценными документами делать, знать не знает, а деньги нужны сейчас. В общем, Георгий Алексеевич решил: может, это и разводка, да только шибко затейливая для такого мужика. А ценный документ вполне может оказаться ценнейшим. Опять же мужик сумму не бог весть какую просит… В общем, согласился и даже поторговался – за тридцать пять тысяч купил. Ну а дальше мы, типа, сами все знаем. Вот только обнаружить вместо документа кучу долларов Шишков никак не ожидал, потому, видимо, и клинануло у него в голове.

– Н-да… Не только артист, но еще и сказочник, – Мирошниченко досадливо покачал головой.

Вера согласно кивнула. Ситуация складывалась далеко не радужная: все очевидно (и прежде всего причастность Гонтарева), но ничего не доказуемо.

– Есть одна странность, – сказала она. – Мы нашли у Шишкова тысячу долларов, перетянутых резинкой, и небольшую пачку резаной писчей бумаги.

– Разумеется, на это у Шишкова тоже есть объяснение? – ничуть не усомнился полковник.

– Разумеется. Сказал, что захватил с собой доллары заплатить Хвостову за документ. А если бы тот сразу приличную суму попросил, Шишков «куклу» бы сделал, для того и бумагу нарезал.

– Очередная сказочка убедительна, – согласился Мирошниченко. – Только непонятно: зачем ему понадобился этот набор мошенника?

Вера тоже не понимала. Все прочие сказочные сюжеты, словно сладкая глазурь, покрывали малосъедобный, но вполне реальный торт. А эта кремовая розочка валялась отдельно.

– Как думаешь, он все свои истории придумал заранее или по ходу? – спросил полковник.

– Думаю, по ходу. Дорогин говорил, что Шишков первые минут тридцать был просто в шоке. Ну так чего шок не схватить, если лопатой замахнулся, а тебе руку прострелили. Кстати, с рукой ничего страшного, кость не задета, – уточнила Вера. – А потом, видать, Георгий Алексеевич очухался, и пока его везли к нам, пока то да сё, сочинил свою фантастическую пьесу. Незамысловатую, но вполне себе связную.

– Умный мужик… – признал Мирошниченко. – Впрочем, Гонтарев при себе дурака держать не станет… Но ты ведь уверена, что именно Шишков убил Лепешкина?

– Да, по приказу Гонтарева. У меня другой кандидатуры нет.

– Значит, надо искать, с какой стороны к ним подобраться. Со стороны Бурова и Хвостова вся дорожка утоптана. Получается… надо снова начинать со стороны Лепешкина. Другого варианта я не вижу.

– Да вроде бы здесь все носом перерыли… – досадливо произнесла Вера.

– Носом, может, и перерыли. А глаз у тебя явно замылился, – назидательно изрек начальник. – Потому что ты уверена: убийца – Шишков. Но у тебя нет ответа на вопрос: как он попал в квартиру Лепешкина? Вот смотри, что получается: накануне своей смерти Лепешкин прибежал к Дмитраковой и спрятал у нее флэшку. Возможно, спрятал бы и листок с кодом, но это уж, вероятно, было чересчур. А почему он это сделал? Потому, что явно сильно испугался. Спрашивается: кого?

– Скорее всего, Гонтарева. Кирилл был в театре, и Гонтарев тоже, вместе с женой и Шишковым. Видеокамеры над входом зафиксировали.

– А разве Лепешкин знал в лицо Гонтарева?

– Женя! – укоризненно произнесла Вера. – Он знал, чьи деньги украл Буров, а уж узнать, как человек выглядит… Интернета достаточно.

– Разумно, – согласился Мирошниченко. – Лепешкин увидел Гонтарева и наверняка запомнил Шишкова. Отчего-то эта компания его сильно напугала. А через сутки Лепешкин вдруг спокойно впустил Шишкова к себе в квартиру, да еще и кофе с ним пил. Странно, не так ли?

– Очень даже странно, – на сей раз согласилась Вера. – Похоже, был кто-то третий, с кем Лепешкин договорился заранее, ради которого выпроводил Калинкину, которому доверял, который усыпил Кирилла и впустил Шишкова. А на эту роль больше всего подходит…

Такое у нее бывало. Когда что-то разрозненное плавает, летает, копится, а потом раз – и собирается в нечто единое, цельное, лишенное малейших дыр и даже зазоров. Вера это называла озарением, возникающим на основе множества фактов и результатов осмысления. Ее ехидный сынок Ярослав сравнивал это с фурункулом, который воспаляется, набухает, болит, а потом прорывается, и вот вам чувство радостного облегчения.

– Я думаю, Женя, на эту роль больше всего подходит Дмитрий Лиханов. Именно он!

– Как знакомец Лепешкина со студенческой поры?

– И – да, и не только. Гонтарев, конечно, не знал о моратории на использование денег в течение трех лет. Но он довольно быстро понял, что без Хвостова Буров не может в принципе дотянуться до припрятанных денег. А еще раньше, увидев через скрытую камеру, как Буров закладывает деньги в металлический ящик с кодовым замком, вспомнил историю девяносто восьмого года и сообразил: если ошибиться с кодом, в этом ящике все к черту сгорит. Значит – что? Надо узнать код! И дождаться освобождения Хвостова. Уверена, Гонтарев выяснил, что бывший начальник колонии поставил крест на освобождении Хвостова по УДО. Так что времени на подготовку своей операции по возврату денег у него было предостаточно.

– Но он почему-то не вышел на самого Бурова. По крайней мере, на это нет никаких данных.

– Он попытался выйти. Но не напрямую. Потому что напрямую – это как? Уговаривать – смешно. Угрожать – опасно. Буров возьмет и под нажимом назовет только одну неверную цифру, и – все. Я думаю, Гонтареву надо было найти человека, который сможет войти к Бурову в доверие. Возможно, уже как-то пытались, но без толку. Буров живет букой, осторожен… Даже в своей мастерской общается исключительно по работе. А вот с кем близкое знакомство водит, так это с соседкой. Значит, единственный шанс – тоже стать соседом.

– А тут, значит, квартира Лепешкина, в которой он не живет. И которую можно попытаться купить… Причем заселить туда своего человека… Но артист-то с какой стати?

– Я не знаю, как и зачем появился Лиханов. Может, именно потому, что он был когда-то хорошо знаком с Лепешкиным. Не в этом суть. Лиханов появляется в квартире именно тогда, когда умирает Буров. Стечение обстоятельств, да. Но только Лиханов знал, что перед смертью Буров общался с Лепешкиным. Больше никто, соседка узнала позже. А вечером на прощальном банкете он уже видит Лепешкина с портфелем. И с этим портфелем тот не расстается. Дальше. Кого Лепешкин мог спокойно запустить к себе в дом, да еще и кофе угощать? Того, кого прекрасно знал и не опасался. Старого приятеля Лиханова. Кто мог напрямую договориться с Лепешкиным о встрече? Очевиднее всего, тот, кто был на репетиции. Лиханов был. Лепешкин буквально выпроводил непрошеную гостью Калинкину около десяти вечера. А когда закончился спектакль, в котором играл Лиханов? Где-то в половине десятого. То есть, я думаю, именно Лиханов был человеком, который работал на Гонтарева, он усыпил Лепешкина и впустил в квартиру Шишкова.

– А почему ты не думаешь, что убил Лепешкина как раз Лиханов? – спросил полковник. – Ударить по голове подвернувшейся под руку вазой… это как-то очень по-дилетантски, очень эмоционально… Я бы даже сказал, похоже на реакцию с перепуга. Вполне увязывается с артистом.

– А потом этот перепуганный артист вдруг умудряется так тщательно подчистить все следы?

– Ну, он все-таки в детективных сериалах снимался…

– Ага, – фыркнула Вера, – в течение нескольких минут и в роли трупов.

– Согласен, в квартире был Шишков. Но могло быть так: Шишков стал рыться в портфеле, а Лепешкин вдруг зашевелился, вроде как просыпаясь, и перепугавшийся Лиханов треснул драматурга по голове. После чего уже Шишков начал затирать следы. Но… – Мирошниченко покачал головой. – Все это исключительно умозаключения. Могло быть так… могло быть эдак… Артист может быть убийцей, может быть сообщником и свидетелем, а может вообще оказаться ни при чем. У нас есть только одно четкое понимание: никто, кроме Лиханова, не знал, что в последние минуты жизни Буров общался с Лепешкиным. И есть только одно четкое доказательство: лист с кодом, который обнаружили у Шишкова. Поэтому ищи. В конце концов, ты у нас оригиналка, так что подумай над каким-то оригинальным вариантом.

– Я подумаю, – пообещала Вера. – Тем более, есть кое-какие соображения…