«Дочь Ивана Грозного»

Глава 12

Аллочка Калинкина пришла в театр за полчаса до репетиции. Марина Дмитракова уже сидела в гримерке и пила вишневый сок.

– Хочешь? – Марина кивнула на упаковку, раскрашенную яркими вишнями.

Аллочка хотела, но, в отличие от сухощавой Дмитраковой, не могла себе позволить: слишком много углеводов.

– Спасибо, не хочу, – проявила она силу воли и вздохнула: – Хорошо тебе…

– В каком смысле? – не поняла Марина.

– Во всех смыслах! – с досадой произнесла Аллочка. – И сладкий сок тебе фигуру не портит, и жуткие происшествия не портят нервы.

Дмитракова пожала плечами, и Калинкина произнесла жалобно:

– Ты эти дни держишься прямо молодцом, а я вся в раздрае. Ну ведь хороший мужик этот Кирилл… За что его так, а? Ну кому он чего плохого сделал, чтобы его так, а?

– Понятия не имею, – сказала Марина. – И мы о нем никакого четкого понятия не имеем. Мы его что, хорошо знали? Пусть полиция или кто там еще разбираются. Может, разберутся. Но ты-то чего вся на нервах? Конечно, человека убили, жалко… И возмутительно!.. И нас еще потреплют, нисколько не сомневаюсь… Этот парень из полиции с нами беседы беседовал, но наверняка еще захочет… И надо быть к этому готовыми. И к тому, чтобы спектакль делать, тоже надо быть готовыми. А ты, между прочим, вчера репетировала, словно бочки с цементом катала, уж не обижайся. И Лиханов тоже был так себе. Волынцев морщился, я видела, но удивительно, что не разорался.

– Ты, Мариночка, тоже не на высоте. Ты хоть и держишься, но тоже нервничаешь. (Дмитракова промолчала.) А я стараюсь взять себя в руки! – горячо заверила Аллочка. – А Диме Кирилл вообще был приятелем…

– Приятелем… – хмыкнула Дмитракова. – Просто знакомым из юности, с которым судьба случайно свела. А ты, Аллочка, похоже, на Лепешкина глаз положила. Изначально пустой вариант. Этого, как ты считаешь, хорошего мужика интересует, вернее, – интересовал только он сам. Сразу было понятно.

Аллочка хотела возразить – прежде всего, конечно, по поводу своего положенного глаза, – но тут зазвонил телефон с неизвестным номером.

– Да! – откликнулась она и услышала приятный, подчеркнуто любезный женский голос:

– Алла Александровна, вас беспокоит следователь Вера Ивановна Грознова. Очень бы хотелось с вами переговорить.

– Да-а… – повторила Аллочка и поспешно добавила: – А со мной уже разговаривал офицер… из полиции… Я все ему рассказала, а больше я ничего не знаю.

– Конечно-конечно, с вами разговаривал капитан Дорогин, но надо кое-что уточнить и бумажку подписать. Поэтому вы уж не откажите, зайдите ко мне прямо сейчас, я вам адресок продиктую.

Вера Ивановна говорила ласковым извиняющимся тоном и тем напрочь выпадала из Аллочкиных (впрочем, чисто теоретических) представлений о следователях, а потому вызвала смятение. Зачем?! Почему?!.

– Я сейчас не могу! У меня репетиция! – воскликнула актриса с ненаигранной пылкостью.

– Ничего страшного. Я договорилась с вашим режиссером, он готов вас отпустить, – последовал ответ, и Аллочка разволновалась напрочь.

Она была хорошей актрисой, в основном в амплуа лирических героинь, а значит, умела улавливать тонкие чувства и поэтому сразу уловила, что наилюбезнейшая следователь непонятно с чего актерствует, причем явно переигрывает. А это пугало.

Аллочка, конечно, умела по щелчку капать на сцену слезой, однако сама по себе особой слезливостью не отличалась. Но тут расплакалась.

– Ты чего? – поразилась Марина Дмитракова.

– Следователь меня специально вызывает. Никого из наших не вызывает, а меня вот…

– Ну и что с того?! – прозвучало это с некоторой долей негодования. Дескать, вот ведь манера устраивать трагедии на пустом месте. Глупость, да и только.

Марина Дмитракова слыла в театре женщиной рассудительной.

– А вдруг именно меня подозревают? – всхлипнула Аллочка.

– Подозревают всех! – отрезала Марина. – И трясти будут наверняка всех. Чистая формальность. Просто с тебя начали. Так что перестань кваситься.

Перестань кваситься?.. Легко давать советы. Трудно им следовать, если внутри прямо все замирает, потому как боязно. Однако она все же была актрисой и зашла в кабинет следователя вся собранная-подобранная, избрав для себя роль милой барышни, которая пусть немного волнуется, но совсем без повода – лишь потому, что слишком непривычно.

Следователь Вера Ивановна Грознова на первый взгляд оказалась именно такой, какой первый раз «услышалась» по телефону – сама доброжелательность. Опять же вопросы Грознова задавала примерно те же, что и полицейский Дорогин, – совершенно необременительные. И Аллочка не только внешне, но и внутренне успокоилась. И даже осторожно глянула на часы: вполне еще успеет поучаствовать в репетиции. Возникла пауза, из тех, когда сказать больше нечего, а тут же попрощаться неловко, и Аллочка решила взять инициативу на себя. Спросила:

– Если у вас всё, то я пойду?

– Конечно-конечно, – наидушевнейши улыбнулась следователь, – у меня только последний вопрос: что вы делали у Лепешкина дома вечером, когда его убили?

У Аллочки аж сумочка из руки выпала, соскользнула по колену и шлепнулась на пол. Точь-в-точь, как в дешевой мелодраме.

– О чем вы?! – воскликнула Аллочка, и это тоже было, как в дешевой мелодраме. Причем еще и сыгранной плоховато.

Грознова – молодая, симпатичная, вполне на вид цивильная – подперла ладонью щеку, произнесла с интонацией старушки-сказочницы из детского фильма:

– Ай-яй-яй, Алла Александровна, нехорошо обманывать…

Аллочка протестующе замотала головой, но сама поняла: сыграно не просто плоховато, а вообще бездарно. И следователь это видит.

– Значит, так. – Грознова хлопнула ладонями по столу, смахнула с лица улыбку и вообще всякую доброжелательность, произнесла сурово: – То, что вы в тот вечер были у Лепешкина, доказано. Вы оставили свои отпечатки на бутылке вина, которое пили. Если проверим по биллингу, наверняка обнаружим ваш мобильник в одной соте с квартирой. А капитану Дорогину сказали, что общались с Лепешкиным только в театре. Вы скрыли факт своего нахождения на месте преступления.

Последнее предложение – факт… нахождения… – прозвучало, словно приговор, и Аллочка перепугано вскрикнула:

– Я никого не убивала! Кирилл был жив! Я просто побоялась рассказать!..

– Вот теперь рассказывайте, – велела вмиг ставшая грозной Грознова. – Четко, конкретно, по существу.

Ее с детства называли Аллочкой. Ну а как иначе? Нежное создание с белокурыми кудряшками, голубыми глазками, губками в форме поцелуйчика. Ангелоподобная очаровашка! А голосок… хрустальный перелив! И ведь все это не поблекло с возрастом – напротив, обрело более сочные краски и более аппетитные черты. К тому же оказалось, что еще и талант прилагается – и музыкальный, и артистический. В общем, дивное сочетание!

С юности у нее было полно поклонников, ну а когда она вышла на сцену театра оперетты, то прямо-таки стаями начали кружить. Однако Аллочка Калинкина всякие вздохи-букеты-признания хоть и принимала с улыбкой, однако на них не разменивалась, четко определив, что муж ей нужен, разумеется, любящий, но при этом солидный и состоятельный. О принце на белом коне она не мечтала: несмотря на свой романтический образ (и соответствующие роли), понимала, что принцы женятся обычно на принцессах, а актрис держат для развлечения – поразвлечься же она и сама умела.

Любящий, солидный и состоятельный у нее появился через два года после начала работы в театре, причем в самом начале гастролей в другом городе. Виктор работал начальником отдела финансового анализа в банке, а в театр пришел в качестве сопровождающего двух приехавших в командировку коллег, одна из которых обожала оперетту. Он влюбился в Аллочку буквально с первого взгляда. И в тот же вечер, отринув правила гостеприимства и в спешном порядке отправив гостей на такси в гостиницу, стал поджидать молодую актрису у служебного входа. Цветов он купить не успел, однако успел заготовить такую убедительную речь, что Аллочка в течение пяти минут согласилась отправиться с ним на прогулку по вечернему городу.

Гастроли длились две недели, потом начался отпуск, к концу которого сыграли свадьбу. В свой родной город Аллочка уже не вернулась, но с удовольствием была принята в музыкально-драматический театр. Главный режиссер Волынцев видел ее в гастрольных постановках и остался весьма довольным.

Ах, как все поначалу замечательно складывалось!

Виктор был старше на десять лет, имел трехкомнатную квартиру, хорошо зарабатывал и жену обожал.

В театре к Аллочке сразу отнеслись благожелательно, что ее, успевшую познать и зависть, и интриги, и скандалы, весьма удивило. Однако очень скоро она поняла: главная причина – в директоре Дуднике. Михал Семеныч исповедовал принцип дружной семьи, считая, что конфликты только вредят театру, главная задача которого – дарить зрителям радость. Именно из-за склочного характера была уволена весьма талантливая актриса, чье место очень кстати заняла Аллочка. В своем амплуа лирической героини она, конечно, была не единственной, но главные роли стала играть почти сразу – в основном в опереттах и мюзиклах. Ну и сразу появились почитатели – с цветами, комплиментами… Ну а какой актрисе это не в радость?

С почитателей, впрочем, все и началось. А именно – ревность мужа. Сначала малозаметная и даже полушутливая, но затем все более нарастающая и серьезная. Нет-нет, никакого реального повода Аллочка не давала – она вовсе не была ветреной. Однако Виктор сомневался, причем чем дальше, тем больше. Он не устраивал сцен, а тем паче скандалов, но он все чаще раздражался. На третьем году их брака Виктор начал активно настаивать на рождении ребенка. В принципе, – логично. Почему бы и нет? Однако Аллочка не была дурой и сообразила: мужу нужен не ребенок сам по себе (никогда прежде она не замечала за ним чадолюбия), а способ оторвать жену от театра. Беременность, декрет, отпуск по уходу… года на два со сценой пришлось бы попрощаться. И с поклонниками актрисы Калинкиной тоже. Аллочка заявила решительное «нет» – Виктор устроил скандал. И еще почти год эти скандалы стали сопровождением их семейной жизни.

Развод тоже не прошел тихо, но главным образом из-за известного блогера, который этими скандалами как раз и питался. То ли по причине отсутствия чего-то более острого, то ли еще по какой надобности, но блогер решил из развода известной актрисы и банкира устроить самое настоящее шоу. Аллочка не возражала (в конце концов, дополнительную известность, даже с «душком», считала вполне выгодной), а вот Виктор возражал сильно – он был в банке на высокой позиции и лишний шум как раз считал для себя невыгодным. Виктор поступил как финансист – откупился от жены однокомнатной квартирой с условием, что та будет тише воды ниже травы. Аллочка опять-таки не возражала, а блогер, отрезанный от информации, переключился на другую тему.

Примерно в то же время развелся Дмитрий Лиханов, и в театре подшучивали, дескать, они могут составить отличную пару – просто на загляденье. Однако никакая пара, даже на уровне любовников, в их планы не входила. Во-первых, «не тянуло», а во-вторых, каждый имел свои планы. Дмитрий мечтал о кино, а значит, о Москве. Аллочка же… Ну да, она хотела сниматься в кино… и играть в московском театре оперетты… и стать знаменитой… и богатой… Но ей хватало здравомыслия понимать: сама по себе она вряд ли всего этого добьется – слишком трудно, не по ее силам. А вот найти мужчину, который не станет устраивать сцены ревности и пытаться запереть дома, напротив, поможет, поддержит, поведет вперед… вполне реально. Ну а что особенного? Многие красивые и талантливые (а она была и красивой, и талантливой) именно так и поступали. Была лишь одна проблема – нужный мужчина на горизонте не просматривался.

И вот появился Кирилл Лепешкин. Молодой, симпатичный, неженатый. Да, не олигарх, однако с хорошими финансовыми перспективами модный драматург, москвич со связями в театральном мире. Познакомил их Дима Лиханов – на банкете по случаю окончания сезона. Волынцев тогда торжественно объявил, что в августе театр приступает к постановке новой пьесы Лепешкина, а Дудник гордо добавил, что именно их театру отдано право первого показа.

Знакомство Аллочку не вдохновило – Лепешкин отреагировал на нее весьма рассеянно, впрочем, он вообще выглядел каким-то отрешенным. Однако она видела его в первый и последний раз, так что никаких перспектив. Но в августе он приехал снова и, оказалось, достаточно надолго. А значит, и перспектива начала прорисовываться.

Вообще-то Аллочка никогда не пыталась добиваться мужчин. Это они ее добивались. А те, кто не проявлял интереса, не интересовали ее саму. Она не считала нужным зря тратить силы, если в итоге это могло оказаться пустым занятием. Но Кирилл Лепешкин был слишком заманчивым, и Аллочка решила нарушить собственное правило: однако действовать осторожно, методом аккуратного плетения кружев, без всякой нарочитости и тем паче – нахрапистости. В нужный момент брошенный взгляд, сказанное слово, сделанное движение… В общем, полный набор умного, деликатного и неотвратимого обольщения.

Но… Кирилл реагировал, как будто спектакль смотрел, – не принимая происходящее на свой счет. В какой-то момент Аллочка подумала: может, в Москве у него осталась сильно любимая женщина? Но прикинула, что вряд ли. Зачем на два месяца уезжать от сильно любимой, ну всяко же не за тем, чтобы торчать на репетициях, чего драматурги обычно и не делают? Просочился слух, будто Лепешкин в Москве квартиру купил, там идет ремонт, и хозяин решил пересидеть в своем бывшем родном городе. По Аллочкиному разумению, пересидеть спокойно можно было и в Москве, он же где-то жил все годы, так что ремонт – не повод расставаться с любимой женщиной. Получалось, никакой такой женщины не существовало, по крайней мере на данный момент. И значит, у Аллочки появлялся реальный шанс. Да, не все делается за три дня, однако не всегда нужно действовать осторожными шажками – наступает момент для решительного шага.

Но надо же было ей шагнуть именно в тот вечер!.. Хоть бы на день раньше или уж позже (впрочем, позже не имело бы уже никакого смысла), а так – в самый неподходящий момент, словно черт копытом пнул.

В тот вечер Аллочка не играла и вообще никаких планов не имела. И тут план созрел. А почему бы и нет? Вечером давали спектакль, который Лепешкин уже видел и вряд ли пойдет второй раз. Значит, наверняка будет дома. Все знали: драматург обычно бывает или в театре, или дома, по слухам, работает, новую пьесу творит. Ну и чего не рискнуть? Если она пожалует, не выгонит же? А вот такой неожиданный визит вполне может иметь нужное продолжение. Какое конкретно, Аллочка не загадывала, полагалась на импровиз.

Шла она к Кириллу в возбуждении завзятого грибника, которому указали место, где можно набрать огромную корзину отборных боровиков. А возвращалась в разочаровании, обнаружив вместо боровиков семейство поганок. И на душе у нее тоже было поганенько…

Конечно, ни о каких своих душевных переживаниях и прочих «тонкостях» рассказывать следователю Аллочка не собиралась. Ей сказали: четко, конкретно, по существу – и она, как истинная актриса, старалась неукоснительно следовать указаниям режиссера.

– То есть предварительно вы с Лепешкиным о встрече не договаривались? – спросила следователь.

– Нет. Я заранее не планировала. Просто вдруг вечером оказалась поблизости и решила зайти. Без всякого повода… Ну ведь интересно пообщаться с драматургом в неформальной обстановке… Правда, правда!..

Правда, конечно, была половинчатой, но следователь это съела целиком.

– А почему вы Лепешкину предварительно не позвонили? Все-таки в наше время вот так, без предупреждения, сваливаться человеку на голову… – Грознова покривилась.

– Я не знала его номера. А спрашивать… Ну, у директора или главного режиссера мне бы в голову не пришло. Могла спросить у Димы Лиханова, но он вечером был в спектакле занят… А квартиру я знала. У нас многие знают, где служебная квартира. И я в ней месяц жила после развода…

Это тоже было полуправдой. В квартире Аллочка действительно жила, а номер телефона выяснять не хотела. Поскольку не хотела предварительно звонить. Звонок давал путь к отступлению. Кирилл мог сказать, что сильно занят, или его нет дома, или в принципе не ответить. А так… когда звонят в домофон, не заявишь, дескать, ты на другом конце города. И вряд ли откажешься открыть дверь даме…

Дальше Аллочка рассказала чистую правду. Пришла где-то в половине девятого. Кирилл принес из кухни бутылку красного вина и коробку конфет, наверное, дорогих, только Аллочка их не ела, она вообще старается сладкое не есть. Сварил кофе. Выпили немного вина и по чашке кофе, поговорили о будущем спектакле и еще о чем-то неопределенном, о чем – даже толком не вспомнить. Около десяти часов Аллочка ушла домой. И – да, Кирилл себя не очень хорошо чувствовал, но он и днем себя не очень хорошо чувствовал, на репетиции все обратили внимание. Кроме этого ничего особенного Аллочка не заметила. И никого из знакомых, а уж тем более подозрительных, не встретила.

По фактам все так и было. А по ощущениям… Откровенничать на сей счет Аллочке совсем не хотелось.

Кирилл, конечно, удивился неожиданному визиту. Это естественно. Но он и не обрадовался. А это уже обидело. Пока самую малость, Аллочка решила не делать поспешных выводов, тем паче, что Кирилл пригласил ее в комнату, предложил вино, кофе, конфеты. Вино было явно дорогим – когда Кирилл отправился варить кофе, Аллочка бутылку в руки взяла, внимательно рассмотрела, прочитала, что французское. Но выпила она его немного, потому как хозяин и того меньше. На конфеты вообще никто не позарился. Однако самое угнетающее – разговор никак не клеился. То есть Аллочка пыталась поговорить о пьесе и спектакле, еще о чем-то, куда менее существенном, а Кирилл в основном слушал, кивал и отвечал односложно. Будто произносить слова ему было либо тяжело, либо лень.

Но она ведь совершенно на другое рассчитывала! И уж по меньшей мере – на интерес. Ну как такая женщина могла не вызвать интерес?

Потом-то сообразила: Кирилл просто себя плохо чувствовал. Нездоровилось ему, еще днем на репетиции было заметно, да Аллочка этого обстоятельства не учла. Оттого и реагировал на нее странно – словно тяготился. Она даже спросила: «У вас что-то случилось?», а он ответил: «Плохо себя чувствую, извините, хочу прилечь». И она поняла: надо уходить. Он ей об этом практически прямым текстом сказал и с готовностью проводил до двери, даже не намекнув на возможность новой встречи.

В общем, Аллочка сильно расстроилась. А уж когда на следующий день узнала, что в тот вечер Кирилла убили, – и вовсе перепугалась.

– Когда я уходила, Кирилл был жив! – горячо заверила она. – Наверное, к нему после меня кто-то приходил.

– Возможно… – не стала отрицать следователь, и Аллочка внутренне выдохнула: значит, ей верят, ее не собираются обвинять в убийстве? И тут же в душе все оборвалось.

– А если бы я вовремя не ушла? Меня тоже могли… убить?! – в ужасе воскликнула она.

– Но вы ведь ушли вовремя, – заметила следователь и добавила: – В ваших интересах никому не сообщать о сути нашего разговора. И о том, что вы были у Лепешкина, – тоже. Полагаю, вы никому об этом не рассказывали. Вот и не надо никому знать. Вы меня понимаете?

– Да-да, – закивала Аллочка.

Она понимала: есть вещи, о которых лучше помалкивать. В своих же собственных интересах.