«Дочь Ивана Грозного»

Глава 31

С утра у Димы Лиханова было отвратительное настроение. Впрочем, отвратительным оно стало еще вчера вечером, когда узнал: роль, которая была ему обещана практически наверняка, уплыла другому артисту.

А ведь какая роль! Да, не главная, но и не, как прежде, эпизод, а второго плана. И не детектив, где Диминого персонажа непременно убивали, причем довольно быстро, а серьезная мелодрама, где Димин герой благополучно проживает все четыре серии. Причем проживать предстояло не где-нибудь «на кабеле», а на одном из главных федеральных телеканалов.

Разве Дима не знает, что в театре его прозвали «живой труп»? Прекрасно знает. Только вот никого больше в театре не снимают в кино, а достоверно изображать труп – совсем не простое дело: изволь соблюдать абсолютную неподвижность, соответствующее выражение лица и дыши так, чтобы все поверили, будто ты совсем не дышишь. В последнем (или, из суеверия, в крайнем) фильме Диме пришлось лежать на столе патологоанатома аж девять дублей. И не потому, что сам мертвец был неубедителен, а потому, что патологоанатом не устраивал режиссера. Причем оплата Диминого труда была существенно ниже, чем у артиста, который запарывал дубль за дублем.

Да, он очень рассчитывал на эту новую роль. Три пробы прошли весьма успешно, а пару недель назад Дима разговаривал с Олесей, ассистентом режиссера, и она заверила: и режиссер, и продюсер однозначно склоняются в его пользу. В общем, все складывалось удачно – даже то, что фильм собирались запустить в производство в апреле следующего года. Лиханов успел бы по полной отыграть в спектакле «Дочь Ивана Грозного», Дудник с Волынцевым сняли бы к тому времени основные сливки, и Дима смог бы уже выстраивать свой театрально-киношный график нужным для себя образом. А если нет…

Черт побери! Может, именно тогда наступил бы тот момент, когда он все бросит и укатит в Москву. Потому что кинематограф есть только в столице, и пробиваться нужно только там – постоянно участвуя в пробах, прокладывая нужные дорожки, обрастая ценными связями.

Вот Кирилл Лепешкин рискнул десять лет назад, а он ведь был не артистом – театральным критиком, который смог стать модным драматургом. А Дима Лиханов, с его талантом, обаянием и внешностью, застрял пусть в хорошем, но все же провинциальном театре, довольствуясь редкими эпизодами в третьеразрядных сериалах. А все почему? Потому что… да, он вынужден был себе признаться: трусил. Боялся рискнуть по-крупному. Боялся, что между пан или пропал – ему выпадет последнее.

И ведь не зря боялся! Такой роли лишили…

Звонок домофона удивил. Ни с кем вроде о встрече не договаривался. А всякие неожиданные визиты Дима терпеть не мог. В конце концов, мало ли какие у него в данный момент могут быть дела и в каком он может быть виде – артист же обязан всегда выглядеть пристойно.

– Кто? – спросил недовольно и услышал:

– Здравствуйте, Дмитрий Олегович. Это капитан полиции Дорогин. Роман Леонидович. Мы с вами встречались несколько дней назад.

– И… что вы хотите? – растерялся Дима.

– Я хочу к вам зайти, – сообщил Дорогин таким тоном, каким обычно спрашивают: «Который час?» Хотя, впрочем, мобильные телефоны большинство людей от этого отучили.

– Хорошо, заходите, – неохотно разрешил Дима.

Ничего хорошего он в этом не видел. И без того настроение паршивое, а неожиданный визит еще и насторожил. Более того, напугал. Детективно-сериальный опыт подсказывал: просто так полицейские на голову не сваливаются. А что не так? От этой мысли он почти перестал дышать – как в кино, где играл мертвецов.

Дорогин не двинулся дальше прихожей, хотя Дима буркнул:

– Проходите.

– Да нет, – качнул головой капитан. – Я как раз вас хочу попросить проехать со мной до следователя.

– Зачем? – не стал скрывать недовольства Лиханов. – Я ведь вам все рассказал, вы все записали… Или… – вдруг вспомнил он детективные сериалы, – требуется официально протокол оформить?

– Ну да… – не стал возражать Дорогин и уставился на полочку для обуви.

На этой полочке все стояло в образцовом порядке. У Лиханова вообще в быту все было в образцовом порядке. «Зануда», – говорила его бывшая жена. «Я просто люблю аккуратность», – отвечал бывший муж.

– И вот эти кроссовки возьмем с собой. – Дорогин кивнул на белые кроссовки – фирменные, дорогие, которые Дима берег, не таскал где попало, а надевал «на выход», в том числе когда играл в двух спектаклях.

– Зачем?! – вновь спросил Лиханов, на сей раз довольно нервно, что вызвало ответное недоумение:

– А чего вы так разволновались? Мы вашу обувку себе не заберем. Или… – капитан уставился с неприкрытым подозрением и даже нахмурился, – у вас есть повод не давать ваши кроссовки полиции?

– С какой стати?! – возмутился Дима. Возмущение плотно прикрыло тревогу и было сыграно в стиле «Я не давал повода думать обо мне дурно!». – Просто я не люблю, когда посторонние берут мои вещи, – добавил он примирительно, в полном соответствии с ролью человека, у которого свои причуды.

– Ну и отлично! – разулыбался Дорогин, снял с полки кроссовки, положил в пакет. – То есть вы не возражаете? – Дима пожал плечами. – Тогда подпишите бумажку, что вы добровольно передаете нам кроссовки, и поехали, внизу машина ждет.

– Но мне скоро на репетицию… – Лиханов пробежал глазами по тексту и поставил закорючку.

– А вы не беспокойтесь, Вера Ивановна, следователь, уже позвонила вашему начальству, отпросила вас, – с той же улыбкой сообщил Дорогин.

– Надеюсь, у меня не будет неприятностей с режиссером, – буркнул Дима.

До следственного управления ехали молча. Если не считать внутреннего монолога, чем-то напоминавшего мантру, текст которой Лиханов сам сочинил и теперь старался тщательно запомнить. Текст, впрочем, был весьма скудный: «Ничего страшного. Я должен быть совершенно спокоен. Они должны видеть, что мне нечего скрывать. Меня ни в чем нельзя обвинить».

Дорогин провел его в комнату, где стоял стол и два стула. Небольшое окно под потолком было зарешечено. «Допросная», – сразу определил артист детективных сериалов.

– Извините, придется подождать, следователя срочно вызвали. И мобильные телефоны полагается изымать, – сказал Дорогин. – Может, вы воды хотите? – присовокупил он к вежливости заботу.

– Я хочу, чтобы с моим телефоном ничего не случилось, а еще я хочу кофе! Без сахара! – с вызовом заявил Дима, прикинув, что получилось несколько резковато, но ничего, за ним явно наблюдают, пусть видят, что он недоволен, но уверен в себе.

Дорогин скрылся за дверью и скоро появился с картонным стаканчиком кофе из кофемашины.

– Сколько я вам должен? – Дима двумя пальцами взялся за стаканчик, принюхался. Пахло вполне прилично, можно даже сказать, ароматно.

– Нисколько. Подарок от заведения, – ухмыльнулся капитан и вновь скрылся за дверью.

Дима просидел в одиночестве больше часа, все сильнее наливаясь раздражением и тревогой. «Какого черта меня здесь маринуют?» То, что маринуют, он не сомневался. А по сериалам знал: ничего хорошего от этого не жди. Он тщательно вспомнил каждый свой шаг… и не нашел, где бы мог запнуться.

Следователь появилась внезапно, хотя, казалось бы, ничего внезапного не могло быть – в конце концов, она обязана была появиться. Просто представлял ее Дима совершенно иначе – как в фильмах, в которых мелькал, но смотрел целиком: строгой дамой с жестким взглядом или нелепой теткой со странными повадками. Эта же, как внешне, так и по манерам, вполне могла оказаться и менеджером солидной фирмы, и преподавательницей вуза, и даже актрисой. Среднего роста, с хорошей фигурой, каштановыми волосами и светло-серыми глазами… весьма интеллигентного, симпатичного вида. Диме такие нравились… вот только не в качестве следователя. В этом качестве она сразу вызвала опаску.

– Здравствуйте, Дмитрий Олегович, я следователь по особо важным делам Вера Ивановна Грознова.

Лиханов чуть приподнял брови, хмыкнул.

– Да-да, ассоциацию с дочкой Ивана Грозного понимаю, – хмыкнула в ответ следователь.

– Надеюсь, вы пригласили меня не для того, чтобы обсудить наш будущий спектакль? – Дима попытался придать своему лицу эдакую ироническую благодушность.

– Ни в коем случае. Я вас вызвала, – это слово она подчеркнула, – чтобы предъявить обвинение в убийстве или соучастии в убийстве Кирилла Андреевича Лепешкина.

– Что?! – Диме показалось, что под ним рухнул стул. Хотя тот даже не покачнулся.

– Вы хороший актер, Дмитрий Олегович, нисколько не сомневаюсь, – заговорила Грознова спокойным, в некотором смысле даже вкрадчивым голосом. – Но прежде чем вы станете мне в полной мере демонстрировать свои таланты, прошу меня внимательно выслушать. Ну, примерно как своего режиссера. Оставим в стороне момент, как спустя много лет вы нашли Лепешкина. По вашим словам, пересеклись в Москве случайно, обменялись телефонами и так далее. Вряд ли случайно, но не важно. Важна другая деталь. Вы говорили, дескать, Лепешкин сам позвонил вам насчет продажи квартиры, а вы посчитали, что это хороший для вас вариант. Так вот это неправда. Мы выяснили: именно вы весной начали первым звонить Лепешкину. Причем несколько раз и порой с весьма продолжительными разговорами. То есть не Лепешкин вам предлагал продать квартиру, а вы, судя по всему, уговаривали его.

– Какая-то мелкая ерунда! – раздраженно тряхнул головой Дима. – Можно подумать, я заставлял Кирилла продать мне квартиру за три рубля, а он…

– Нет, не ерунда! – оборвала Грознова. – И совсем не мелкая. Вам нужна была именно эта квартира. Денег на нее у вас не хватало, но деньги у вас появились.

– Мне одолжили!

– Одолжили или подарили, сейчас не имеет особого значения, понадобится, выясним. Но дал вам деньги Виктор Иннокентьевич Гонтарев. Или вы скажите, что не знаете его?

– Знаю, – не стал отнекиваться Дима. – В прошлом году я дважды вел для него праздники. Я вообще не часто, но время от времени веду всякие корпоративы. Я хороший ведущий, меня приглашают солидные люди, и это ни для кого не секрет.

– Совершенно верно. Не секрет. В том числе и праздники Виктора Иннокентьевича. Ведь там вас видела куча народа. Так что нет смысла скрывать ваше знакомство. Но есть смысл утаить, что недостающие деньги на квартиру вы получили именно от Гонтарева. Потому что получили вы их под конкретную квартиру – Лепешкина. Именно для того, чтобы вы стали соседом Анатолия Тимофеевича Бурова, который три года назад украл у Гонтарева миллион долларов.

– Миллион долларов?! – Дима так опешил, что даже воздухом захлебнулся. Инстинктивно задвигал ртом, принялся отчаянно кашлять.

Вера Ивановна Грознова пододвинула бутылку с водой, Дима протестующе замахал руками.

– Ну да, вас, конечно, в такие тонкости не посвятили, – с некоторым даже сочувствием произнесла следователь. – Вам что-нибудь наплели про… например, ценный документ, который хранится под кодовым замком, и вам, подружившись с соседом, непременно нужно про этот код все выяснить… В общем, развели вас, как последнего лоха.

Дима, конечно, был ошарашен, в том числе и тем, что его действительно развели, как лоха, но он все-таки был артистом, умеющим быстро перестраиваться хотя бы во внешних эмоциях, и потому попытался «выправить» лицо и голос.

– Я действительно ошарашен. Представить не мог, что мой сосед… – произнес он удивленным, но достаточно спокойным голосом. – …Впрочем, я даже в глаза не видел этого Бурова. Он практически умер тогда, когда я пришел к Кириллу принимать квартиру. Мне обо всем потом рассказала соседка.

– Ну да, живым вы Бурова не видели. Но почти тут же доложили обо всем Гонтареву. В том числе о том, что в последние минуты с Буровым был Лепешкин, который спустя короткое время вернулся в театр с новым портфелем.

– Вам бы пьесы писать, Вера Ивановна, – буркнул Лиханов.

– Пьесы, так пьесы, – легко согласилась Грознова. – Считайте, что я закончила первое действие и приступила ко второму. Ваше содействие, чтобы Лепешкин отдал свою последнюю пьесу именно вашему театру, – это прежде всего желание понадежнее подцепить Лепешкина и не упустить его квартиру. Кстати, Виктор Иннокентьевич потом тоже подсуетился, передав Лепешкину тайно дополнительные деньги… – Вера не стала упоминать директора и главного режиссера.

– Я ничего про это не знаю, – поморщился Лиханов.

– Охотно верю, – вновь согласилась следователь.

– И я ничего не знаю про убийство Кирилла! – решительно заявил он. – Кроме того, что знают все!

Грознова неожиданно улыбнулась. Причем так, что у Димы внутри сначала все воспламенилось, а потом превратилось в лед. Такое чувство он испытал, когда прямо перед собой увидел открытую, словно улыбающуюся, пасть кобры. Правда, тогда их разделяло стекло террариума. А теперь кобра сидела напротив и тоже улыбалась.

– В день убийства, – заговорила «кобра» обволакивающим голосом, – вы договорились с Лепешкиным в театре, что придете к нему вечером, после спектакля, где вы играли. Какую причину назвали, не имеет значения. А имеет значение, что пришли, выпили с ним кофе, подсыпав туда клофелин и усыпив Кирилла Андреевича. А затем открыли дверь… есть все основания полагать, что Георгию Алексеевичу Шишкову, доверенному помощнику Гонтарева. Тот вскрыл портфель Лепешкина, нашел в черновом экземпляре пьесы нужный лист, на котором был записан код от самодельного сейфа с миллионом долларов, и убил Лепешкина. Либо… – «кобра» выдержала почти театральную паузу, – Шишков вскрыл портфель, но в этот момент Лепешкин вдруг зашевелился, и вы, перепугавшись, ударили его по голове подвернувшейся под руку вазой. Причем я больше склоняюсь ко второму варианту. Если бы Шишков задумал убийство, он принес бы с собой орудие, а не понадеялся на то, что окажется в квартире.

– Вы сошли с ума! Меня там не было! – Дима побагровел, хотя обычно никогда не краснел, и вообще считал определение «побагровел» литературной пошлостью. Но сейчас случилось именно это, причем в реальности – он явственно ощутил, как его лицо буквально воспламенилось.

– Вы там были, – «плеснула холодной водой» Грознова и положила перед ним планшет. – Это запись с видеокамеры, установленной над служебным входом театра. Время – двадцать один час сорок две минуты. Вы выходите на улицу. На вас белые кроссовки, в которых вы играли спектакль и которые вы нам совершенно добровольно дали сегодня. Кроссовки чистые, вероятно, с того вечера вы их не надевали, более того, у них вымыта подошва дезинфицирующим веществом. Вы постарались уничтожить все следы своего пребывания в квартире Лепешкина. Но… есть деталь. Когда ударили Лепешкина, ваза упала на пол и разбилась. Куча осколков разлетелась. Да, вы постарались на осколки не наступить. Более того, наверняка дома еще проверили. Однако осколки прозрачные, а подошва ваших кроссовок толстая, с замысловатым глубоким рисунком, и в одном из углублений застрял крошечный кусочек. Наш эксперт его нашел. И это стопроцентно доказывает, что вы находились в квартире в момент убийства. А вот теперь я хочу, чтобы вы все рассказали от начала до конца, без малейшего вранья. Только тогда я смогу сделать вывод: кто конкретно убийца – вы или Шишков.

С Гонтаревым Лиханов познакомился летом прошлого года, когда его пригласили вести день рождения дочери Виктора Иннокентьевича. Впрочем, всеми предварительными делами с Димой занимался Георгий Шишков – главный помощник Гонтарева, мужик, оказавшийся исключительно комфортным в общении. Он не торговался, не гнул пальцы и вообще был весьма приятным. Праздник прошел отлично, в конце к Диме подошел Виктор Иннокентьевич со словами благодарности и конвертом – дополнительной денежной премией поверх уже оплаченной работы.

– Всегда к вашим услугам, – сказал Дима, а Гонтарев ответил:

– Непременно воспользуюсь.

Воспользовался он в декабре с предложением провести предновогодний корпоратив. И опять все организовывал Шишков, с которым за прошедшие месяцы у Димы установились пусть не дружеские, но почти приятельские отношения. Они периодически созванивались (причем обычно первым звонил Георгий) и даже пару раз вместе ужинали (опять же по инициативе Георгия, который, не принимая никаких возражений, за все платил сам). Объяснял свое внимание просто: Дима нравится ему как артист и при этом интересный человек. О своей работе Шишков рассказывал мало, но очень интересовался делами Димы, что, разумеется, льстило.

Предновогодний праздник вновь прошел отлично и вновь завершился дополнительной премией, а в первых числах января Георгий предложил встретиться для серьезного разговора.

Начался разговор несколько туманно, правда, чего уж скрывать, – приятно. Георгий принялся рассуждать об актерской судьбе и конкретно о судьбе самого Лиханова, которая, с учетом Диминого таланта, должна складываться более ярко, причем не только в театре, но и в кино. Дима, разумеется, не возражал, сообщив, что в начале февраля едет на съемки, правда, опять крошечная роль, однако актеру из провинции пробиться сложно, хоть он и пытается. Георгий тогда заметил, что нужны серьезные покровители, и на Димину кислую гримасу (дескать, где взять?) отреагировал многообещающе: Виктор Иннокентьевич проявляет серьезную заинтересованность.

Но затем пояснил более конкретно. Известно, что Лиханов учился и даже в свое время приятельствовал с Кириллом Лепешкиным, который ныне известный драматург. Так вот надобно бы Диме возобновить знакомство. На слова «Я не против, только каким образом и зачем?», последовал ответ: «Соответствующие наводки будут даны, а вот – зачем, прояснится в дальнейшем».

Дима, разумеется, не отказался. Тем более, что наводки ему дали очень точные, а к ним в придачу деньги на, как выразился Георгий, сопутствующие расходы.

Появлению давнего (и подзабытого) приятеля Лепешкин удивился, но отказываться от встречи не стал, и они гораздо лучше, чем ожидал Лиханов, пообщались в приличном ресторане (за Димин, естественно, счет), договорившись в дальнейшем не теряться.

А спустя еще какое-то время Георгий спросил: не пора ли Диме обзаводиться своим жильем, а именно – купить вполне приличную квартиру Лепешкина, все равно тот в город не собирается возвращаться?

– Мне не хватит денег, – признался Дима, на что Георгий махнул рукой:

– Не проблема, Виктор Иннокентьевич готов одолжить на неопределенный срок, без процентов, а в дальнейшем может вообще долг списать.

Дима не был дураком, в благотворительность верил только в пределах определенных границ и потому спросил напрямую:

– Зачем все это надо Виктору Иннокентьевичу?

Георгий помолчал пару минут и сказал:

– У Лепешкина есть сосед, Анатолий Тимофеевич Буров, очень надо, чтобы ты, Дима, с ним тесно задружился, а для этого необходимо рядом поселиться.

– Зачем? – вновь спросил Дима, на что было сказано: если согласен, если договорится с Лепешкиным, заселится в его квартиру, тогда получит четкую информацию. Но в любом случае от Лиханова не потребуется ничего чрезмерно трудного, незаконного или опасного.

Он так и не понял, зачем ему надо было подружиться с Буровым, поскольку даже не успел с ним познакомиться. Забирая ключи у Кирилла, видел, как тот отправился прощаться к соседу, на утро узнал про смерть соседа, но накануне вечером, на прощальном банкете, с удивлением заметил, что Лепешкин обзавелся портфелем с кодовым замком, о чем и сообщил Шишкову.

А в августе Кирилл приехал в город – все с тем же портфелем, к которому, казалось, прирос, и Дима сообразил: там хранится нечто исключительно ценное, полученное Лепешкиным от Бурова. Попытался завести на эту тему разговор с Шишковым, но тот весьма строго осадил:

– Не надо влезать туда, куда влезать не следует.

А накануне того злосчастного вечера Георгий сказал:

– В портфеле нет ни денег, ни золота с бриллиантами, но есть одна важная бумага. И ее надо срочно получить. С твоей помощью. И если все будет успешно, считай, ты ничего не должен Виктору Иннокентьевичу. Напротив, он тебя еще сведет с нужными киношниками в Москве. – И повторил уже сказанное однажды: – Ничего опасного и противозаконного.

Это было более чем заманчивое предложение…

В принципе Дима мог заподозрить неладное – зря что ли в детективных сериалах снимался? А подозрительным было жесткое требование соблюдать полную конспирацию и строго следовать инструкции. Почти как в детективных сериалах. Однако перспектива списать внушительный долг да еще и обзавестись нужной протекцией перевесили осторожность.

Дима должен был договориться с Кириллом о встрече без всякого телефонного посредничества – напрямую в театре, после репетиции, причем ясно дать понять: разговор предстоит сугубо конфиденциальный, касающийся возможной экранизации за особые деньги. За очень особые… Лепешкин сразу клюнул. Условились, что Дима придет к нему после вечернего спектакля.

Свой телефон Дима оставил дома, вроде как забыл. Отыграв спектакль, отправился к актерскому дому пешком, строго по схеме, которую нарисовал Георгий, – чтобы не засветиться на видеокамерах. Около дома и у подъезда камер не было. Код домофона набрал через одноразовую салфетку.

Он что, ничего не понимал? Понимал, конечно, но не до конца… нет-нет! Ничего ужасного в голову не приходило.

Георгий просто хотел, чтобы Дима усыпил Кирилла. Как? Очень просто. Якобы перед домом Лепешкина Диму перехватила поклонница, она пару раз дарила после выступления цветы, а на сей раз презентовала пакет с кофе. Не просто какого-то, а самого дорогого, редкого и лучшего – «Лювак». От него Кирилл не откажется. Причем подарила с указанием: варить не надо, а надо заваривать прямо в чашке. Ну вот в чашку Дима и должен был подсыпать порошок снотворного из маленького пузырька, которым его снабдил Георгий. Простое снотворное, ничего страшного. Когда Лепешкин заснет, Дима подаст сигнал: если шторы на окне будут задернуты, отдернет, а если наоборот – задернет. Простой знак – Георгий станет наблюдать с улицы. Ну а потом Дима впустит Георгия в квартиру.

– А что я буду делать потом, Кирилл ведь проснется и увидит свой раскуроченный портфель? – задал Дима вполне резонный вопрос.

– Сделаешь вид, будто тоже заснул. Потом впадешь в гнев, полагаю, ты его хорошо сыграешь. Выдвинешь версию, дескать, в кофе что-то было добавлено, поклонница недаром сделала такой подарок, она явно за тобой следила и замышляла Кирилла обворовать. Залезла в портфель, думала, там какие-то ценности.

– Как-то это слишком фантастически, – усомнился Дима.

– Самое фантастическое – часто самое реалистичное. И уж точно Лепешкин не подумает, что всю эту историю придумал ты. Именно потому, что ты бы придумал нечто более правдоподобное, все-таки в детективных сериалах играешь, – успокоил Георгий.

Успокоило это Лиханова? Ну-у-у… он подумал: в конце концов, всякое бывает, и такое тоже. В том числе в детективных сериалах.

В общем, все прошло, как и предполагалось. Правда, Кирилл как-то слишком быстро уснул, упав лицом на стол. Дима даже забеспокоился: не расшиб ли себе лоб? Но нет, ничего страшного не случилось. Он подал сигнал шторой и через несколько минут услышал звонок домофона. Георгий появился на пороге, одетый в старые джинсы, мешковатую темно-синюю куртку с капюшоном, из-под которой выглядывала клетчатая рубашка. В общем, смотрелся довольно затрапезно, чего раньше за ним Дима не замечал.

Портфель Георгий, не снявши черных кожаных перчаток, вскрыл какой-то штуковиной, похожей на толстую отвертку, – просто выломал кодовый замок. Вынул две папки, глянул в одну – там лежал текст пьесы «Дочь Ивана Грозного», отложил ее в сторону, достал вторую – там тоже был текст пьесы, только с различными пометками. Вот это и стал перебирать по листку. Довольно быстро воскликнул: «Ага!», аккуратно сложил лист и сунул себе во внутренний карман куртки. Затем спросил:

– Ты был, как я тебе говорил, только в прихожей и сразу прошел сюда? Никуда не ходил и не хватался за все подряд?

– Я профессионально запоминаю слова, – не без ехидства заметил Дима. – Зашел в прихожую, повесил куртку и сразу сел за стол. Даже в туалет и в ванную не заходил, хотя вообще-то привык мыть руки после улицы.

Георгий на ехидство не отреагировал, взял чашки с кофе и отправился в ванную, откуда раздался шум воды. Вернулся, тщательно вытирая чашки большой, явно принесенной с собой, салфеткой. Глянул на сервант, где сквозь стекло просвечивали еще две аналогичные чашки, поставил рядом вымытые и вытертые, протерев заодно и остальные. После чего принялся методично, почти по сантиметру орудовать салфеткой по всему, к чему даже теоретически мог прикоснуться Дима.

Это не просто удивило – в некотором смысле напугало. Зачем так тщательно уничтожать следы, если Кирилл прекрасно знает, что у него в гостях был Лиханов?

– Теперь отойди вон туда, – Георгий кивнул на проем между комнатой и прихожей.

Дима пожал плечами, но возражать не стал.

А потом произошло то, чего он никак не ожидал. Георгий взял с серванта здоровенную хрустальную вазу и со всей силой опустил ее толстым дном на голову Лепешкина. Раздался хруст, брызнула кровь, и Дима, который видел убийства только в кино, в ужасе вскрикнул. Причем так громко, что Георгий вздрогнул, и ваза, выскользнув из его рук, с грохотом упала на пол, рассыпавшись на множество мелких осколков.

– Идиот! – с тихой яростью отреагировал Георгий. Замер, прислушиваясь, прижал палец в перчатке к шее Лепешкина, после чего внимательно оглядел себя, затем обмершего от страха Диму, и скомандовал: – Иди в прихожую и аккуратно, чтобы не наступить на осколки. Ни к чему не прикасайся. На тебе крови нет, а кроссовки тщательно вымой. Понял?

Дима кивнул, прошептав:

– Зачем ты Кирилла?..

– Идиот, – повторил Георгий.