«Дочь Ивана Грозного»

Глава 7

Вечером майор Грознова пришла к полковнику Мирошниченко с итоговым на сегодняшний день докладом.

– Эксперты молодцы, ударно потрудились, – оценила Вера.

Начальник многозначительно хмыкнул:

– Я их убедительно попросил…

– Умеешь ты уговаривать, – хмыкнула в ответ Вера.

– А еще я умею слушать доклады. Причем желательно четко, ясно, по пунктам.

– Достаточно четко и ясно можно сказать следующее. Лепешкин умер в результате черепно-мозговой травмы, несовместимой с жизнью. Следов борьбы не обнаружено.

– То есть его ударили по голове, но он не сопротивлялся, – прокомментировал Мирошниченко.

– Совершенно точно и абсолютно ясно. Причем произошло это, по мнению судмедэксперта, в промежутке между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи. Подтверждает это достаточно точное и ясное свидетельство Панюшкиной и Ружецкой, которые за сорок минут до полуночи услышали короткий вскрик и звон чего-то разбившегося. Как и предполагали с самого начала, удар был один, Лепешкину обрушили на голову большую хрустальную вазу, которая выскользнула из рук убийцы, упала и разбилась. Панюшкина с Ружецкой уверяют, что это старая ваза, подаренная на какой-то юбилей прежнему владельцу квартиры, весьма тяжелая.

– Насколько я понял, Лепешкин сидел за столом, удар получил сзади, под прямым углом, и он даже не успел отреагировать. Вообще-то убийца должен был обладать значительной силой.

– Совсем не обязательно, – опровергла предположение начальника Вера. – Лепешкин, конечно, сидел, но… наполовину. То есть попой сидел, а грудью лежал на столе. Причем лицом вниз. И вазу ему обрушили на голову строго вертикально. В общем, тяжелая ваза, плюс законы физики… особая сила совершенно не обязательна.

– Это как: лежал лицом вниз? – не понял Мирошниченко. – Пьяный, что ли?

– Трезвый. Только спал. Причем глубоко. В его крови обнаружены остатки клофелина.

– Клофелина?!

– Ну да, старого доброго клофелина, любимца проституток. Сколько мужиков от него полегло!.. – фыркнула Вера. – Правда, не до смерти. Медэксперт считает, что Лепешкин принял его внутрь и, вероятнее всего, с жидкостью. В желудке совсем малые остатки пищи, причем рисовой каши.

– Но Лепешкин ведь умер не от клофелина? – уточнил Мирошниченко.

– Нет, конечно. Но ударили его вазой именно тогда, когда он спал. Спрашивается: зачем?

– Твои версии? – «подтолкнул» полковник.

– Ну, возьмем старую добрую версию… Хотя совсем не добрую. Что делали проститутки, подсыпая клиентам клофелин? Обворовывали. Судя по взломанному замку на портфеле, дама была уверена: если портфель даже дома на кодовом замке, значит, там что-то очень ценное. Открыть не смогла, стала ломать, в этот момент Лепешкин подал признаки жизни, дама перепугалась, схватила первое попавшееся под руку, то есть вазу с серванта, и шандарахнула по голове. После чего сбежала. Все. Точка.

– Но тебе что-то не нравится. По глазам вижу, – Мирошниченко поводил пальцем перед Вериными глазами, словно погрозил.

– Не нравится, – согласилась Вера. – Эксперты утверждают: на замке входной двери свежие царапины, будто его кто-то пытался взломать, но это скорее бутафорские повреждения, если бы реально взломали, повреждения были бы другие. То есть почти наверняка Лепешкин сам впустил человека в квартиру. И скорее всего, это была женщина. И не из-за клофелина, его мог и мужик подсыпать, а потому, что на столе стояла открытая коробка конфет. Конфеты все-таки для дам. Однако могла ли это быть проститутка? Ребята посмотрели телефон, Лепешкин свои звонки не стирал, там накопилось за несколько месяцев. Так вот что касается вчерашних звонков. Дважды разговаривал с Москвой, один раз с Питером, один раз – с Волынцевым. И все. Не разрывался его телефон и ни одного звонка с непомеченным номером! Ни вчера, ни в течение двух предыдущих дней. Спрашивается: где он взял проститутку?

– Лепешкин мог именно этот звонок стереть, хотя, в конце концов, получим от телефонистов распечатки и узнаем точно.

– А зачем ему стирать? От кого прятаться? От несуществующей жены?

– Разумно, – согласился полковник. – Но он мог снять проститутку на улице.

Вера скептически скривилась:

– Лепешкин? На улице? Какую-то непонятную девицу? При том, что он вообще мало с кем общался? С таким же успехом он мог покопаться в мусорном баке.

– Разумно, – вновь согласился полковник.

– Тогда получается: женщина была ему знакома. Она пришла, потому что заранее договорились. Но когда пришла, неизвестно. Видеокамер в доме нет. Ружецкая, правда, видела, как Лепешкин шел домой в районе восьми вечера и совершенно один. Вопрос: каким образом Лепешкин договорился о встрече? Наиболее вероятный ответ: это случилось в театре, во время дневной репетиции.

– Калинкина или Дмитракова?

– Вовсе не обязательно. Да, по словам Лиханова, Лепешкин особо в театре компании не водил. Однако по словам того же Лиханова, он за Лепешкиным со свечкой не ходил.

– Женщина могла прийти без приглашения.

– Могла. Но в любом случае он ее не выставил за дверь. Более того, они выпили красного вина и кофе. Джезва стоит с остатками кофе на плите. В сушилке на кухне нашли два фужера и две кофейные чашки, но… тщательно вымытые. А вымыл их сам Лепешкин, потому что на внешней стороне его отпечатки. И бутылку вина нашли в холодильнике, там не хватает всего четверти. То есть совсем немного выпили. А теперь особо интересное. На бутылке опять же свежие отпечатки Лепешкина и еще один свежий отпечаток, причем ладони, с довольно четкими тремя пальцами. Эксперты считают, что женские. Правда, в базе их нет.

– Женские отпечатки – это уже доказательство! – удовлетворенно заявил Мирошниченко. – А женский круг Лепешкина, насколько понимаю, не такой уж обширный.

– Это доказывает лишь то, что женщина была. Но вот то, что именно она подсыпала клофелин, а тем более убила – совсем не очевидно.

Мирошниченко задумался. Приподнял одну бровь, другую… Прищурил один глаз, другой… Поводил губами из стороны в сторону… Вера ждала. Эти «маневры» на лице обычно означали, что у Евгения Владимировича в голове забегали какие-то мысли и он старается их поймать.

У Веры тоже в голове были кой-какие мысли, но они не бегали, а, скорее, ерзали, при этом толкая друг друга.

– Значит, прежде, чем заснуть, Лепешкин унес в холодильник вино и вымыл посуду? – уточнил начальник.

– Именно так.

– А тебе это не кажется странным?

– Кажется.

– Вот представляю себя… – для наглядности Мирошниченко ткнул пальцем в грудь, – ко мне приходит дама… наверняка знакомая… оставим в стороне проститутку, – фыркнул он. – Я выставляю на стол коробку конфет… Кстати, а конфеты-то ели?

– Ни одну даже не попробовали, целехонькая коробка стояла.

– Ну ладно, обойдемся без конфет, я их, допустим, не люблю, а дама бережет фигуру. Зато вино мы выпили, правда, совсем чуть-чуть… И выпили также кофе. Клофелин попал либо через вино, либо через кофе. А дальше что происходит? Конечно, я не сразу падаю почти замертво. Но я чувствую, как меня клонит ко сну. Что я постараюсь сделать? Если это не близкая мне дама, а, судя по всему, не близкая, у меня в этом городе вроде бы близкой дамы нет, то я постараюсь даму выпроводить. Но в любом случае я не пойду первым делом мыть посуду. И вообще я не стану уносить совершенно не допитое вино и мыть посуду, пока у меня гостья сидит. Разумно?

– Разумно, – согласилась Вера. – И потому я думаю, не эта неведомая дама подсыпала клофелин и по голове ударила. Но эта дама пока никак не объявилась, и я подозреваю, не объявится. Спрашивается: почему? Побоится попасть под подозрение или по какой другой причине?

– В любом случае ее надо найти, – сказал начальник.

– Естественно. И начну с театра.

– Хочешь у всего женского коллектива взять отпечатки пальцев? – поморщился Мирошниченко.

– Нет. Не хочу пока волну поднимать. Постараюсь сделать это осторожно и незаметно, начну с узкого круга, а потом, если понадобится, расширюсь.

– Ну ладно, – не стал настаивать на подробностях полковник, – но кроме этого следа другие нашлись?

– Из достаточно свежих – ничего. За исключением, разумеется, отпечатков самого Лепешкина. Все стерто! Подчистую! В прихожей, в гостиной и в ванной, то есть везде, где мог наследить посторонний. А вот на кухню и в спальню этот посторонний совершенно очевидно не заходил, там ничего не потерто. И это еще раз доказывает, что и посуду мыл, и бутылку вина убирал сам Лепешкин. Но при этом на кухне стояла джезва с остатками кофе. Ее Лепешкин почему-то не вымыл.

– Или это была уже вторая порция кофе, совсем не для дамы, но куда тогда делись чашки?

– Возможно, их кто-то другой вымыл, тщательно вытер, причем не кухонным полотенцем, а чем-то принесенным с собой, и поставил на место. При этом нигде не наследил. В гостиной в серванте стоят чашки. Четыре штуки, тщательно протертые. Именно такие две стоят в сушилке. Но это предположение. Лепешкин мог просто забыть вымыть джезву, а клофелин ему подсыпали в нечто пока не понятное.

– А что со следами на портфеле?

– Замок выломали чем-то железным, похоже, толстой отверткой, правда, замок там ну совсем не сейфовый. А вот никаких отверток и вообще чего-то подходящего в квартире не нашли. Там даже нет достаточно крепких ножей. Поэтому не исключено, что то, чем выломали, опять же с собой принесли.

– Полагаешь, Лепешкина усыпили, а потом убили из-за портфеля? – произнес Мирошниченко.

– Это одна из версий. Тот, кто ломал замок, отпечатков не оставил, работал в перчатках, эксперты полагают, кожаных. На портфеле отпечатки только Лепешкина. Но совсем свежие только на ручке и на ремне. Лепешкин постоянно ходил с портфелем, говорил, дескать, привык. Странновато как-то, однако бывает. А открывал он портфель в лучшем случае несколько дней назад. То есть ничего такого, что постоянно надо, там не было. При этом главный режиссер говорил: из портфеля Лепешкин несколько раз доставал папку с пьесой, но когда точно – не помнит. И действительно, такую папку нашли. И еще одну папку, тоже с пьесой, но, судя по всему, черновиком. Там куча разных пометок, типа с редакторскими правками. Зачем он это в портфеле держал? Непонятно, хотя объяснение может быть совершенно банальным. А больше в портфеле ничего не было. Правда, эксперты сейчас проверяют поверхность внутренностей, может, какие следы обнаружат.

– Например, золота и бриллиантов? – хмыкнул Мирошниченко. Вера пожала плечами. – А тебе не кажется, что версия с портфелем настолько очевидная, что сомнительная?

– Кажется, – согласилась Вера. – Похоже на спектакль…

– Спектакль – это для театра… – сказал Мирошниченко. – Беседы с театральными что-нибудь дали?

– Информации много, но пока ничего особо ценного. В том числе от Гертруды Яковлевны Стрекаловой, театрального критика, у которой Лепешкин когда-то учился и с которой все годы не слишком часто, но поддерживал связь.

– Однако, как ты любишь говорить, не бывает ненужной информации, а бывает информация невостребованная.

– Совершенно верно.

Именно так и любила говорить Вера. И в этот момент зазвонил ее телефон.

– Да, Юрий Дмитриевич, – откликнулась она, выслушала судмедэксперта, спросила: «Это точно?», нажала «отбой» и произнесла озадаченно: – Женя, сейчас Луньков сообщил, что Лепешкин умер от черепно-мозговой травмы, но примерно две-три последние недели его травили ядом. В малых дозах. У него действительно был гастрит, ему диетическое питание недаром готовили, и лекарства желудочные в квартире нашли, но, если бы и дальше так пошло, наш драматург вполне мог умереть от отравления. Луньков сказал, проведет дополнительные экспертизы, чтобы понять, какой конкретно яд, каким образом в организм попадал, и прочие детали выяснить… Но факт остается фактом.

– Воистину театр… шекспировские страсти… – покачал головой Мирошниченко.