«Дочь Ивана Грозного»

Глава 29

Буров был мужиком осторожным, но и Хвостов оказался далеким от доверчивости. На уговоры Грозновой назвать место схрона, чтобы заранее тщательно подготовить операцию, в чем Денис заинтересован кровно, уперся: «Ага, конечно, вы деньги возьмете, а меня потом на растерзание Гонтарева оставите. Он меня в клочки порвет, тут вы и нарисуетесь. А может, и нарисовываться не будете, больно я вам нужен. Ну уж нет. Давайте сразу: я Гонтареву место показываю, а вы его берете». Правда, когда на следующий день Грознова встретилась с Хвостовым с готовым планом действий, тот без всяких оговорок согласился все сделать, как требуется. Причем (и это весьма удивило) не выказал никакого опасения, а даже, напротив, проявил в некотором смысле азарт.

На совещание полковник Мирошниченко вызвал Грознову, Дорогина и Морковина.

– То есть вы, Вера Ивановна, – обратился полковник к Грозновой официально и при этом покосился на мужчин. Мужчины сделали подчеркнуто официальные лица, – уверены, что к Хвостову придут в день его освобождения?

– Максимум на второй день. Но скорее всего, в первый.

– СОБР боится, что все затянется, а у них лишних людей нет в засаде сидеть.

– Пусть СОБР так не пугается. Придут быстро. Будут действовать по горячим следам. В своем время Гонтарев нашел бы Бурова с Хвостовым дня за три, но Хвостова взяли, и в результате пришлось ждать три года. Теперь так рисковать не станут. К нему придут, пока тот не опомнился и никаких косяков не натворил. Причем наверняка задействуют несколько человек. Непосредственно явится, может, и один, но кто-то станет страховать. Все-таки миллион долларов… Но мы тоже подстраховались. В том числе, если Хвостова попытаются по дороге перехватить.

– И «жучок» ему привесим, – уточнил Морковин. – Даже три «жучка» на всякий случай. Отслеживать будем по нескольким линиям.

– В плане все расписано. – Вера кивнула на листы бумаги, лежащие у начальника на столе.

– Да посмотрел я, – кивнул в ответ Мирошниченко. – Одно не нравится: поедет этот парень сразу к себе в Боровушку. Ну а дальше… дальше, получается, действуем по обстановке?

– Не совсем. Появились соображения, где Хвостов может свой клад прятать. – Вера посмотрела на Дорогина. – У Романа появились, – отдала она должное напарнику.

Из-за этих соображений Роман не спал почти всю ночь. Воспоминания о поездке в Боровушку крутились-вертелись в голове, цепляясь за мозговые извилины.

Хвостов говорил, что в коттеджный поселок приехал из Боровушки. По прямой там километров пятнадцать. Ну а куда он мог поехать с ящиком, набитым деньгами? Уж явно не на свою съемную квартиру, где нашли только сто двадцать тысяч рублей. В лесу тоже не стал бы закапывать. Особенно зная, что раньше, чем через три года, деньгами не воспользуешься. Значит, деньги надо было припрятать надежно и в пределах досягаемости. Чтобы в течение этих трех лет спокойно приглядывать за сохранностью. А такое возможно только в Боровушке. Однако вопрос: где?

В доме – глупо. Чай не старинный замок, там у бабки каждый угол обжит. На собственном участке ненамного умнее, потому как опять же не поместье, все вспахано-засеяно.

Заброшенный участок по соседству тоже не вариант. Деревенские на нем картошку садят.

И тут Роман вспомнил, о чем ему главная на деревне Антонина Егоровна Шульгина рассказывала – о некогда процветавшем, а ныне превратившемся в руины животноводческом комплексе в полутора километрах от Боровушки. А что, и рядом, и место безлюдное, и по сию пору никому не нужное.

– Любопытно… – отреагировал на рассказ Дорогина полковник.

– Я посмотрел аэрофотосъемку, – вклинился Морковин, – там по-прежнему дикое место.

– Н-да… – вздохнул Мирошниченко. – Вроде и не медвежий угол, а земля никому не нужна.

– Я посмотрел, – вновь сказал Морковин, – там почва ни на что путное не годная, дороги нормальной нет, воды тоже нет… Может, раньше какой-то смысл от этой фермы и был, а теперь непонятно, для чего приспособить. Только для того, чтобы клад зарыть.

– Ладно, Дорогин, я свяжусь с СОБРом, пусть они выделят тебе кого-то, вместе съездите на место, оглядитесь заранее.

Место действительно оказалось пустынным, заросшим жухлой травой и кустарником, который почти полностью скрывал то, что осталось от животноводческого комплекса, – практически один фундамент и мелкие кучки битого кирпича. Судя по всему, все, что могло сгодиться от разрушающегося строения, деревенские давно растащили по дворам.

На следующее утро Роман вместе с собровским лейтенантом Куликом буквально огородами пробрался в дом Хвостовой. Анфиса Сидоровна, предупрежденная накануне по телефону внуком, зыркнула на Дорогина:

– Так это ты с Антониной Шульгиной тут шастал… узнала я тебя. – После чего проводила в маленькую комнатку с окнами в лес и плотными занавесками, скомандовала: – Потом обед будете есть. Я Дениске его любимые щи сварила и пирогов напекла, на вас тоже хватит. А уборная у меня во дворе, вас там ненароком заметить могут, поэтому ведро вам принесу, и чтоб не кочевряжились.

К полудню к воротам колонии подъехал уазик, из которого вылезли два парня и тут же кинулись к появившемуся Денису Хвостову с бодрыми криками:

– Дениска, братан, а мы за тобой! Решили тебя с почетом до дома докатить! – После чего облапили Дениса и шепнули: – Похоже, тебя еще кто-то встретить захотел.

Возможно, это было просто совпадение, но в таком деле подстраховка никогда не лишняя. Несколькими минутами ранее парни передали в «штаб»: метрах в пятистах от колонии, за поворотом, на обочине стоит небольшой пикап. Что внутри, разумеется, не видно, а вот в кабине только водитель: мужик в темно-коричневой куртке с надвинутым капюшоном, из-под которого видны темно-рыжие волосы. Такого же цвета пышные усы и борода. Глаза прикрывают большие дымчатые очки. Парни тормознули около пикапа, подошли, один спросил: правильно ли они едут в сторону колонии? Мужик кивнул, и парни со словами «Вот спасибо, друга встречаем» отчалили. При этом, пока один спрашивал, другой быстро сунул под днище пикапа «жучок». Так, на всякий случай. Потому как странно: чего вдруг водитель завис в непонятном месте?

Предусмотрительность оказалась кстати. Отслеживающий маршрут Морковин сообщил: пикап, пусть и на почтительном расстоянии, едет за уазиком. Километрах в двух от Боровушки свернул на проселочную дорогу, сделал крюк и остановился на небольшой поляне, скрытой лесом, метрах в трехстах от дома Хвостова.

– Гонец прибыл, – сообщила Вера Дорогину. – Правда, непонятно, один ли. В кузове могут быть еще люди. Но машина «левая», зарегистрирована на некоего Сердюкова, сорок второго года рождения. То есть старикана, который наверняка уже забыл, как руль крутить. И внешность водителя, судя по описанию, какая-то театральная. В общем, будьте наготове. Хотя, думаю, до темноты он не нарисуется.

Встречающие Хвостова парни в доме задержались минут на двадцать, после чего вывалились на порог, еще раз облапили Дениса и с бурными восклицаниями «Извини, братан, в город пора, дела поджимают!» укатили, создав полную видимость, что остались только внук с бабушкой.

Рыжий мужик появился часов в десять вечера. Крадучись подошел к светящемуся окну и постучал в стекло.

«Внимание!» – прозвучала команда, и Дорогин машинально потер ухо с микроскопическим наушником. Напарник Кулик ничего тереть не стал, но мгновенно напрягся.

– Давай, – почти беззвучно произнес Роман, выскользнул из комнаты и спрятался за дверью.

Кулик исчез за шкафом.

Хвостов глубоко вздохнул и похлопал себя по груди, упакованной под толстой фланелевой рубашкой в бронежилет, кашлянул куда-то в плечо, где был прицеплен «жучок», приоткрыл окно и спросил:

– Чего надо?

Прозвучало грубовато, но, впрочем, довольно естественно:

– Привет, Денис. – Рыжий мужик говорил сиплым, словно основательно простуженным голосом. – Я к тебе от Бурова.

– От какого Бурова? – весьма бездарно изобразил непонимание Хвостов. Впрочем, проявлять артистизм он не слишком-то и старался.

Мужик хмыкнул и сунул Денису под нос лист из папки Лепешкина, ткнул пальцем в цифры, предусмотрительно прикрыв последние две:

– Разглядел? Почерк узнаешь? А теперь свет выключи. А то ненароком кто нас увидит.

Денис послушно подошел к двери, щелкнул выключателем, вернулся к окну.

– А где сам Буров?

– Помер. В июне. От сердца. А перед тем написал своей рукой для тебя.

– А что-нибудь на словах передал?

– Передал. Чтобы глупость какую не вздумал утворить.

– Это какую же? – буркнул Хвостов.

– Ну, код-то ты увидел… Пусть и не полностью. Но вдруг тебе чего в голову взбредет. Так вот Буров передал, что не стоит.

– Я не дурак, – вновь буркнул Хвостов.

– А бабка твоя где? – Мужик настороженно повертел головой.

– Спит. Она рано встает и рано ложится. А тебе какая забота?

– А тебе надо, чтобы бабка была в курсе наших дел? – последовал встречный вопрос. – Давай по-тихому смотаемся и разбежимся. У меня машина.

– Пешком смотаемся. Здесь недалеко. Я только куртку возьму, холодно.

Хвостов вышел из комнаты, предварительно плотно прикрыв окно. Вопросительно уставился на затаившегося Дорогина.

– Иди. Тебя записывают и тебя страхуют, – шепнул Роман. – Но на месте осторожность соблюдай. Ты ведь к заброшенной ферме пойдешь?

Изумление на лице Хвостова было видно даже в темноте.

– Значит, туда, – удовлетворенно кивнул Дорогин.

Денис не возразил, вернулся в комнату, вновь открыл окно, перелез через подоконник, спрыгнул на землю.

Дорогин и Кулик вылезли тем же путем, получив команду «можно» и в свою очередь сообщив: явился только один человек, направляется с Хвостовым к заброшенной ферме.

Роман не сразу обнаружил этих двоих, подумав, что у группы захвата есть приборы ночного видения, так что темнота им не помеха. А затем метрах в пятнадцати увидел узкую полоску света от фонарика рядом с куском отвалившейся стены бывшего здания. Что там происходило, разглядеть он не мог, и вдруг услышал сначала вскрик Хвостова, затем выстрел, дикий рев и крики.

Дорогин вместе с Куликом кинулся на шум, обнаружив за углом стены трех ребят из СОБРа, сидящего на земле Хвостова и лежащего рядом мужика со съехавшим на бок рыжим париком. Мужик стонал, вцепившись в руку, по которой текла кровь, а рядом с ним валялась лопата. Около вырытой ямы стоял металлический ящик с распахнутой дверцей, открывающей обзор на ровно сложенные пачки упакованных в полиэтилен денег.