«Дочь Ивана Грозного»

Глава 33

От начальника управления майор Грознова и полковник Мирошниченко вышли весьма довольными. Генерал Карасев был не щедрым на расправы, но и на похвалы не расточительным. Однако в данном случае оценил: сложное дело раскрыто достаточно быстро, причем сразу два дела: одно резонансное – убийство драматурга Лепешкина, о чем будет подготовлен соответствующий пресс-релиз, а второе – совершенно тихое, однако тоже способное превратиться в резонансное, если бы дошло до отравления известного театрального критика Стрекаловой. Без сомнений, людская молва связала бы вместе оба преступления, и поднялся бы большой шум. А следственным органам он совершенно не нужен.

Не нужен был шум и самой Гертруде Яковлевне. Она звонила Вере с вопросом: можно ли все замять? Заявление она подавать не собирается, с невесткой разберутся в кругу семьи. И получила ответ: нет, нельзя, но пусть семья озаботится хорошим адвокатом, вполне возможно, удастся ограничиться условным сроком.

Уже в кабинете Мирошниченко Вера сказала:

– Все-таки Гонтарев оказался убедительнее всех нас. Передал Шишкову через адвоката такие слова, что тот сразу дал признательные показания. А я ведь Виктору Иннокентьевичу предложила очную ставку с дорогим помощничком, но он мне знаешь, что ответил? Не хочет сесть на нары по мокрому делу.

– В некотором смысле Гонтарева даже жалко, – посочувствовал Мирошниченко. – Столько лет держать мужика в самых близких и так обломаться… Сам много кого обламывал, своих подельников по неудавшейся взятке тоже явно хотел кинуть, прибрав украденные и найденные доллары исключительно себе, а кинули его. Причем под самым носом.

– Ну ничего, Виктор Иннокентьевич, может, и обломался, да не под корень, – усмехнулась Вера. – Прямо перед тем, как мы к генералу пошли, он мне звонил. И знаешь, чем интересовался? Как и когда может получить свои деньги. Ну а я тоже поинтересовалась: где доказательства, что деньги именно его? О краже-то он в свое время не заявлял, доказаны только сто двадцать тысяч рублей, никаких документальных подтверждений на миллион долларов нет. Гонтарев тут же припомнил мои слова о его отпечатках пальцев на упаковках. Я не стала признаваться, что отпечатков экспертиза не выявила, а предложила обращаться в суд. Виктор Иннокентьевич очень невежливо бросил трубку.

Домой Вера вернулась раньше обычного и в отличном настроении.

– О-о! Судя по всему, битва с преступностью, по крайней мере на ближайшие несколько часов, закончена, и бойцам разрешили короткий привал? – с иронией поинтересовался сын.

– Не накаркай про привал, который короткий! – осадила мать. – Хочу обойтись без сюрпризов.

– А вот напрасно, – отверг надежды Ярослав. – Звонили твои старушенции, певунья с балеруньей, Марта Мстиславовна и Фаина Григорьевна.

– Какие они тебе старушенции? – изобразила строгость Вера. – Ты ведь так не называешь бабу Зину, а она, между прочим, ровесница Ружецкой с Панюшкиной и приходится тебе вообще прабабушкой.

– Ну-у-у… Баба Зина – это другое дело. Хотя и эти две… в общем, тоже вполне… – отдал должное Ярослав. – И вообще они мне понравились. С первого взгляда. Такие прикольные тетки.

– Не тетки, а женщины. А еще лучше – дамы, – поправила мать.

– Ладно, дамы, – согласился сын. – Так вот они звонили и сказали, что у них к тебе есть очень важный разговор.

– А кому звонили? – озадачилась Вера.

– Мне. Когда они флэшку приносили, я им свой телефон дал. Вообще-то они тебе пытались дозвониться, но у тебя мобила отключена.

Вера кинулась в прихожую, где лежала сумка, вытащила телефон: точно, когда пошла к генералу, его отключила, а потом включить забыла.

– Ну и что у них за разговор? – спросила она.

– Понятия не имею. Но я им сказал, что, когда ты придешь домой, тебе все передам. Вот и передаю, а ты решай.

Вообще-то следователь Грознова намеревалась провести спокойный вечер и пораньше лечь спать. Но просто Вера Грознова пребывала в отличном настроении, а потому была склонна к великодушию, замешанному, впрочем, на любопытстве.

О чем с ней хотели поговорить плясунья с балеруньей – прикольные, по словам сына, тетки… вернее, очень даже симпатичные и разумные дамы?

Вера набрала номер Ружецкой, которую с самого начала назначила на роль главной, откликнулась, однако, Панюшкина.

– Ой, Верочка! – защебетала она. – Марта отошла буквально на пару минут, но у нас есть к вам два важных и… деликатных вопроса, а также одна очень любопытная информация. Только… – Фаина Григорьевна замялась… – не хотелось бы по телефону…

– Позови их к нам, – прошептал Ярослав, – а я пиццу закажу.

– Брысь! – прошептала в ответ Вера, выдержала секундную паузу и сказала: – Может, вы, Фаина Григорьевна, вместе с Мартой Мстиславовной подъедете ко мне домой? Я оплачу вам такси, а мой сын обещал заказать пиццу.

– Ну что вы, Верочка? – воскликнула Панюшкина. – Мы сами вполне можем оплатить такси А пицца совершенно лишняя. Дело в том, что я… на всякий случай… вдруг вы, Верочка, согласитесь с нами сегодня встретиться… испекла два пирога – с мясом и яблоками с корицей. Вы к корице как относитесь?

– Хорошо, – ответила Вера.

– Ну вот и отлично!

Похоже, дамы находились на низком старте, поскольку появились довольно быстро, держа на вытянутых руках два здоровенных и тщательно упакованных в фольгу пирога, чей аппетитнейший запах сразу разнесся по всей квартире.

– Обалдеть! – восторженно отреагировал Ярослав.

Фаина Григорьевна зарделась, как невинная девушка, а Марта Мстиславовна, похлопав подругу по тощему плечу, сообщила:

– Это испекла Фаня по рецепту своей мамы. А мама у Фани была не только знатная швея, но и потрясающая кулинарка. Фаня кое-чему научилась у мамы.

– Да, я вполне неплохо готовлю, – с явно напускной скромностью подтвердила Панюшкина.

Мясо и овощи, предложенные Верой в довесок к пирогам, были дружно отвергнуты, как и участие хозяйки дома в приготовлении чая.

– Нисколько не сомневаюсь, что вы, Верочка, делаете это отменно, – заметила Ружецкая, – но позвольте мне поделиться рецептом моего мужа. Он был большим знатоком.

Вера не стала возражать, признав минут через двадцать (а именно столько колдовала Марта Мстиславовна), что приготовление чая заслуживает мастер-класса.

После ужина, который прошел как исключительно приятная дружеская посиделка, Вера сказала:

– Ярослав, иди к себе в комнату, нам надо поговорить.

– А при мне нельзя? – весьма бесцеремонно отреагировал сын, уставившись вопросительно не на мать, а на гостей.

Гостьи переглянулись, после чего Марта Мстиславовна произнесла строго:

– Вы, молодой человек, несмотря ни на что, производите серьезное впечатление. Поэтому мы можем посвятить вас в наши дела, но при условии…

– Я не болтун! – со смесью гордости и обиды воскликнул Ярослав. – А от меня иногда бывает толк. Ведь правда, мама? – бросил он многозначительный взгляд на мать.

– Правда, – подтвердила Вера.

Гостьи опять переглянулись и кивнули друг другу.

– У нас есть два деликатных вопроса, – начала Ружецкая. – Первый касается Димы Лиханова. Вы же понимаете, Верочка, он очень плотно задействован в репертуаре, а самое главное – в новой пьесе. И Антон Федорович с Михал Семенычем буквально в панике. Они не знают, что делать.

– В настоящее время Лиханов находится под подпиской о невыезде, то есть он может принимать участие и в спектаклях, и в репетициях, – сказала следователь Грознова. – А дальнейшее будет решать суд.

– Но он ведь не виноват в убийстве Кирилла! – воскликнула Панюшкина.

– Да, он не убивал Лепешкина. И даже не подозревал, что убийство готовится, я не намерена доказывать обратное. Однако Лепешкина убили, когда тот спал, усыпил же его Лиханов, который впустил в квартиру не просто вора, но и убийцу, а потом скрыл факт тяжкого преступления. В общем, тут все очень непросто.

– То есть Диме надо готовить замену? – в явном расстройстве уточнила Ружецкая.

Вера развела руками.

– А если ему дадут условно, то это будет хорошая реклама вашему новому спектаклю, – вставил Ярослав. – И вообще, после убийства Лепешкина народ просто ломанется за билетами!

– Какой кошмар! – ужаснулись бывшие актрисы.

– Кошмар не кошмар, а чем круче скандал, тем громче реклама. Это все знают. И ваш директор с главрежем тоже. Так что пусть готовят мешок для денег, – хмыкнул Ярослав.

Ружецкая с Панюшкиной дружно вздохнули.

– Вот как раз о деньгах наш второй вопрос, – явно испытывая некоторую неловкость, произнесла Марта Мстиславовна.

– Это о тех деньгах, которые дал бизнесмен… Гонтарев… для Кирилла, а тот их оставил на хранение Михал Семенычу, – уточнила Панюшкина. – Михал Семеныч не знает, как теперь с ними быть…

– Ну, это не ко мне вопрос, – отмахнулась Вера. – Это пусть Дудник договаривается с Гонтаревым. Хотя, я думаю, Виктор Иннокентьевич вряд ли станет на них претендовать. Ему не нужны дополнительные детали к уже имеющемуся скандалу.

Ружецкая и Панюшкина вновь дружно вздохнули, причем с явным облегчением.

– Это хорошо, – сказала Марта Мстиславовна. – Мы ведь вчера хоронили Кирилла. Его единственную родственницу, дальнюю, нашли, но она на похороны не приехала и даже рубля не прислала – ограничилась телеграммой соболезнования. Так что на похороны, потом на памятник Михал Семеныч взял из тех денег. Но, конечно, еще осталось, и он беспокоится: как бы неприятности не возникли.

– Следственные органы это не интересует, – сообщила Вера. – Но меня лично интересует: почему Дудник сам со мной не переговорил, а вас прислал?

– Ну-у-у… Верочка, – смущенно улыбнулась Ружецкая, а Панюшкина согласно кивнула. – Вопросы и про Диму, и про деньги – довольно деликатные. А Михал Семеныч все-таки официальное лицо… он решил, что нам уместнее выяснить все неофициально…

– Разведчиков отправил! – хохотнул Ярослав.

– Разведчики действуют тайно, а мы ничего не скрываем, – назидательно заметила Марта Мстиславовна.

– Но у нас есть и очень хорошая новость! – «крутанула пируэт» в разговоре Фаина Григорьевна. – Сегодня к Дуднику и Волынцеву приходила Гертруда Яковлевна Стрекалова! И знаете, зачем?! Оказывается, Лепешкин все права на свои пьесы завещал ей! Представляете?

– Да ну? – изобразила удивление Вера.

– Именно! – радостно подтвердила Марта Мстиславовна. – И в дальнейшем наш театр будет иметь дело с ней! Более того… – Ружецкая выдержала воистину театральную паузу. – Гертруда Яковлевна дала понять, что у нее есть еще пьесы Лепешкина, о которых пока никто не знает. И наш театр первым может на них рассчитывать! Это же большая удача!

– Да, – согласилась Вера, – исключительно большая.

Когда гостьи ушли, Ярослав спросил:

– Это что ж, маман, подпольная драматургиня не стала признаваться, что пьесы на самом деле писала она?

– Судя по всему, не стала.

– А почему? – удивился сын.

– Вероятно, не захотела порочить имя любимого ученика.

– Круто! – оценил Ярослав.

Вера кивнула и посмотрела на часы:

– Ну вот, хотела пораньше лечь спать. Ну да ладно… в конце концов, Мирошниченко мне на завтра дал отгул. Высплюсь…

– Ага, – ухмыльнулся Ярослав. – Если завтра с утра пораньше твой любимый начальничек не выдернет тебя из койки по поводу какого-нибудь нового убийства.

– Типун тебе на язык! – сказала мать и поцеловала сына в щеку.