Не в этот раз. Книга II

Глава 19

Лыкова, оказывается, решила дело на самотёк не пускать.

— Гриша! Гриша, здравствуй!

Голос звонкий такой, я аж подпрыгнул. Стоит наверху, машет. И ведь как про моё любимое место на берегу узнала-то только! Или… Олежка? Нет, я его точно прибью, паскуду! Ни за что не поверю, что можно вот так просто меня тут найти, без наводки, мимо проходя!

— Тише ты, — пробурчал я, ещё только карабкаясь по камням насыпи наверх. — Не принято тут кричать, мы не в лесу, рыба шум не любит.

— Ой, прости… — Стоит, нервно сжимает в руках какую-то тетрадку, скрученную трубочкой.

— Да ладно, только не надо больше. На воде всегда хорошо слышно, можно вполголоса говорить, я всё равно разберу. Чего случилось?

— Так… четверг же…

— Ну, и? Сколько сейчас… десять? Одиннадцать от силы, а чай в четыре!

— Ты ведь пончики хотел делать? И мне обещал показать!

Во как. Я уже обещал что-то.

— В любом случае, ещё рано. Я рыбу ловлю! А пончики — после обеда, тогда и приходи.

— Нет-нет-нет, — испугалась Ирка. — Ты не понимаешь! Там же тесто, да жарить их ещё! Вдруг с первого раза не получится? Ты рецепт хорошо знаешь? Лёгкий? А потом до школы идти ещё сколько! После обеда — это поздно!

Я, конечно, пытался отбояриться, да куда там. Впрочем, рыбалка всё равно была никакущая с самого утра, одна мелочь, только живцов зря переводить, а тут хоть какое-то развлечение.

Дома я первым делом выложил на стол все составные части будущих пончиков — всё, что осталось. Яйца по ходу пьесы, как бы это сказать… уполовинились. Просто мы накануне вечером одновременно зашли на кухню, вперили голодные взгляды в холодильник, и папа как-то так жалостно произнёс:

— Ну ты же ещё купишь, если что, да?

Я всё ж не удержался от того, чтоб его не подколоть:

— Творог-то? Да запросто!

Он не поддался, только молча дёрнул уголком губ и «выстрелил» указательным пальцем в миску, где лежали они — такие белые, притягательные, с синим штампом на боку… Ну и понятно, забабахали мы просто царскую яичницу из десятка сразу. И съели на пару всю сковородку, без хлеба. Потому что с хлебом бы не влезло. Так и просилось на язык «такую рыбу грешно есть помимо пива», но уж не стал шокировать родителя.

Впрочем, это не страшно. Сколько помню, во всех рецептах с творогом яиц нужно немного, одно-два. Пусть у меня масштаб побольше, всё ж девять (ой, простите, десять — Ирка же ещё) человек кормить, но всё равно хватить должно. Проблема в другом: а в какой пропорции смешивать? И больше того: сколько? А то сейчас намешаю… ведро, и чего потом? Торговать? Впрочем, оценив ещё раз горку продуктов на столе, успокоился: не, ведра тут не будет. Банально не хватит компонентов. Но проблема пропорций никуда от этого не исчезла. Да, может, Лыкова и права: как-то мне это всё в теории легче казалось…

— А где у тебя рецепт? — спросила Ирка. Она уже расположилась за тем же столом, пристроив свою тетрадку в уголке. Сидит, примерная, ручки на коленках… — Можно я посмотрю?

— Нет рецепта.

Гостья в ответ только ахнула. Предваряя неизбежные вопросы, я пояснил, слегка поморщившись от необходимости… слукавить, скажем так:

— Я видел, как их делали — там ничего сложного. Но был маленький, помню плохо. Сейчас придумаем что-нибудь.

Точно. Чего там сложного? Берём… ну вот хоть половину, чтоб манёвр себе оставить в любую сторону, смешиваем. Консистенция же примерно понятна? Не жидкое, но и не такое, чтоб палкой бить. И можно же пожарить в процессе! На пробу. А по результату — скорректировать. Поехали!

Получилось всё легко и просто — впрочем, я и в «той» жизни часто готовил «на глаз». Всего-то и понадобилось смешать кило творога и пяток яиц, а потом сыпать муку, пока тесто не перестало течь. Был скользкий момент — сколько класть «мелочи», соды, в первую очередь, но я ткнул пальцем в небо в виде пары чайных ложек, и мне повезло. Сахар и соль добавляли уже вместе с Иркой, дурачась, шутливо переругиваясь и пробуя тесто на вкус. Сейчас сырых яиц никто ещё не боится, тесто можно пробовать без опасений получить по рукам от мамы или бабушки. В какой же момент и почему мы навсегда потеряли яйца всмятку и взбитый белковый крем? Загадка.

Ну и вот он, момент Х: первый пробный шарик булькнулся во фритюр! Прозрачное масло в кастрюле немедленно забурлило, пончик всплыл, разбух, лопнул и почти сразу потемнел до цвета сосновой коры, из которой я поплавки делаю. Первый вывод ясен: теста надо брать меньше раза в два.

— Перегрели, — озабоченно констатировала Лыкова.

— Ничего страшного, — ответил я и снял кастрюлю с конфорки. — Сейчас остудим, а пока можно заготовок наделать.

Но перед тем, как начать катать новые пончики, мы «разъели» наш первый «блин комом». И был он таким вкусным, что я усомнился в своей теории про то, что я в той жизни «наелся», и больше уж не захочу! Вот это я хочу, прямо сейчас, и побольше! Несмотря на размер, он вовсе не был сырым внутри, ну или мы не успели понять, так что, я был готов продолжать немедленно, и плевать на цвет! Однако, у меня нашёлся и тормоз в лице гостьи, настроенной всё сделать правильно, пришлось скорчить скучную мину и ещё раз засучить и без того уже засученные рукава.

Вторая пробная партия из двух пончиков вышла уже почти идеальной, но мы их всё равно слопали. Одна полная загрузка, вторая… Дальше всё пошло уже по накатанной, и мне сразу стало скучно. Пропорции понятны, остаток теста я домешал (Лыкова добросовестно всё зафиксировала в своей тетрадочке — вот она зачем, оказывается!), процесс жарки тоже никаких сюрпризов более не сулил, и я, повинуясь внезапно стрельнувшей мысли, бросил рычаги управленья на Ирку, благо, она справлялась на верные пять баллов. Скорее всего, лучше меня. А сам сначала прогнал через кофемолку полстакана сахара с ванилином на пудру, а потом ломанулся во встроенный шкаф, где у нас хранился «оперативный запас» картошки. Ура, да тут ведро, не меньше! Хотя мне-то сейчас на пробу и пары штук хватит. А вот вечером надо будет пожарить, чтоб папа не голодал снова…

— Это что будет? — Стоит такая блондинистая валькирия с боевой шумовкой наперевес… Любопытство — имя твоё, женщина.

— Увидишь.

Почистить, помыть, порезать соломкой. И когда Ирка вытащила последний пончик из кастрюли, я, заранее отклоняясь всем телом назад и отворачивая лицо, ахнул миску картошки в раскалённый фритюр! Ну, что сказать: главное — никто не пострадал. Но бахнуло знатно! Всё-таки, воды в моей картошке оказалось многовато… Масло не только шипело и стреляло во все стороны, неслабая его часть — как бы не треть! — выплеснулась на плиту и застывала там медленно белеющими лужицами.

— Я помою! — торопливо заверила Ирка, заметив, как я горестно уставился на проблему. — А это что будет? Так разве можно?

— Ещё как! Бездуховный капиталистический Запад вовсю употребляет и не морщится. Картошка фри называется, — бодро ответил я, возвращаясь к позитивному взгляду на мир. Реально, ну чего такого? Подумаешь — жир. Основную массу на бумажку можно собрать, и в ведро, а остальное хозяйственным мылом наверняка отмоется! Но долго моё умиротворение не продержалось:

— А можно мы эту картошку в школу не понесём?

Сказать, что своим появлением мы произвели фурор — значит ничего не сказать. Как я ни укутывал кастрюлю с пончиками, советский ядрёный химический ванилин сделал своё дело: и на улице-то все прохожие оглядывались, а уж в замкнутом помещении запах мгновенно разлетелся всесокрушающей волной. Парни из кружка-то, быть может, и постеснялись бы проявлять излишнюю настойчивость, но Дюша — на правах приятеля — немедленно подскочил, сунул нос в авоську и на весь класс провозгласил: «Ого!». После этого судьба занятия была предрешена. Первым, как всегда, пострадало ученье. Ясно, что математика была немедленно забыта, занятие — сорвано напрочь, первая парта украсилась батареей разномастных чашек и стаканов, а пузатый алюминиевый электрочайник пристроился в углу — возле единственной розетки. Рядом приткнулась трёхлитровая банка — пацаны подошли к вопросу обстоятельно, даже воду принесли с собой.

Да, конечно, мой подгон не был единственным: появились и до крайности убого выглядящие весовые карамельки, на которые ушёл общественный рупь, и печенье, как домашнее, так и магазинное, и пироги с одуряющим запахом малины, но всё же мой креатив бесспорно стал гвоздём программы.

Пока народ радостно суетился по хозяйству, Лыкова тихонько подёргала меня за рукав и обеспокоенно выдохнула в ухо:

— А эти что тут делают? Они что, тоже с вами? — и глазами показала, ясное дело, на Зайцеву с подругой. Вот что тут ответишь?

— Попросились на кружок в тот раз. Думал, им прошлого занятия хватило, больше не появятся, а они, видишь, не напугались. Но в артели их не было, они так… тарелочницы!

Ирка заметно приободрилась. И уж совсем выпрямилась, когда осознала: кружек-то у «приблудных» нет! Они-то не знали ни о каком чаепитии, мы ж это раньше обсуждали, до их появления. А уж с какой гордостью она протягивала свою (на самом деле, одну из наших домашних) чашку под кипяток! Как смотрела на одноклассниц — будто на низшую форму жизни! Девчонки и сами всё поняли, и выглядели довольно жалко, хоть и пытались делать вид, что ничего примечательного не происходит. Секундочку, товарищи, а нам это нужно? Так ведь и до самой натуральной вражды недалеко! Из-за чая?

— Олежка, друг-брат, — задушевным голосом проворковал я, — а не хочешь ли ты сгонять в столовку за стаканами для девочек, которых ты пригласил?

Означенный Олежка мало что не подпрыгнул, даром, что из положения «стоя», опасливо давнул косяка на «приглашённых» и, сглотнув, выдавил:

— Так лето же… закрыто…

— Там в предбаннике чайник с кипячёной водой выставлен для отработчиков. И стаканы рядом на подносе.

— Я схожу! — моментально подорвался с места Димыч. И исчез за дверями ещё до того, как тормоз Олежка успел хоть рот открыть. А вот так, друг-брат, в большой семье не щёлкай клювом!

Что интересно, остальные этого всего совершенно не заметили — артель была занята вопросом: как поделить пончики. Тарелок мы не захватили, перебрать небольшие шарики в глубокой кастрюле возможным не представлялось, идея вывалить всё на старую газету и пересчитать была забракована за очевидную антисанитарию и совершенно недопустимый расход ценной ванильной пудры.

— Ты, что ли, её оттуда слизывать будешь⁈ — надрывался кто-то из младших.

Я даже повернулся посмотреть, кто именно, но заметить не успел. Впрочем, все они там были хороши. В ход пошли оценки, расчёт по объёму и плотности упаковки — узнаю уже ставший родным математический кружок! Я поначалу не стал вмешиваться — реально ведь интересная задача! — но что-то у теоретиков пошло не так, и когда количество пончиков на человека превысило сотню, не выдержал:

— Э! Вы, счетоводы! Вы так сейчас до кубометров дойдёте уже! Вы б хоть сверху один слой посчитали, что ли!

Кричавший громче всех Тихий осёкся, а Лыкова, горделиво выпрямившись ещё, воспользовалась установившейся тишиной и взорвала информационную бомбу.

— И совсем не нужно их считать. Там ровно двести штук.

— А ты откуда знаешь? — весело спросил Дюша.

— А кто, думаешь, их из фритюра вытаскивал? — ответила вопросом на вопрос Лыкова. С таким, знаете ли, очень-очень плохо скрываемым подтекстом… Долго же она ловила момент — готовила формулировку, надо полагать! Ох, за что мне это всё.

К счастью, публика сразу же отвлеклась на вернувшегося с парой стаканов Ильичёва. Он же с победным видом подставил обе ёмкости под налив, очевидно, рассчитывая лично вручить подношение прекрасным дамам. Пока дракон не видит. А после ещё и стул пристроил по левую руку от Гули! Это вот интересно: я думал, он как все — Зайцеву выберет. Дальновидный мальчик! Зато у Лены сегодня получается день обломов. Ну да её таким не проймёшь, конечно, она своё по-любому возьмёт.

Народ у доски как-то явственно притих. Глянув, я понял, в чём дело: нацело-то не делится!

— Предлагаю съесть сначала по 15 штук, а потом уж думать, что делать дальше. Мало ли — может, кто и этого-то не осилит!

Кто-то из парней хохотнул недоверчиво, но в целом алгоритм был принят вполне благосклонно. На какое-то время разговоры в классе совершенно стихли, я даже откинулся на стуле, чтоб оценить со стороны эту непривычную картину. Пацаны хватали пончики как-то опасливо, и мне стало смешно: ну вот чего в этом такого, а? Открыл бы кто-нибудь предприимчивый на площади ларёк… Тоннами же можно такое делать, пусть хоть лопнут, пока не наедятся! Ожирение тут у нас пока ещё никому не грозит. Но нет, идеология, понимаешь, не позволяет. Эх…

Думы мои прервал Дюша, щеголяющий стаканом в мельхиоровом подстаканнике. И даже не железнодорожном!

— Вкусно! Не хуже, чем в Свердловске, в парке!

Вот это да. В моей картине мира, Дюша — безотцовщина, в драном пальто, вечно без копейки. Мамка где-то на заводе работает… Какой Свердловск, какой парк? Я сам-то там ни разу не был, максимум впечатлений — пельменная! Ну пирожное в ТЮЗе, но там антуража больше, чем вкуса. Откуда дровишки? Вон даже Леночка молча лапку за очередным пончиком тянет! Не пытается понтануться, поддакнуть, а ведь вообще-то ей это здорово свойственно. Да, много нам открытий чудных…

А сам я как-то неожиданно наелся. Пончиками. Значит, дайте-ка сюда вот тот пирог с малиной!

В кои-то веки с утра я никуда не торопился и завтракал с чувством, толком и расстановкой. Разогрел картоху, поджарил гренку на том самом кулинарном жире — это теперь у нас надолго не дефицит. И всё равно потом пришлось ждать. Впрочем, я и тут не расстроился: самое время повторить немецкий. Но и удовольствия от этого никакого не испытал, конечно, потому не промедлил ни одной секунды, когда под окнами раздался нагловатый сигнал УАЗовского клаксона. Сейчас это в порядке вещей, конечно, мобилок-то нету у населения, но заставлять себя ждать и рисковать повторным гудком всё равно не следовало, и я ссыпался вниз по лестнице, едва касаясь ступеней. Некоторых. Очень выборочно.

— Здрассте, дядь Юра! — выдохнул я, распахивая дверь машины.

— Привет молодому поколению! Получи! Распишись! Выгружай! — сыпанул командами папин водитель и махнул рукой назад.

— А на «объект» не подвезёте? Тут рядом! — и, даже толком не дождавшись одобрительного «залезай», уже устраивался на привычном правом сиденье.

Дядя Юра даже помог мне выгрузиться и затащить добычу в квартиру. Тащить было что: три лома, два топора, гвоздодёр, кувалда, что-то типа фомки, несколько зубил, шлямбур… одному никак не уволочь, короче. Допускаю, правда, что он не столько сжалился над пацаном, сколько не хотел ждать… ну да то неважно, результат — вот он! Распрощавшись с водителем, я первым делом распахнул все окна: за ночь амбре настоялось, хоть развешивай принесённый инструмент, чтоб на полу место не занимать. Вот вроде бы мы с Лёхой вчера ушли отсюда ближе к полуночи, и окна он, конечно, вынужден был закрыть, но этого времени вполне хватило, чтоб воздух внутри буквально закончился. Похоже, с вентиляцией здесь тоже что-то придётся делать. Ну да это ладно, потом.

Дождавшись, пока ветер с улицы хоть немного гнетущую атмосферу продует, я зашёл в комнату и огляделся. Лёху ждать смысла нет — он ещё вчера сказал мне, что его вызвали на работу, начальство поедет по деревням, и это, скорее всего, на весь день. Пришлось изымать у него ключи и вызывать огонь на себя. На то, что сегодня, в субботу, придёт толпа «афганцев», не рассчитываю, во всяком случае, вчера на тренировке никто о таком желании не заявлял. Завтра шансов побольше, ну да не терять же время зря? И я бухнулся на пол в углу — ну-ка, как оно тут всё устроено? Папа, конечно, рассказал, как обычно сейчас такие полы делают, но мало ли, вдруг тут уже успели перестелить? И вот топор ещё надо взять, топор. Что один человек построил, другой завсегда разобрать сможет!

Требовательный стук в дверь резанул по нервам бензопилой. В первый момент я дёрнулся к входу в квартиру прям как был — с инструментами в обеих руках, но быстро опомнился: негоже соседей пугать, Лёхе с ними жить ещё. Но потом подумал-подумал, да и не стал бросать один топор, просто завёл руку с ним за спину — мало ли кто там… Случись какой агрессивный мужик — голыми-то кулаками можно и не отмахаться ведь! Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что и топором отмахиваться — даже успешно — это идея очень так себе, но я эти пораженческие настроения с лёгкостью прогнал.

За дверью, однако, оказались не соседи, а Костя с Игорем.

— Ну ты даёшь, салабон, грохот с улицы слышно! — поприветствовал меня наш физорг.

— А куда денешься, стройка — она такая, — ответствовал я, виновато шмыгнув носом.

— И чего это ты тут делаешь, а? — Костя уже прошёл внутрь и с интересом оглядывал разгром, который я успел учинить.

— Ну вот смотри… запах чуешь, кстати? Это я ещё проветрил уже. Вот причина, как я и предполагал. Тут, гляди, засыпка между лагами, опилки, мусор какой-то, а сверху, через щели между половицами, похоже, коты гадили, долго. Или собаки. Или люди! Это всё надо вычищать, выносить. Для этого — разобрать пол. Стены тоже — видишь, красота какая? Обдирать. А там клейстер… не пожалели! Свет ещё… ну, свет я беру на себя.

— Да уж… — Косте картина явно не понравилась, да и последнее моё утверждение он воспринял явно скептично. Типа, пацан бахвалится — чего он может понимать? Зато Игорь отнёсся к увиденному совершенно спокойно.

— Ну и нормально. Ломать не строить! Инструмента тут у тебя, я вижу, навалом… Поехали?

Ну что, кажется, я теперь — в первом приближении — знаю процент реального актива: треть. Именно столько народу пришло поработать. Оказывается, парни между собой всё-таки проблему обсуждали, просто не сочли нужным ставить в известность меня, и вот эти четверо (через полчаса после Кости с Игорем подошли ещё двое, и даже с кое-каким своим инструментом) — это все, кто откликнулся. Причём, один из них (со смешной кличкой Сапог) на тренировках никогда не появлялся, так что, может получиться, что и считать его в процент не надо, тогда получится и вовсе четверть…

Но даже так, четыре бывших десанта — это сила внушительная. В первую очередь, физическая, конечно. Всего-то и прошло каких-то четыре часа, а пол в комнате уже разобран весь! Причём, все доски-лаги целы, разве только кое-где видно мелкие коцки. Гвозди повытаскивали даже! Меня отстранили с самого начала, мол, нечего под ногами мешаться, мал ещё, иди каши поешь.

— Давай, вон, со светом иди ковыряйся, говорил же, что сможешь? Сделай розетку хоть одну, чайник включим — и то дело! — напутствовал меня Игорь.

— Чайник, если что, можно на плиту поставить — она работает! — тявкнул я, уметаясь из комнаты.

Сказал, конечно, чисто чтобы сказать: возможность-то сугубо теоретическая, у нас ни чайника так-то, ни чая, ни чашек. Розетку, впрочем, одну всё же сделал. Арматуры на замену у меня, правда, не было, потому пришлось дичайше извернуться: нашёл одну со сколько-то целыми контактами, битый час ковырялся, пытаясь затянуть туда оставшиеся недогорелыми коротыши проводов, а потом плюнул, выдрал механизм и переставил его в другой стакан, порадовавшись попутно, что хоть сама коробка уцелела. Опасная штука получилась, конечно, но для пользования у меня было решение в кармане: утащенный из дома тройник. Предъявил работу, был головопоглажен и словопохвален, а в розетку немедленно включили пылесос.

— Это ты зря затеял! — крикнул Костя, пытаясь переорать советскую технику.

— Почему? — таким же образом ответил владелец пылесоса.

Я, конечно, не мог остаться в стороне и вмешался: выдернул вилку из розетки. Поэтому Костя потратил командность тона впустую:

— Обедать пора!

Владелец «Ракеты» от неожиданности даже попятился. Оба они (да и мы все тоже) посмотрели друг на друга обалдело, а потом рассмеялись.

— Ну что, братва, доставай, кто чем запасся!

Запаслись, оказывается, все. Кроме меня. Но я быстро сообразил, как выкрутиться:

— Парни, а давайте ко мне домой пойдём? Там хоть руки помыть можно. Поедим как люди, за столом, с посудой, чай, опять же. Тут рядом, триста метров!

Идея неприятия не встретила, и мы, быстренько раскидав творческий беспорядок, чтоб стало можно закрыть двери и окна, выдвинулись обратно в цивилизацию. Но не дошли — совсем чуть-чуть. Возле подъезда меня ждали. Что именно меня, я понял не сразу, просто женщина какая-то, заплаканная, стояла у крыльца и смотрела вверх на окна — ну мало ли? Но когда мы толпой повернули с тротуара в подъезд, навстречу из двери появился… ну конечно, Олежка. Хоть он и не успел ничего сказать, женщина среагировала мгновенно, проследив за его взглядом:

— Мальчик, а ты не Гриша?

Узнав, что я тот, кто ей нужен, она, не сказав ни слова, расплакалась. Я, понятно, растерялся, парни тоже, и только Костя отреагировал рационально и без промедления: постучал в окно первого этажа и попросил стакан воды. Стакан выдали, дело пошло на лад, и мы узнали, что женщина — мама Серёги Тихого. И что дома он не ночевал.