Не в этот раз. Книга II

Глава 28

Мужик крупный, сильный, бицепсы из рукавов рвутся — как бы не больше, чем у Игоря. Борец? Кузнец? Гребец? Или просто в детстве кушал хорошо? Странный, деревенского вида, но почему-то кажется не очень умелой подделкой, словно только спрыгнул со сцены, где самодеятельная труппа ставит спектакль про дореволюционную Россию. Брюки — будто от костюма, синие, в мелкую полоску, заправлены в кирзовые сапоги гармошкой. Белая рубаха в мелкий кленовый листок, несвежая, расстёгнутый воротничок засален. А сверху — коричневая жилетка из плотной ткани, с поясом. Не ремнём! Встреть такого в деревне — и то удивился бы, давно там такого не увидишь, только если дед какой-нибудь, но мужик вовсе не старый, лет 30 от силы.

Лицо ещё примечательнее: первым делом в глаза бросаются усы. Нет, усики. Тонкие, загибающиеся наверх. Поручик Ржевский скрывается от кредиторов в лесу, вот чесслово. Глаза маленькие, масляно блестят, бегают. Вообще, всё лицо — отталкивающе несимметричное — как-то «живёт», постоянно двигается, микро-гримасы сменяют друг друга, как будто его корчит от какой-то глубоко запрятанной боли. Но сам стоит спокойно, неподвижно, руки с крупными кистями опущены, большие пальцы заложены за пояс.

Вот хоть убейте — не нравится он мне. Усы особенно — ну кто у нас такие видал? Тут мужики если и носят усы — так это УСЫ! А скорее к ним и вовсе будет прилагаться борода разной степени ухоженности, от рода деятельности зависит. Солидные люди стригут коротко, аккуратно, а люди вольно-полевых профессий отращивают такое, что и медведь испугается. Ну, понятно, есть ещё и идейные, кому всё поровну, студенты, например. У нас есть (будет) институтская фольклорная песня, там про это так сказано:

И давно не брею рожу,

Чтоб клопы её не ели!

В голове некстати всплыло словечко «падальщик». Или кстати? Тогда пугливый должен быть. Ну-ка: « Отвали!». Ноль реакции. Урод даже не моргнул. Мозги протухли? Или команда слишком неопределённая?

— Шаг назад!

Теперь дёрнулся, но так, чуть-чуть, разве что гримаса на роже скроилась совсем уж отвратная, и сразу же вернулся на место, даже ближе стал, прямо у костра стоит теперь. Не выйдет у меня дёшево отскочить на этот раз, похоже. Пошарил взглядом вокруг — мда. А вот нечего расслабляться, палка-то моя хрен-те где, вижу, но дотянуться не успею ни за что! И нож там же лежит… Но делать нечего, безоружным против этого жлоба ловить нечего. Размял ноги, как будто просто затекли, и, как можно более плавно, сунулся куда-то туда, буквально сразу же понимая: не успел. Детина оказался вполне шустрым, а может — я заранее себя выдал взглядами своими неосторожными, но мой порыв он купировал с лёгкостью, сайгаком прыгнув ко мне через костёр. Всё получилось даже хуже: чтоб порезче стартануть, я вынужденно наклонился, и урод издевательски слабым тычком свалил моё всё ещё детское тело на землю. Не успел я взвыть от от резкой боли в лопатке — приземлился удачно, прямо на торчащий камень, как тяжёлая туша плюхнулась сверху и вышибла воздух из лёгких так, что я сумел испустить только судорожный сип. Вот я дурак! Бежать надо было!

Я подёргался туда-сюда, но мужик весил вполне достаточно, чтоб придавливать меня надёжно. Хуже того, он схватил меня за руки и наклонился вперёд, приблизив своё лицо к моему. Пахнуло несвежим потом и табаком, настолько тошнотворно, что я отвернулся и зачем-то зажмурил глаза.

— Не балуй, — а вот теперь голос совсем страшный — бесцветный какой-то, равнодушный.

Запредельным усилием заставив себя повернуть голову обратно, я глянул в абсолютно пустые глаза маньяка. И эта пустота так меня напугала, что я, забыв обо всём, что было дури крутанул правой рукой и выдернул её из захвата. И тут же, не медля, ткнул большим пальцем мужику прямо в глаз!

Попал плохо. Ткнул куда-то в кость, вроде выше века, в глазницу, палец прострелило болью, но это не важно сейчас, главное, что противник взвыл и схватился за лицо обеими руками сразу. Это мой шанс! Ведь и отрабатывали выход из такой позиции на тренировках, но сейчас не помню ни черта… да и лежу не на мате, а на камнях, пусть и прикрытых тонким слоем опавшей хвои. Извернулся, пытаясь хоть чуть-чуть вылезти из-под противника, пока он занят собой — вон и кровь уже показалась на пальцах. В глазах радужные пятна, в ушах звон, а в голове вдруг на два голоса с разных сторон заорали Лёха с Игорем: «Мост! Делай мост!».

Мост? Ноги к себе, максимально, аж коленки в спину этому уроду стукнулись. Упереться понадёжнее… ну нате вам мост! Что есть силы! Левая нога в процессе таки соскользнула, поэтому мост получился кривоватый, но так даже лучше: пусть мужика подбросило и не сильно — тяжёлый, гад! — зато он прилично наклонился, давая мне возможность в рывке последнего шанса почти выскользнуть из западни. Туша, конечно, свалилась обратно — куда-то на колени, безжалостно растянутые сухожилия рвануло болью, но я не обратил на это внимания: дотянулся до своего посоха. Правда, схватиться получилось только за тонкий конец, но сейчас не до капризов.

Как же здорово всё-таки, что я встретился с афганцами и потратил столько часов не на ерунду всякую, а на тренировки! Старый «я» ни за что бы так не сумел, а вот «новый» плавным хищным движением, по наилучшей траектории всадил палку в силуэт. Ровно посредине мясистого уха. И хотя размахнуться и ударить на максимум было невозможно — урод сидел слишком уж близко, мало ему не показалось: он птичкой слетел с меня в сторону и назад. В костёр.

Я же, упираясь локтями и пятками, по-крабьи отполз на пару метров от него, и только потом, опираясь на посох, в три приёма поднялся. Как ни странно, но этот гад успел вскочить тоже! И теперь стоял спиной ко мне, тонко подвывал и колотил рукой по бедру в попытках потушить тлеющий рукав рубашки. Все эти увлекательные занятия, однако, не мешали ему медленно поворачиваться в мою сторону, и выражение его лица мне решительно не понравилось.

Я по-прежнему судорожно сжимал в руке тонкий конец посоха. Надо что-то делать! Приподнял руку с палкой — она ходила ходуном. Промажу ведь… по голове-то попал — и то не хватило, а если бы по руке, к примеру? Злить только… Ветром принесло дым пополам с тошнотворным запахом палёного волоса, я поморщился и сделал шаг в сторону. Это послужило для маньяка триггером, он кинулся на меня — опять резко, как в первый раз, как будто и не били его по башке, только на этот раз я уже не был безоружным. Правда, и чего-то толкового придумать не успел — просто повезло. Палка и так смотрела на противника, я смог её только чуть поддёрнуть вверх, но и мужик наклонился. В результате он сам напоролся на толстый конец горлом. Совсем хорошо не получилось — и стоял он далеко, наткнулся только в последней фазе своего прыжка, и палка была под углом, и руки у меня не каменные, тычок прошёл вскользь, но всё же и этого хватило, чтоб урод замер, закашлялся и схватился обеими руками за шею. И опять мне помог виртуальный Игорь: «Прямой! ТИП! Не спи! Мочи!». И я, не задумываясь больше, подшагнул к противнику и всадил ногу ему под грудину самым безжалостным прямым, на какой только был способен, жалея лишь о том, что обут в кеды, а не такие же кирзачи, как у него.

Удар у меня вышел, конечно, так себе, скорее, толчок — со страху я высоковато взял, надо было в живот целиться. Но зато я вложил в него весь свой страх и всю ярость! Ногу отсушило до тёмных зайчиков в глазах, значит, уроду мало тоже не показалось, я гарантирую это! Утробно кхекнув, он улетел спиной вперёд, несколько раз переставил ноги, пытаясь поймать равновесие, зацепился за что-то — корень или камень, хватает у нас тут такого добра на земле, не зевай! — и рухнул вниз. Со скалы.

С шумом выдыхая, я осел на взрытую хвою, по-прежнему тиская палку в руках. Имею право перевести дух — здесь из воды быстро не выбраться. Разве что где-то прямо сверху зацепится… зацепится! Подброшенный, словно пружиной, я вскочил и опрометью кинулся к обрыву. Хорошо ещё, что сам не сиганул следом! Но опомнился, остановился заранее и последние пару метров прошёл осторожно, медленно, мелкими шагами, держа дубину наперевес.

Заглянул боязливо — ничего. Никого. Придвинулся ближе, ещё, ещё, чуть сбоку стало видно, как тёмная река бережно лижет волнами мокрые скалы. Ни всплеска, ни головы над водой. Река забрала его так же тихо, как он появился. Плавность и гладкость поверхности воды тут очень обманчивая: если оказаться там, внизу, эта тихая вроде бы волна может так о скалу приложить, что камнем на дно пойдёшь. Даже выше по течению, где всё куда спокойнее, рук переломано — не счесть! Именно в такой вот ситуации: подплыл к камню, протянул клешню, а учётом движения воды не озаботился.

Вокруг тишина, только ветер свистит. Я сбежал чуть в сторону, где скалы были уже совершенно отвесными, упал на живот, опасливо подкладывая палку под себя — хрена с два я ещё хоть раз оставлю её далеко! С минуту всматривался вниз, влево, вправо — ничего. Никто никуда не плыл, никто не притаился под обрывом. Тут я осознал, куда мог деться нападавший, и меня немедленно вырвало. Взрослый разум мог сколько угодно оправдывать это самообороной, но тринадцатилетнюю тушку не обманешь. Пришлось врезать Голосом уже самому себе: « Возьми себя в руки! Отползай назад!». Да. Надо. Уж очень обрыв близко, а в моём текущем состоянии я не выплыву.

То ли Голос подействовал, то ли просто старый-я задавил молодого, но с помутнением разума я справился.

Пацанов я так и не дождался. Не скажу, что был хоть сколько-то этим огорчён — сама мысль о том, чтоб продолжить развлечения на этой самой скале, вызывала озноб, но всё же костёр я стал тушить не сразу. Сильно напрягаться не понадобилось — он и так почти прогорел, пока мы бодались с неизвестным. По пути в город я пытался придумать аргументы для компании, чтоб отговорить их от похода на место, которое теперь нескоро перестанет вызывать у меня глубоко отрицательные эмоции, но ничего вразумительного изобрести не удалось.

Впрочем, отговаривать никого и не пришлось: на выходе из леса я встретил гонца, который бежал мне навстречу. Он, задыхаясь, поведал, что камеру накачали «до звона», она «вот такая!» — с демонстрацией руки, высоко поднятой над головой, и валандаться с ней в скалах, где нормального выхода на берег просто нет, общим мнением было признано нецелесообразным. Вся компания пошла купаться на понтон, а ко мне отправили бегунка — предупредить. Бегун, правда, так себе — до сих пор не отдышался… У меня такая схватка за плечами, и со скал я тоже бегом бежал, как и он, но дышу не в пример ровнее. Гордиться, впрочем, особенно нечем: Игорь убил бы за такую тактику боя — наверняка всё можно было сделать куда проще… А ведь это вопрос, кстати: могу ли я ему рассказать? Даже шире: вообще кому-то рассказать можно? Или нужно? Ведь урод этот может и всплыть где-нибудь. Или даже выплыть!

Вздрогнув, я вернулся в реальность и посмотрел на младшеклассника таким диким взглядом, что он шарахнулся прочь. Пришлось успокаивать, благо, Голос на него действовал без проблем. На понтон идти я отказался, мотивировав это тем, что уже купнулся и даже просох у костра, заново мокнуть неохота, да и в школе остались дела по летнему лагерю. На том и распрощались.

Ни в какую школу я, конечно, не пошёл. Пошёл домой, там первым делом залез в ванну, и просидел, кажется, целый час под струйками холодной воды из душевой лейки, обхватив колени, глядя в стену и периодически отплёвываясь. Потом всё же почувствовал, что замёрз, и решительно вылез, причём, когда растирался колючим папиным полотенцем (своё взять забыл), показалось на какой-то миг, что всё, отпустило. Ага, щазз! Стоило прийти на кухню и необдуманно куснуть котлету, как вывернуло снова, да сильно, желчью, до удушья и судорог на полу. Очухался только, случайно прижавшись щекой к холодной эмалированной стенке плиты. Так и пролежал ещё с полчаса, боясь, что снова накатит.

Несладкий холодный чай хлебал уже в ванной — на всякий случай, чтоб потом убирать меньше… но пронесло. Выпил кружку, налил ещё одну, ушёл в комнату и там отрубился.

Проснулся не по-доброму: звонок телефона в прямом смысле сбросил с кровати. К счастью, там был мой друг: холодный пол. Растянувшись во весь рост на спине, я бездумно смотрел в потолок и ждал. Когда-нибудь этому придурку надоест слушать гудки, верно? Но потом в голову пришла ленивая медленная мысль: а что, если это родители? Пошли на переговорку — в гостинице (или общаге) наверняка ведь «восьмёрки» нету, заказали там межгород, стоят в зале, волнуются, ждут… А я тут лежу. Нехорошо.

Кряхтя поднялся, прошлёпал босыми ногами в прихожую, снял трубку.

— Алло.

— Привет, Гриша!

Голос какой-то… если и знакомый, то очень смутно. Девка какая-то. Мелкая. Что за шутки⁈

Рыкнул агрессивно:

— Чё надо? — Миндальничать настроения не было и близко.

На линии повисла напряжённая тишина, и я уж совсем было потянулся брякнуть трубку на аппарат, но в последний момент руку удержал: сквозь туман в голове наконец-то просочилось понимание, что человека на той стороне я знаю. Это ж Ленка Зайцева! Вот блин.

— Лена, извини, сразу не узнал, богатой будешь. Прости, что я к тебе так, у меня тут неприятность случилась…

— Ничего, — Зайцева отмерла, оживилась. — Помощь не нужна? — и звучит вполне себе искренне, вот же я невежа-то.

Заверив одноклассницу, что ничего страшного не происходит, и никакая помощь мне в данный момент не требуется, я осторожно поинтересовался целью звонка. Оказывается, папаша Леночки продавил какую-то награду для активистов лагеря. Вручать её будут на линейке 1 сентября, а сейчас моя задача — определиться с составом награждаемых. И желательно до самого первого не тянуть.

— Там просто ещё документы какие-то оформлять понадобится. Очень просили хотя бы к утру пятницы список представить. Предлагаю сначала подумать, а в четверг после обеда нам с тобой встретиться — я всё сама передам, чтоб тебе не ходить туда-сюда. Как план, годится?

— Годится, — подтвердил я и с облегчением положил трубку.

Вернулся в тёмную комнату, присел, прислушался к себе — норм? Не, и близко не норм. В голове перезвон колокольный, мутит, тянет свернуться калачиком и просто лежать. Желательно — на холодном. Я попытался проговорить ещё раз все те мантры, которыми я-старый уже стократно пытался привести в чувство меня-молодого: другого выхода не было. Он первым напал. Он точно напал, у него была возможность всего этого избежать — достаточно было сделать шаг назад! А у меня не было. А у него было. Он был больше, старше и сильнее, таких можно бить только со всей силы! Пусть лучше судят трое, чем несут шестеро. Да и вообще, может он ещё и не утонул вовсе!

Последний аргумент лёг неудачно: по позвоночнику пробежало стадо электрических мурашек, показалось, что волосы встали дыбом. И одному богу известно, к чему обычного ребёнка мог привести прозвучавший громом небесным звонок в дверь! К примеру — забился бы под кровать и вздрагивал до утра. Или до конца жизни. К счастью, я уже не тот, и реакцию выдал противоположную: я успокоился. Внешне. Внутри же плескалось холодное бешенство. Потому, выскочив в коридор и даже не заглядывая в глазок, я первым делом начал обуваться. Схватил было привычные по летнему времени кеды, но, чуть подумав, отложил: сегодня хватило впечатлений. Нужно что-то посолиднее… выдернул первое, что попало под руку: папины ботинки. Завязывать шнурки не стал, просто затянул — авось и так не свалятся. Глянул на тёмный проём, кинул косяка на ритмично подрагивающую чашку звонка над ним, оскалился предвкушающе…

Дверь распахнул резко, мельком жалея, что открываются они нынче все вовнутрь — а то можно было бы для затравки непрошеного визитёра и полотном приложить. И тут же порадовался, что всё-таки не наружу — на площадке обнаружился дядя Витя.

— Ого! — удивился он. — А ты куда это собрался на ночь глядя в таком виде? Или решил воспользоваться свободой от родительской опеки и по дому в обуви рассекаешь? Так не сезон нынче для ботинок-то вроде! Да и размерчик… или ты решил клоуном подработать на досуге?

Дядя Витя рассмеялся своей же шутке и шагнул внутрь, заставляя меня попятиться. От него пахло коньяком — видать, уже где-то что-то отметил.

— А чего впотьмах сидишь?

Он повернулся, нашарил выключатель и по-хозяйски включил свет. А после, повернувшись и встретившись со мной глазами, вмиг всю свою весёлость растерял, подскочил, схватил меня за предплечье, сжал, как клещами, навис сверху…

— Что⁈ — свистящим шёпотом выстрелил гость мне прямо в лицо. — Что случилось⁈

От запаха спиртного меня опять замутило, в голове забренчали-замельтешили две противоположности — то ли сползти на пол и свернуться эмбрионом, то ли засадить тому-кто-причиняет-боль свободной левой — да с размаху, чтоб хрустнуло, брызнуло, чтоб… Но трезвый взрослый внутри взял себя в руки — это ж свои! Своих бить нельзя.

— Дядя Витя, пусти, больно, — просипел я, и он моментально изменился, переключился, выпустил, начал гладить багровеющие пятна на моей руке кончиками пальцев, шептать что-то бессвязно… А я-мелкий всё-таки не выдержал, уткнулся ему в пиджак носом и заревел.

Короче, я выложил всё. Мы сидели прямо в коридоре, на полу, дядя Витя слушал молча, добела сжимая кулаки на коленях. Когда я иссяк, он стрельнул в меня взглядом внимательно, спросил коротко:

— Рассказывал кому? — а после того, как я отрицательно мотнул головой, кивнул и проинструктировал: — Вот и не рассказывай. Никому и никогда. Я всё устрою.

Снова смерил меня взглядом, спросил испытующе:

— Успокоился? Вот и хорошо. Ты всё сделал правильно. Молодец. Лучше всего — выкинь из головы. Договорились?

Я опять кивнул — а что мне оставалось? И тогда он поднялся, подал руку, легко вздёрнул меня на ноги.

— Где у тебя телефон… а, вот, вижу. — потянулся, снял трубку, но номер набирать не стал — передумал. — Впрочем, не надо, нечего тебе вообще тут мелькать даже краем. Лучше я от себя… — прервался, глянул на меня снова и, резко поменяв тональность, спросил с напускной весёлостью: — А я чего пришёл-то — у меня ж там есть кое-что для тебя. Я ж тебя к себе зазвать хотел, специально с ночевой в городе остался, раз уж с летним отпуском у нас с тобой не получилось… Пошли? Тем более, ты и обут уже, как я погляжу!

Первым позывом было отказаться, конечно, но после пришла вялая мысль «может, стоит — отвлечься…», и я поддержал предложенный тон:

— Обутый-то — это да, но всё ж не думаю, что стоит рассекать по подъезду без штанов — что люди подумают? Скажут ещё — «зазнался»!

— А вот это ты прав, — с облегчением поддержал меня дядя Витя. — Ну давай, беги, натяни что-нибудь, я подожду.

Когда мы спустились на первый этаж, сосед махнул мне рукой на кухню, где на столе громоздилась привычная уже гора разной еды, ещё нераспакованной, а сам направился к телефону, который в спальне. Однако, через пару шагов опять передумал:

— Не, неправильно так. Иди сюда, вместе звонить будем. Говорить ничего тебе не надо, просто слушай, чтоб ты на будущее в курсе был.

— Здравствуй, Пётр Сергеевич. Узнал? — деловым тоном выдал он в трубку, едва набрав номер. — Да уж в курсе, часы имеются. Но это неважно, тебе сегодня, предполагаю, спать не придётся вовсе. Что так? Напела мне тут птичка информацию кое-какую. Про человечка, который у тебя в районе с весны безобразничает. Интересуешься? Да, сведения конкретные. Ну нет, это уж ты слишком многого хочешь, фамилию сам узнавай. Но описание имеется, подробное! И даже где его сейчас поискать скажу. Только непросто это, потому и говорю, что на сон в ближайшие пару суток можешь не рассчитывать. Как? Что, прямо вот так, по телефону? Вот это правильно. Да, у себя. Давай, жду.

Положив трубку, дядя Витя повернулся ко мне:

— Сейчас опер подскочит, всё ему выложу быстренько, пусть рыщут. А ты в комнате посидишь тем временем, это ненадолго, они и сами все на нервах там…

— Там — это в РУВД? — уточнил я.

— Да. Ты не волнуйся, они дело знают. Просто такие случаи всегда очень сложно… — он замялся, а потом рубанул воздух ребром ладони: — Да чёрт с ним. Пошли пока еду распакуем, что ли — ты ж голодный, небось, на самообслуживании. Или ужинал?

Я мотнул головой, потом хотел возразить, объяснить, что ничего не получится, но дядя Витя, не слушая, уже встал и выдвинулся на кухню. Помедлив, я последовал за ним: мне-то ведь есть необязательно, могу просто посидеть за компанию. Тем более, это ненадолго — всё равно скоро опер прискачет.

На кухне хозяин, погрохатывая сковородкой о плиту, уже разогревал жареную картошку. Вторая сковорода стояла на другой конфорке сама по себе. Я присел к столу, изначально и не собираясь на него смотреть, однако, пахло так соблазнительно, что я не выдержал и свистнул из полураскрытого свёртка тонкий кусочек колбасы. Докторской, чтоб желудок не очень уж нагружать. Желудок встретил подношение недовольным бурчанием, но вроде принял, без эксцессов.

— Да чего ты ерундой занимаешься, — хохотнул дядя Витя. — Сделай вон бутерброд нормальный! А ещё лучше — разбирай, чего там мне понаклали, поедим по-человечески, я тоже голодный. Если здесь на стол не помещается — тащи в зал, дорогу знаешь.

Прислушавшись к состоянию организма, я постановил, что вроде буря миновала, и принялся за дело. Пока бегал туда-сюда, картошка и мясо дошли до готовности, и дядя Витя приволок по очереди обе сковородки на большой стол. Сесть мы, правда, не успели — раздался звонок в дверь.

— Вот же чёрт, — с досадой ругнулся хозяин дома. — Ладно, это ненадолго, по идее. Ты давай скройся в маленькой спальне, только дверь там не закрывай, просто посиди тихонько, послушай. Договорились?

Я кивнул, но его это не устроило:

— Не, словами скажи. Давай договоримся: сиди там и не дёргайся, даже если я что-то неправильно говорить начну. Потом просто уточнение им кинем, и всё, это уже по телефону можно. Договорились?

— Договорились, — хриплым шёпотом ответил я. — Сижу тихо и слушаю, остальное — когда опер уйдёт.

Дядя Витя, однако, справился на пять баллов. Думаю, он даже лучше рассказал, чем я сам бы смог — меня и там-то, в спальне, опять крутить стало, когда я описание того типа слушал, а уж если бы самому повторять, да незнакомому человеку… Повезло мне, короче, сегодня. Два раза.

— Да, я ж тут тебе… — дядя Витя поперхнулся, посмотрел на меня и продолжил нескладно, осторожно: — ну, не подарок, а… не знаю — гостинец, что ли… Тьфу, чёрт, то на то получается! Короче, мне тут пару месяцев назад по случаю достался магнитофон. Лена не пользуется, я и подавно, вот мы и подумали… может, тебе пригодится? Вон там стоит, посмотри, — и махнул рукой на невысокий столик в углу.

Разве я мог устоять? Конечно, сон из головы вымело сразу. Так, что тут у нас? Ничего себе, он даже в коробке ещё! «Весна-211». Стерео! А вот динамик с виду один почему-то. Такое вот суровое советское стерео. Впрочем, дарёному коню… точнее, не дарёному, а так… предоставленному во временное пользование. Интересно, чего это дядя Витя так стесняется? Слишком уж дорогая игрушка? А вот я не стеснительный. Я возьму и спасибо скажу, дайте две. Нет, впрочем, две не надо, просто спасибо. Это и озвучил:

— Спасибо огромное, дядя Витя! Это прямо очень здорово, давно хотел!

— Ну вот и ладушки, — сосед явно обрадовался моей реакции, откинулся вольно на кресле, улыбался, щурился, как сытый кот. — А теперь давай разбегаться по кроватям, постелил тебе в маленькой комнате, чтоб туда-сюда не ходить. Я тут подумал — пожалуй, не поеду я завтра никуда, гори оно всё… Задержусь тут до выходных. Ты как насчёт рыбалки?

— Всегда готов!