Не в этот раз. Книга II

Глава 9

Городские липы мы обдирали три дня. Даже место на чердаке у дед Егора уже стало потихоньку кончаться, чтоб разместить на сушку добычу последнего дня, нам пришлось устроить экспресс-уборку с выносом всякого хлама. И надо же, какое совпадение: как раз трактор приехал! Контейнеров-то у нас тут не водится, это завоевание позднейшее, продукт более развитой цивилизации, не советской. В тутошних лесах, по крайней мере. А здесь сейчас раз в неделю ездит смешной трактор с бортовым кузовом перед кабиной, плюс сзади тащит ещё такой же прицеп. Останавливается в каждом дворе, и все желающие жители выходят с вёдрышками и высыпают всё ненужное, подавая ёмкость наверх водителю. Культура тут ещё пока что не особо материально-потребительская, мусора мало. На дно ведра идёт старая газета, поэтому не бывает семей, не выписывающих хотя бы одну. Ой, нет, две: туалетная бумага-то ведь тоже отсутствует как класс. Вот и выражают советские граждане своё отношение к окружающей действительности путём выбора прессы по назначению. У кого всё хорошо, тот выписал «Уральский рабочий» (самую дешёвую газету) и использует на все нужды, фрондеры сошлют в сортир «Правду», а эстетствующая рабочая интеллигенция будет везде распускать «Литературку». Она толстая, на всё хватит. Но в «помойно ведро» лучше первую страницу с названием, орденами и возможной передовицей за высочайшей подписью не стелить, это мне ещё в розовом детстве бабка втолковала — мало ли, увидит кто…

Конечно, все знают свой график, но штука в том, что мы в этом дворе «чужаки». Я уж совсем было собрался спросить дворника, где сформировать кучу, чтоб никому не мешала, заранее готовя заверения «скажите, когда трактор приедет, мы придём и всё загрузим!», но увидел первую ласточку — «старшая по дому» вытащилась во двор с весёленьким ведром, оранжевым в ромашках. Мусорным! Ну и трактор особо ждать не заставил, наоборот: нам ещё и ускориться пришлось. Пожилой водитель поворчал, конечно, но сменил гнев на милость, как только увидел, что мы на его помощь не претендуем и готовы закидать всё сами: граждане-то свои вёдра только подают, высыпать мусор в кузов — труд квалифицированный, его выполняет сам «оператор». У него наверняка и корочки какие-нибудь имеются на это дело, да?

Когда наши «липовые» проблемы кончились (народ со двора к тому времени давно уж рассосался), мы вышли на улицу и расселись кружком на неколотых дровах. Потные, грязные, усталые и довольно-таки злые. Дело в том, что ушедший день получился здорово напряжным: ветер был самым сильным за всё время нашей операции, цветки массово летели мимо одеял, и собирать их приходилось с приличной площади. Плюс ближние деревья мы уже обработали — добычу пришлось нести почти час, с самого края Старого Города. Ещё и с транспортом вышел провал: на велике приехал только я. Ещё двое владельцев были на самом деле со-владельцами, то есть, вынуждены были их с кем-то делить (обычно с братьями или родителями), потому сегодня пришли пешком, а остальные пацаны и вовсе числились в унылой секте безлошадных. Вот и получилось, что два мешка пацаны всю дорогу поочерёдно тащили на горбу. В итоге, я прямо чувствовал, что надо как минимум обсудить вопрос выходного.

Только природа решила за нас. Ветер усилился снова, похолодал, и сразу двое пацанов в унисон вскрикнули: «Дождь!». Капли падали пока что редко, но за этим дело не станет — хорошо ещё, если не случится града или снега! Чего там далеко ходить — совсем недавно именно так и получилось. Естественно, тянуть кота за хвост мы не стали и мгновенно разбежались кто куда, договорившись только, что если завтра с утра будет сыро (а тем более — дождь), то мы сделаем перерыв: собирать липовый цвет можно только в солнечную погоду, иначе бессмысленно — сгорит. Ну а после обеда по-любому встречаемся: кружок же!

Разбудила меня мама.

— Грин, вставай! Просыпайся скорее, соня, тебя к телефону!

С трудом разлепив глаза, я прошлёпал к телефону в коридор. Мама протянула мне трубку, но уходить не стала, хоть и стояла уже в дверях полностью обутая-одетая — всё ясно, любопытство сгубило кошку, ага.

— Алё!

— Здравствуй, Григорий. Алексей Петрович беспокоит, Дворников, из УРГУ. Не забыл?

— Нет, конечно, как можно? Здравствуйте! — Сон мигом слетел, я подобрался. Мама тоже.

— Обещание своё помнишь? Про сборы? Имею удовольствие пригласить тебя на выездной сбор областной команды.

— Ух ты! — вырвалось у меня помимо воли. Я-то, конечно, имел в виду оборот «имею удовольствие», но Дворников понял меня по-своему:

— Рад, что ты реагируешь с таким явным энтузиазмом. Итак: первого июля, пионерлагерь «Чайка». Но это тебе неважно, впрочем: заезд будет централизованный, отсюда поедем, из Университета. Тебе надо только прибыть сюда в первой половине дня. Телефон мой у тебя сохранился? Позвони, как будешь знать, куда и во сколько приедешь, мы тебя встретим. А ещё лучше — это кто трубку взял изначально, мама? Дай-ка мне с ней поговорить!

Торопиться с исполнением почти-команды я не стал, хоть мама, услышав последнюю фразу доцента, к трубке и потянулась: у меня ещё были и свои вопросы. В результате недолгой, но насыщенной торговли я ошалело смотрел на тетрадный листок с списком того, что мне надо успеть собрать и сделать — за два рабочих и два выходных дня! Но самое главное было всё же решено: я еду. Мама, распрощавшись с Дворниковым, деловито разулась и потянула меня в комнату. По дороге я бросил взгляд за окно — так, дождь, понятно. Несильный, но липа всё равно отменяется — это и к лучшему, наверное, не до того мне будет теперь.

— Так, Грин, давай-ка мы по одежде быстренько пробежимся — вдруг не хватит чего, и придётся срочно покупать? Что там у тебя в списке первым — парадная форма? Вот и надевай! Где у тебя белая рубашка с коротким рукавом? Только побыстрее, больше, чем на час, мне опаздывать нежелательно!

Не удовлетворившись моими темпами розыска одежды и её примерки, мама ринулась в недра шкафа сама и принялась помогать мне одеваться и застёгиваться, как маленькому. И почему-то мне совсем это не понравилось — я как-то автоматически принялся фыркать, всячески мешать и вырываться. Но переспорить маму никогда не было так уж легко: стоило выдернуть у неё из пальцев верхнюю пуговицу, как она, не споря и не показывая вида, тут же бралась за нижнюю. Вся моя одежда была признана годной — я и не думал, что у меня её столько! Из примечательного — давно и надёжно забытые мной-будущим пионерская пилотка и лёгкая кепка с пластмассовым козырьком. Розовым! Повертев её в руках, я задумался: не стоит ли выкинуть ред флаг такой откровенно несуразной хрени? Но потом решил, что размениваться на ерунду не стоит — явно там все в плюс-минус таких будут, уже сто раз видал подобное на пацанах в городе. А вот шорты! Красные, короткие, в обтяжку, аж трещат. Мечта педофила!

— Эти шорты не годятся, — уведомил я маму максимально безапелляционным тоном.

— А что с ними не так? — Недоумённо повернулась ко мне она, не отрывая от уха телефонную трубку — надо было записать меня в поликлинику для получений справки по какой-то там форме.

— Они малы. — Тут маме ответили, и она, подняв предостерегающе палец, зажурчала в трубку неестественно вежливым голосом. Хоть я почему-то уверен, что тон отвечающих был совершенно другим. Но вот так у нас тут сейчас, что поделаешь.

Закончив разговор, мама повернулась ко мне, посмотрела внимательно на моё лицо и, видимо, всё сразу осознав, вздохнула:

— Педиатр будет в 11:30, не опаздывай. Талон и карточку возьмёшь в регистратуре. А шорты… Ладно, сбегаю в «Одежду» в перерыв, куплю.

— А как же я?

— А чего ты? Зачем там ты? А! Ты помочь хочешь, чтоб мне не таскаться? Славный мальчик. Отлично, тогда подходи в обед на проходную, сходим в магазин, потом ты домой побежишь с покупками, а я на работу обратно.

В магазине я поначалу немного подвис, пытаясь понять, что тут вообще есть: я здесь впервые, сколько помню. Мама меня ждать не стала, прошла к прилавкам, о чём-то быстро переговорила с продавщицей и уже собралась идти в кассу оплачивать!

— А мерить?

— Что? — На мне скрестились дикие взгляды от обеих женщин сразу. — Ну, если ты так хочешь… — мама приложила сложенные шорты (опять красные!) резинкой к моей талии. Ну понятно, в обтяжку.

— Малы же. И я другой цвет хочу.

— Да где малы⁈

Не обращая внимания на этот возглас, я повернулся к продавщице и давнул Голосом: «Дай на два размера больше. Чёрные!» — вот только реакции не последовало ровно никакой. Пришлось продублировать то же самое уже просто вслух. Тётка недовольно засопела, повернулась, покопалась где-то под прилавком и буквально метнула в меня чёрную тряпку.

— А где тут у вас примерить можно? — И всё, от лица можно прикуривать. Как бы меня не побили прямо сейчас! Но если всякие торговые лица мне по барабану, то вот мама… Тварь я дрожащая, или мы этого ещё не проходили? Всё равно к этапу «у меня тоже есть мнение» придётся перейти рано или поздно. Почему бы и не сейчас? Тем более, что примерочную я уже и сам увидел.

Пока я мерил, мама, похоже, накрутила себя:

— Так, мне некогда тут выжидать, пока ты намеришься, у меня обед скоро кончается. Вот тебе деньги, бери всё, что считаешь нужным, а я пошла, — и, не дожидаясь ответа, выскочила наружу. Сквозь стеклянную витрину я проследил, как она, не поворачивая головы, демонстративно спешит в сторону проходной — ну вот, блин, не было печали… Ладно, помиримся. Но этой толстомордой я спуску уж точно не дам! К тому же, это надо ещё разобраться: а чего это мы на мой Голос не реагируем, а⁈

Час! Я выбирал себе шорты, трусы-носки, футболку и кепку целый час, доведя тётку до бешенства. Меня даже совесть стала грызть чуть-чуть, но недолго: стоило тётке поменяться с товаркой, как всё сразу вдруг наладилось. И дело пошло быстрее, и Голос не понадобился, и пара обоюдных шуток проскользнула. В итоге, расстались вполне довольными друг другом. Всего-то и надо было не смотреть на меня с ненавистью, не пытаться спорить и пытаться втюхать не то, что я просил! И ведь не «лакосту» какую перебираем, с её бездуховным разнообразием моделей, расцветок и форм, в продаже — исключительно скрепная, кондовая и посконная продукция ПО «Уралшвейпром» им. Н. К. Крупской! Зато можно утешать себя тем, что все ткани стопудово натуральные, гипоаллергенные и дышащие, ага.

Из интересного: Голос на первую продавщицу не действовал, когда она смотрела на меня. Но потом я, сначала случайно, поймал её в момент, когда она отвлеклась на переговоры с коллегами, и тут всё сразу сразу сработало как надо! Я, правда, сразу этого не понял, подумал — «дожал!», ан нет. Стоило ей только вернуться из подсобки и глянуть на меня, как всё вернулось на круги своя. Я вроде уловил закономерность, но поздно, проверить идею получилось только однажды: отвлекалась мадам нечасто, в основном неподвижно стоя за прилавком и буравя меня злобным взглядом.

Денег, оставленных мамой, слегка не хватило — хорошо, что я взял с собой полученный за ремонт электрощита рубль. Вроде и невелик «калым», а как к месту пришёлся! Очень жаль, что такие заработки сейчас на поток не поставишь, несмотря на массовый неудовлетворённый спрос: низя! Нетрудовые доходы! Хотя, казалось бы, они как раз самые, что ни на есть, «трудовые»: ничего не продавал, работал руками, опираясь исключительно на собственный опыт и знания. Даже инструмент хозяйский — чистый пролетарий! И цепи могу предъявить, если кому надо, сам на металлолом весной относил, наверняка до сих пор там и валяются. Но вот ни хрена. Наказуемо, сто процентов. На первый раз штраф, а на второй — и вовсе срок. Допускаю, конечно, что дело раскручивать в реальности не станут, так, дадут пинка, и то, скорее, морального, но ведь донесут ин-фор-ма-цию до всех заинтересованных в тот же день! И если на школу мне почти наплевать, то вот как представлю, что придется смотреть в глаза папе и дяде Вите… А они — каждый по-своему — будут эдак сочувственно смотреть на меня, и у обоих на лице будет вот такенными буквами написано «что взять с дурачка»… Нет уж, подожду четырнадцати, чтоб всё официально.

А пока придётся обдирать липы. И прочие дары природы, пользующиеся устойчивым неэластичным спросом у аптечного управления: хоть центнер неси, всё выкупят. Кстати, о липах: домой-то я уже не успеваю, похоже, пора бечь в школу. Порадую банду известием, что липовая афёра на ближайшую перспективу завершена. С моим активным участием, во всяком случае.

Кружок, что характерно, «распускаться» на время моего отсутствия не захотел, единогласно. После занятия (в этот раз с самого начала всё пошло как-то криво, зажато, потому решили не засиживаться) я поставил в известность о своём отъезде дежурного завуча и получил согласие на временную замену «контактного лица». Им будет теперь Серёга Тихонов из девятого класса — самый старший по возрасту. Что характерно, Серому ключ не доверили — завуч его у меня конфисковала, пробормотав что-то вроде «пусть Любовь Егоровна сама решает».

Липу договорились «шебуршить» каждый день, раскидали график дежурств, причём я, как уезжающий, выговорил себе день завтрашний. Всё время, пока мы обсуждали текущие вопросы, я ждал, кто же выступит на тему продолжения заготовок? Дождь то уже к вечеру практически кончился, не завтра, так послезавтра всё высохнуть может. Может и заново пойти, конечно, но шансы на позитивный исход есть, во всяком случае. Но желающих не нашлось. Не лезть же было опять мне с инициативой? Это странно бы выглядело, как будто хозяин, перед отъездом в тёплую квартиру в городе, нарезает задания работягам на стройке.

Когда гонял исполнять свой «гражданский долг» — ворошить сохнущий липовый цвет к деду Егору, по дороге встретил сначала Дюшу, а потом Ирку Лыкову — тесен мир! А уж наш городишко — и вовсе коммуналка натуральная. То, что Дюха двинул со мной за компанию, почти подразумевалось — а чего ему ещё делать? Но вот схожее поведение Ирки несколько удивило. Она спросила только «куда идёте» и, получив ответ «липу ворошить», кивнула и пристроилась справа! Просто! Молча! Ни «где это», ни «можно я с вами»… Просто пошла рядом, будто так и надо! Ещё и фигура моя наверняка выглядела комично: мелкий салага между двумя дылдами, каждый на голову выше. Впрочем, парился я недолго — да кому мы нужны? Какое кому дело, так подумать если? А даже если кому и есть, то что? Я ж взрослый. Вроде.

На тренировке вечером я в какой-то момент обмолвился нашему главному самбисту, мол, ходить не буду, уезжаю, и тот отреагировал как-то странно: спросил только, на сколько рассчитаны сборы, а потом бросил процесс на самотёк и уселся в углу с каким-то блокнотом. Когда занятие уже практически кончилось, он выдернул меня из общей заминочной колонны и усадил рядом.

— Вот, комплекс тебе накидал. Посмотри прямо сейчас, вдруг что непонятно?

Я окинул взглядом довольно густо исписанную страничку.

— Игорь, да я на две недели всего! Ну три максимум. Чего-то ты тут размахнулся, как на год вперёд…

— Ничего не размахнулся, — с готовностью возразил «старший». — Лето сейчас, самое время расти и физически развиваться. Ты сам, может, не замечаешь, а со стороны видно, что вполне прилично прибавил — за пару месяцев. Есть все шансы сантиметров десять за лето набрать! Вот и не сачкуй, пользуйся, не повторяй наших ошибок.

Я хмыкнул, новым взглядом окинув парней, которые в массе были «шире, чем выше» (кто сказал «пузо»? ничего подобного, шире исключительно в плечах!), и посмотрел в блокнот внимательно.

— То есть, тут никаких силовых? Ну, почти — только турник? А так — фигня всякая, бег да прыжки? А, растяжка ещё…

— Никакой фигни! Всё полезное, прямо из учебника.

— Прям учебника? — недоверчиво проговорил я.

Как говорится, где, сказать честно, здорово подходящий под определение «дуболом» Игорь — и где учебники? Но был тут же посрамлён:

— Прям именно учебник. Я, если ты вдруг не в курсе, в ОГИФКе на заочке учусь.

Так. ГИФК — понятно, государственный институт физкультуры. А «О» откуда?

— Омский инфиз, — видя моё затруднений, расшифровал Игорь. — У нас в Свердловске филиал. Так что, скоро буду вас гонять с полным на то правом. Уволюсь с Завода, пошью костюм с отливом… спортивный.

— Ага, мечтай больше! — хлопнул его по плечу подошедший сзади Костя. — У исполкома на зарплате ты с голоду подохнешь, какие там костюмы! Лучше про освобождённого спорторга на Заводе думай, всяко баче.

— Дык я только за, — не остался в долгу Игорь. — Приглашаешь?

— Диплом получи сначала, двоечник, — отбрил его наш главный и повернулся уже ко мне: — Ладно, скажи дяде Игорю «спасибо» и собирайся в темпе вальса — подвезу тебя домой.

На выходе из школы я остановился и цокнул в восхищении языком: притулившаяся сбоку «шестёрка» буквально притягивала взгляд своим ослепительным люксовым блеском. И цвет редкий — тёмно-синий.

— Твоё? — спросил я чуть охрипшим голосом.

— А то! — гордо ответствовал Костя. — Вот только купил, обкатку прохожу. Падай!

Ну, я и упал. И почти всю дорогу до дома (хотя, сколько там ехать-то?) слушал восторженную лекцию Кости про его новую ласточку, а сам думал: как же мало человеку надо! Ну так себе ведь автомобиль, скажем прямо. И Костя — серьёзный человек, номер… третий-четвёртый в идеологической иерархии завода, ну пятый, в худшем случае. Герой-интернационалист, с ранением и наградами. И он счастлив, что получил возможность купить — за свои и совсем не маленькие деньги! — вот это вот? Не, оно ничего, даже вполне себе красиво, пока новая. Но счастье? Слабовато как-то для счастья.

Когда уже подъехали к дому(Косте покататься пока ещё в радость — даже не поленился сделать крюк и подвезти меня к самому подъезду), я решился его перебить и спросил:

— Слушай, Костя, а чего Лёха в последнее время на тренировки не ходит?

— Ты не знаешь, что ли? — дёрнул он головой. — Ребёнок у него родился в мае, сын. И квартиру дали ещё, служебку, но всё-таки. Ремонт сейчас делает в одну каску — там разруха натуральная от предыдущих жильцов осталась, хоть мусор вынести да обои поклеить, чтоб жену с младенцем не страшно перевозить было. Тут недалеко, кстати, вот если за угол завернуть — третий дом. Ладно, давай, покеда! Помчал я — свои жёны-дети дома ждут! — и весело рассмеялся.

А я выбрался из машины в глубокой задумчивости. Ведь я Алексея видел совсем недавно! Два дня провёл на расстоянии вытянутой руки. И мы с ним так и не пообщались толком! Его мотивы понятны, скорее всего, Лёха просто «уступил меня» своему бывшему шефу, но вот с моей стороны это не очень-то красиво, уж парой-то слов могли бы переброситься. И, главное, сейчас-то я уж не успею ничего, чего там осталось, собраться да уехать… Но после лагеря — первым делом!

Выходные прошли под гнётом чрезвычайно утомительных сборов. Как-то отвык я от того, что кто-то диктует мне буквально всё, совершенно с моим мнением не считаясь. С мамой я помирился — молчаливо и неявно, но в какой-то степени ценой того, что выдал ей на мою экипировку карт-бланш. Она и оторвалась! Папа принёс с работы спортивную сумку — не у того ли коллеги позаимствовал, которому моя клюшка ушла? Хотя вряд ли, в качестве баула для формы маловата. В неё, однако, загрузили всё, что только можно. Особо были одобрены носки, которых я купил сразу семь пар, одинаковых, по старой-новой привычке, чтоб не путаться — и все семь сразу пошли в дело. Казалось, мама сейчас выдаст мне с собой весь шкаф целиком! Спасло меня только то, что гора приготовленной одежды явно диссонировала с потенциальным вместилищем. Ну и ещё то (забегая вперёд), что я проснулся посреди ночи перед самым выездом и утрамбованную в сумку одежду несколько проредил.

А ещё вечером папа, улучив момент, поймал меня в коридоре и, не включая свет, сунул в руку деньги. 25 рублей одной купюрой. Из заначки достал, что ли? Крупновато как-то для ребёнка, но, видимо, мельче не было, а разменять не успел. С другой стороны, мне их куда тратить? В лагере, который, как я понял, посреди леса стоит? А разменять я сам могу в Свердловске, если что — Дворникова попрошу. Заныкал в специальный «денежный» карман в штормовке — это ещё сам папа спроворил, когда её таскал по просторам Союза в стройотряде. Вот теперь мне пригодилось. И штормовка (уже и не велика почти), и карман, всё при деле.

Но ещё большим сюрпризом стало схожее выступление мамы! Она прятаться не стала, явилась ко мне в комнату и демонстративно пересчитала три трёшки и рубль. Равно десять, да, это я и в пять лет вычислить бы сумел. Положила их в нагрудный карман рубашки с коротким рукавом, которая висела на стуле. Приготовленная, наглаженная — по категорическому требованию мамы. Гладил сам, хотя, какой в этом смысл, спрашивается? В дорогу-то? Она такая красивая будет ровно до момента, когда я сяду в автобус! Ну, может ещё пять минут после этого. И вообще, её под штормовкой не видно! Но мама была непреклонна, а спорить не хотелось.

И сейчас я не стал возражать, когда на моё заикание «может, в штормовку лучше…» она ответила безапелляционно:

— Нет, и не вздумай! Мало ли что там случится: жарко станет, или в столовую пойдёшь, снимешь, забудешь или просто оставить придётся на вешалке… Деньги должны быть при тебе! Рубашку снимешь — переложишь!

Я уж не стал задавать всякие провокационные вопросы на тему «что делать, когда из одежды — плавки да майка». Так если подумать, и хорошо, что на штормовку мама не повелась: она-то про карман тот тоже знает, конечно, вполне могли бы и к папе вопросы возникнуть, найди она предыдущий родительский взнос! А вот кстати, в то время, откуда эта штормовка родом, они ведь уже вполне себе были парой. Так что, запросто может так получиться, что именно мама этот карман и пришивала!

Улыбаясь внезапно захлестнувшему меня тёплому чувству, я улёгся спать. Всё завтра.