Не в этот раз. Книга II

Глава 22

Утро красит… не, сегодня не красит — пасмурно. И вообще, как бы дождь не влупил, уж больно тучки с севера плывут нехорошие! Но не сидеть же дома из-за этого? Меня таким не остановишь. А вот спутник мой… так, противу собственного обыкновения, спутник даже не проспал: Жорик маячил возле своего подъезда, пусть и сонный с лица, но вполне готовый к труду и обороне. Тем более, его ещё и подпирал сзади крупный пожилой мужчина, совершенно седой, с лицом, словно рубленным из нашего, уральского, гранита. Когда я подошёл, он протянул мне руку.

— Иван Иванович. Дед этого обормота, — отрекомендовался он мне.

— Очень приятно, Гриша. А вы с нами?

— Что? Нет, — хохотнул Жориков дед. — Я просто познакомиться. Ну и младое поколение вывести, а то никогда не знаешь: встал он уже, или снова спать залёг. Соня он у нас, — и потрепал Жорика по голове, отчего тот обиженно дёрнулся. Но куда там, из таких лапищ разве вырвешься…

Я окинул пацана придирчивым взглядом — ну вроде всё, как договаривались. Штаны длинные, сапоги резиновые, новенькие, плотная тёплая рубашка, а поверх — энцефалитка. И такая модная, скажу я вам! Сам бы от такой не отказался. И не было ведь в лагере у него ничего похожего! Неужели на каникулы специально спроворили? Но то ладно, зависть — это грех, я знаю.

— Ну, мы пошли?

— Давайте, удачи… — дед явно проглотил какое-то лишнее напутствие, навроде «не утоните там». Вот и замечательно.

Пошли мы, разумеется, сначала на Малку. И вот там-то, через полчасика, я и поймал ощущение того, что наконец-то всё складывается как надо! Чёрт, почему я раньше не попробовал брать в напарники не сверстников, а салаг помладше? Жорик встроился в схему просто идеально. Да, поначалу мне ещё приходилось его осаживать Голосом, но он очень быстро разобрался, что к чему, и мы заработали, что твоя машина: он пугает, я ловлю. Добычу в бидон выбираем вместе. Впервые за всё время такой охоты на живцов до горы идти не пришлось — норму по гольянам сделали уже на полпути. Это, конечно, не прям вдвое ближе — на дорогу с реки выходов немного, и до ближайшего всё равно придётся добираться по воде, но всё же экономия налицо.

— А почему они такие мелкие? — Жорик заглянул мне в глаза снизу вверх. — В лагере ты больше ловил…

— Потому что это живец. Наживка. Мы с тобой сегодня на хищную рыбу охотиться пойдём, это просто приманка.

Парень заметно повеселел, хоть и до того казался вполне себе довольным жизнью.

Добравшись до дома, я проинструктировал напарника на тему «что брать и как одеваться» и отправил его на ранний обед или поздний завтрак.

— У тебя ключ-то есть? — Как-то поздно я сообразил задаться этим вопросом… Хорошо, хоть не ушёл ещё.

— Не-а, — мотнул головой Жорик. — Но там баба Оля всегда дома.

— Ну и замечательно, — расслабился я. — Тогда встречаемся в одиннадцать — скажешь там бабушке, она тебя выпихнет, когда надо.

— Я и сам могу, — обиженно ответил салага. — У меня и часы есть, вот! Дедушка подарил.

Да я уже понял, что там дедушка — всем дедушкам дедушка.

Стоя в тени здоровенной липы, я пытался пронзить взглядом здание проходной Завода. Точнее, не проходной даже, а так, караулки — для массового пропуска работников эти ворота не предназначены, автобусами народ возят в другие. Центральная проходная вообще далеко, на набережную смотрит, ей пользуются, в основном, ИТРы и всякие прочие белые люди из заводоуправления. Здесь же, на задах, проезд обустроен для выпуска БелАЗов с шлаком, предполагаю, чтоб улицы городские не ломать. Но пешком пройти вроде тоже можно — сквозь пыльное стекло окна вижу типичную «вертушку» рядом с аквариумом вахты. Завод у нас почти гражданский (насколько это вообще возможно в СССР), не то, что Механический, или, тем более, Химзавод. Здесь даже форму допуска при трудоустройстве не требуют и школьников на экскурсии пускают, я два раза был. Другое дело, что школяров возят организованно, автобусом, даже от нашей школы, которая, считай, по соседству — минут пятнадцать идти. До центральной проходной если, сюда-то всяко дольше, конечно — тут половину периметра надо обогнуть, получается, и никакой цивилизации вокруг и близко нет. Как нет и асфальта — просто направления, отсыпанные шлаком. Но мне не страшно, у меня велосипед — вон, уже пристроил к приземистому зданию электрической подстанции, которую непонятно для чего вынесли наружу. На дело я пойду пешком.

Дело у меня простое: намерен пройти на территорию Завода, используя Голос. Поскольку я там толком ничего не знаю, на первый раз задачей себе поставил дойти до столовки и пообедать. Это, на самом деле, не архисложно: местная шпана частенько так развлекается, только они ещё и забор штурмуют где-то в укромных углах. Благо, руки у заводского начальства до ограды доходят по глубоко остаточному принципу, местами она живописно обвалилась, где-то ещё вплотную растут деревья или навален какой-то мусор. Колючки нет, охраны на территории не предусмотрено, а вот сопляки похожего вида и свойства встретиться могут вполне: и ГПТУ наше на практику своих ученичков посылает, и при самом заводе что-то типа ФЗУ имеется, хоть и формальное: насколько я знаю, эти несовершеннолетние (чаще всего — дети взрослых работников из деревень) на Заводе просто вкалывают на общих основаниях, и всего делов, в учаге только числятся по малолетству. Конечно, если кто увидит на месте преступления — верхом на заборе — то быть ушам драным, а обладателю оных — выставленным за проходную с позором, но ничего такого людоедского. Вот мех или хим — совсем другое дело, там отделаться просто десятком пинков от патруля по заднице — великая удача, только если их старшему возиться лень. Но, скорее всего, дело кончится милицией и дальше по цепочке. Потому я и выбрал именно эту проходную для первого раза.

Глубоко вздохнув на дорожку, я скользнул к дверям караулки по дуге, чтоб на глаза охране раньше времени не попадаться. Заглянул в окно — есть контакт! Двое! А то были опасения: вдруг там толпа целая сидит? Пришлось бы выезжающей машины ждать, или какой другой оказии: я-то больше двоих не потяну.

— Смотреть на стол, вокруг ничего не происходит, — придавил я Голосом, открывая дверь.

И сразу же нарвался на засаду: вертушка! Она ж заблокирована по умолчанию! Секунду колебался: может, потребовать открыть? Но потом решил, что риск того не стоит: лопасть была задрана непривычно высоко, мне чуть ли не до подбородка, зато и снизу места осталось навалом. Поднырнуть — два вдоха, пусть и пришлось штаны изгваздать в шлаковой пыли, она тут везде. Здесь у неё родовое гнездо, как-никак. В два шага выскочить на улицу, аккуратно прикрыть дверь, спиной прижаться к прохладной кирпичной стене, выдохнуть… Получилось!

Долго отходить мне не дали: охранники внутри отмерли, задвигались. Мне, конечно, тоже стоило двигать телом, чтоб свалить подальше, вдруг выйдет кто, но я всё-таки чуть задержался: очень уж хотелось узнать, не заподозрили чего, случаем? Вроде ничего такого, нехарактерной суеты не слышно. Дождавшись обмена короткими репликами, я успокоился окончательно: кроссворд обсуждают. И это правильно — зря, что ли, столько времени на него пялились безотрывно? Должны были новые мысли появиться, должны!

Самое трудное позади, теперь — скучное передвижение, столовка-то далеко. Из-за угла непонятного строения вывернулся какой-то мужик в ветхой спецовке, и я на полном автомате скомандовал: « Голову вправо!». Ничего, всё путём, повернулся. Главное, не запнулся бы ещё, под ногами-то не Бродвей… Но вроде разошлись, а со спины я выгляжу… да даже приличней, чем он сам, а что не шибко крупный — так тощим быть не запрещено, даже на Заводе. И вообще, это мы ещё проверим сейчас, как тут кормят, может, здесь все работники тощие по умолчанию должны быть?

И тут ещё стоило бы подумать, а точно мне надо на территории всех подряд строить? Каких-то особенных опасностей по дороге априори нет, так что, можно расслабиться и поглазеть. Я тут уже бывал, но когда сам, в свободном полёте — это ж совсем другое дело! Никогда не любил организованный туризм, если вы понимаете, о чём я.

В столовой было пусто. Почти — в дальнем углу два стола сдвинуты и заняты несколькими женщинами, причём, каких-то особенных тарелок не видать, это они что там — празднуют⁈ Ничего себе, не знал, что тут так можно. Однако, столовские тётки в белом двумя безмолвными башнями высились на раздаче, и за кассой скучала третья. Значит, функционирует. Ну-ка, чем тут кормят рабочий класс и примкнувшую к нему рабочую интеллигенцию? «Салат Витаминный» — 8 копеек. Ничего себе, берём! Борщ — 15. Вторые блюда почему-то в комплексе идут, пюре с котлетой за 17 или «Артек» с печёнкой за 16. Странно, а если я пюре с печёнкой захочу? Впрочем, с такими ценами можно брать и то, и то, а потом есть на выбор… Булки по 5 копеек, коммунизм натуральный! Даже интересно, почему нас на экскурсиях сюда не водили? Экономят? А ведь это, так если подумать, очень серьёзный аргумент в пользу трудоустройства, как офисные кофе-печеньки через много лет. Ничего в пиаре не понимает местный профком, или кто тут работой с подрастающей сменой занимается.

Взял борща, в который мне, не дожидаясь просьб, от души бухнули сметаны, котлету с пюре, салат, компот и 2 булки. На кассе тётка смерила меня взглядом сначала вдоль, потом поперёк, потом подмигнула и не стала считать борщ.

— Сорок копеек, — озвучила она сумму. И даже улыбнулась! Кто там клеветал, что у нас в Союзе обслуживать не умеют? Хотя, не исключаю, что это конкретно лично мне так, кому другому могут и зубы показать. И вовсе не улыбкой. А вообще, если у местных вдруг так и вечером поесть получается, под закрытие, то тут можно просто жить! И пофиг на магазины тогда.

Чудес, однако, не случилось: порции были большими и дешёвыми, но вот с качеством… упс. Борщ какой-то никакой, хорошо, что сметаны много, как я люблю. Пюре — жидковато. На водичке явно… Молоко и масло сэкономили для более важных дел, как я понимаю. Котлета вообще, считай, несъедобная — какой-то склизкий безвкусный хлеб. Лучше бы реально кусок хлеба обжарили в яйце… Никогда не мог понять, как так выходит: жареный хлеб — это очень вкусно, в любом виде, всегда любил. Но вот в советских столовских котлетах… бр-р-р. Надо было печёнку брать. Но это ещё ладно, привычно — в младшей школе когда учился, там своей кухни не было, с этого же комбината обеды привозили, с такими котлетками лично знаком. Но как можно было испортить булку⁈ К счастью, только одну, ватрушку с творогом — тупо не допекли. Просто булка «без никто» оказалась привычной, как везде сейчас — воздушная, мягкая, пышная, в меру сладкая… Вот то, о чём всегда потом скучал.

Кое-как дожевав то, что жевалось, выстроил миски обратно на поднос, донёс до окошка для грязной посуды, малодушно порадовавшись, что там никого нет, и никто не увидит моего отношения к местной кормёжке. Перед выходом почувствовал на себе взгляд, обернулся — тётка с раздачи смотрит. На автомате кивнул, сказал губами «спасибо» — кивнула в ответ. Вот и ладно. Ни к чему мне сейчас выделяться.

На улице сразу же поймал порыв холодного ветра с пруда, задёргался, не попадая руками в рукава штормовки. Глянул на небо — ну да, тучи, ползут, скоро здесь будут. Как бы не ливануло, а мне ведь ещё чёрт-те сколько трёкать до грузовых ворот, через весь завод, считай… пожалуй, хватит на сегодня.

Дождь, резко хлынувший, как из ведра, всё-таки поймал меня на полдороге, но уже, к счастью, в седле, в городе, поэтому повезло сильно не намокнуть — спрятался под навесом, где раньше хранили дрова. И даже не успел отдышаться, как сквозь мокрые кусты, обрушивая на себя буквально водопады, с руганью проломились две смутно знакомые фигуры. Опознав Дюшу, я даже не удивился, но вот второй… Миха! Только левая рука была согнута в локте и подвязана косынкой на шею.

— Ух ты, какие люди! Откуда такой красивый? Что с рукой? — сыпнул вопросами я, здороваясь за руку с парнями.

— Не сошлись… по вопросу… — Миха явно хотел понтануться, но запамятовал.

— Богословскому? — пришёл ему на помощь я. — Или поспорили по поводу одежды?

— Да морду ему там набили деревенские, и всё, — хохотнул Дюша. — Какие там вопросы? Разве только закурить спросят, чтоб под первый удар рука в кармане была.

— Да много ты понимаешь! — заспорил Миха. — Я их там пятерых уложил, пока не толкнули! А потом упал неудачно…

Дюша криво усмехнулся, но ничего говорить не стал, а пошёл вдоль стены, полуоборачиваясь своими широкими плечами, чтоб не попадать под частую капель с крыши. Миха стал рассказывать мне про свою жизнь в колхозе, но я почти не слушал, пытаясь понять, надолго ли зарядил дождь. В конце доклада я всё же вычленил главное:

— Семьдесят рублей вышло!

— Это в месяц или за всё время?

— Шутишь? — зыркнул он на меня исподлобья. — За всё время, конечно.

Я так задумался, как бы объявить свой вердикт потактичнее, что с трудом удержал себя, чтоб не хлопнуть его по плечу правой рукой. По его, соответственно, левой — сломанной. Но мне не пришлось брать трудную роль на себя, вернулся Дюша с каким-то ящиком в руках, и уж он-то не стал деликатничать:

— Пахал за копейки два месяца, да ещё и руку сломали на дорожку, — беспощадно резюмировал он.

Они, видимо, это уже не раз между собой обсудили, потому что Миха не стал спорить, только вздохнул и явственно повесил нос. Зато ящик, конечно, предназначался именно ему, и уже через секунду повеселевший болезный пристраивался с комфортом, а мы с Дюшей замерли по обе стороны почётным караулом. Миха, усевшись на своём троне, задрал голову вверх, видимо, возжелав рассказать мне что-то ещё, хрустнул шеей и жалобно спросил:

— Дюш, а там ещё нет? Ящика. А то неудобно так…

— Последний, — не поворачивая головы, ответил ему здоровяк.

Тогда Миха, кряхтя напоказ, начал вставать, опираясь спиной о стену, но Дюша, всё так же не поворачивая головы, бросил коротко:

— Сиди. Кончается уже.

И действительно — дождь сразу же сначала поредел, а через пять минут и вовсе кончился. Из-за туч вышло солнце, всё вокруг заискрилось россыпями бриллиантов, в кустах взвыли птицы, а какая-то бабка вывернулась из-за угла и принялась остервенело на нас ругаться. Какого-либо конструктива в её речах обнаружить мне не удалось, поскольку шамкала она совершенно безбожно, уверенно вычленил только фразу «ишь, шаштают тут!». Мы, впрочем, на продление пребывания после чекаута не претендовали и давно бы ушли сами, но бабка стояла как раз на том узком проходе, через который под навес проник я. Конечно, можно было воспользоваться опытом Дюши с Михой, но кусты оставались ещё очень мокрыми, и лезть туда не хотелось. В конце концов, Дюша протиснулся мимо меня, взял бабку под мышки и аккуратно переставил в сторону с прохода. Не скажу, что было легко удержаться от смеха, но, кажется, я почти справился.

Сегодня день встреч, не иначе: на входе в магазин столкнулся с Анатолием! Вот какова вероятность такого события, а? Мне далеко, он вообще в Москву поступать уехал! Но я завернул в тот вот «почти сельмаг» в глубине частной застройки в надежде снова ухватить муки, ну и прочего всего на пончики, если повезёт. Забегая вперёд — всё купил, и на этот раз про «кило в руки» даже и не заикались. А Александров уже, оказывается, приехал.

— Ну? Не томи! — потребовал я, даже толком не успев поздороваться.

— Всё хорошо, — улыбнулся Анатолий.

— Поздравляю! А баллов сколько? Факультет какой? Надолго домой? Задачников добыл? — Вопросов у меня ещё было много.

— Баллов 18, ФАКИ. Книжек вам привёз полную сумку. Когда там следующее занятие у вас?

— Завтра, в четыре, — на автомате ответил я.

— Ну вот и замечательно, я приду. И, насколько я понимаю, там ведь всё равно придётся всё в деталях докладывать, так? Потому, прошу, ты уж меня сейчас не мучай, лады? Завтра всем сразу и расскажу. А то я только с автобуса, жрать хочется — сил нет!

— Конечно, конечно… скажи только: а Ян как?

Анатолий мотнул головой отрицательно.

— Нет, у него не получилось. Забрал документы, в МИСИС подался. Там долго рассказывать… завтра, всё завтра!

Но так просто отпускать его я не стал, кинул затравку, руководствуясь внезапно возникшей идеей:

— Слушай, Анатолий, у нас должность образуется, прям для тебя: в школе лагерь планируется, дневной. Математический. Не хочешь подработать? Деталей я сам никаких не знаю пока, но ты прикинь, пожалуйста, ладно?

Александров молча кивнул, открывая тяжёлую деревянную дверь.