Не в этот раз. Книга II

Глава 26

В травме было пусто.

Игорь пошёл по коридору вперёд, а мы втроём с ДНДшником и пораненным неловко тащились сзади: потрезветь-то Слава потрезвел, но всё же не до конца, да и травмы, похоже, давали о себе знать — ногами он перебирал еле-еле, и нам приходилось его фактически нести на себе. Ещё перед выходом как-то внезапно очень захотелось скинуть ношу на кого-то другого, я даже рот уже открыл, но всё же сообразил, что уляпывать кровью всех подряд — идея так себе. Пришлось отправить парней в общагу за вещами фигуранта, а потом сразу на опорник — время их патрулирования уже вышло, а нас троих на дебошира в его текущем состоянии точно хватит.

Приблизившись к двери, я услышал разговор внутри, и тон его мне не понравился категорически — судя по всему, Игорь ушёл в глухую оборону и шансов на приемлемое решение вопроса не имел никаких. Как бы нас сейчас не послали отсюда с позором! Однако, когда мы боком, с пыхтением и мысленными ругательствами заносили «бесчувственное тело» сквозь узкий проём, скандал в кабинете стих, никто не попытался нас выгнать. Свалив Славу на кушетку, я выпрямился, повернулся, и встретился глазами с той самой гороподобной тёткой, которая зимой угощала меня чаем. По другую сторону стола от неё сидела немолодая врачица в явно ушитом халате, который сидел на ней неправдоподобно хорошо. Я машинально ей кивнул и сказал одними губами: «Здравствуйте». Она кивнула мне в ответ, встала и двинулась к нам по просторной манипуляционной, но на полдороге её перехватила неожиданно шустро метнувшаяся медсестра и что-то коротко прошептала на ухо. Врач не отреагровала никак, подошла к травмированному и коротко объявила:

— Все посторонние могут подождать в коридоре.

Ждать пришлось довольно долго. Мы уже на сто раз успели шёпотом обсудить дальнейшие планы (а я — и пожалеть, что без секретаря райкома чаю тут не наливают!), когда дверь (не та, в которую заводили Славу, а соседняя) распахнулась, врачиха вышла и, коротко глянув на нашу троицу, пригласила:

— Кто старший? Пройдёмте, есть пара вопросов.

Я даже и не думал как-то реагировать — ясно же, что пойдёт Игорь, как старший патруля, старший по возрасту, размеру, солидности, опыту — да по чему угодно! Однако, он вставать и не подумал, а вместо этого пихнул своей ручищей в спину меня! И хотя я вроде и приваливался той самой спиной к стене, но дури у афганца было столько, что я птичкой вспорхнул с лавки. Устраивать препирательство в стиле «нет, ты!» было бы предельно глупо, и я, сердито хмыкнув, проследовал за врачом. За дверью оказался небольшой уютный кабинет, я уселся по другую сторону письменного стола, заваленного какими-то бумагами.

— А теперь давайте подробности, молодой человек. Кто такой этот пострадавший, почему без документов, что произошло и так далее.

И как-то так это было сказано, что у меня и мысли не было пытаться жулить. Ну что тогда, приступим, помолясь…

— Зовут Вячеслав Чередниченко. Студент из Свердловска. Документы у него в общежитии остались, если надо — можем принести, они сейчас… недалеко, в общем. Что случилось… — А врать-то нельзя. Да и чего она, дура что ли? Сама всё понимает наверняка. — Думаю, сами понимаете. Выпил, пошёл искать приключения… Нашёл. Парни из дружины его отбили, изолировали, вызвали меня.

— А ты в этой схеме каким боком? — и смотрит, словно Лаврентий Палыч.

— Ну… понимаете, эти студенты — вожатые в лагере…

— Лагере? — встрепенулась врачица. — Каком лагере?

— Математическом. Летнем. В первой школе. Это, понимаете, что-то среднее между школой и пионерлагерем обычным…

Она опять меня перебила:

— Это понятно, у меня внук туда ходит. — Вот тут я внутренне воспрял! Но расслабляться, конечно, ещё рано. — Непонятно только, кто здесь ты? В школе ведь учишься, насколько я понимаю?

— В школе, — кивнул я. — Я — Гриша Литвинов, а в лагере — командир отряда. Всего лагеря, проще говоря. Так получилось, что я член областной сборной по математике, и у меня появилась возможность попросить нашего главного тренера помочь лагерю людьми в качестве преподавателей. Вот нам прислали этих студентов.

— Этих? Те двое тоже… студенты?

— Не, это мои… друзья. Из ДНД нашей городской, ну, дружины при милиции. Афганцы. Просто попросил помочь… Остальные студенты третий сон, думаю, видят, в общаге заводской — их туда поселили, — и добавил для солидности: — через профком Завода.

— Понятно, — после недолгого молчания протянула врачица и внимательно посмотрела на меня. — Следы побоев, нос разбит, на руке порез, пьяный… милицию вызывать надо вообще-то.

Но у меня «с собой было»:

— Так все свидетели отрицать будут — никакой драки. Просто шёл, упал… А что пьяный — так он и почти трезвый уже. А завтра мы его первым же автобусом в Свердловск…

— Ладно, — пожевав губами, согласилась врачиха и неожиданно предложила: — можем промыть его, чтоб уж наверняка.

— Очень благодарен буду! — прижав руку к груди, непроизвольно поклонился я.

В кабинете нашлась незамеченная мной ранее дверь в манипуляционную, куда моя собеседница и нырнула. А я принялся бороться со сном… Охх. Однако, это оказалось ещё не так плохо: вернувшись минут через 15, врачица принялась что-то писать у себя на столе, одновременно болтая со мной ни о чём. Я понимаю, на дежурстве скучно, а тут всё же новый человек… Мой вклад ограничился рассказом про лагерь (хотя её внука я, конечно, не вспомнил), всё остальное время пришлось слушать, отчаянно удерживать себя в реальности и поддакивать.

Примерно через одну вечность (за окном уже посветлело) в двери показалась голова медсестры, коротко провозгласившей: «Готово». Мы подхватились, прошли в соседний кабинет и обнаружили Славу, безмятежно дрыхнущим на кушетке.

— А… он что, спит? — задал я дурацкий вопрос.

— Ну да, — кивнула медсестра. — Это эффект такой от капельницы, всегда спят.

Чтоб удержаться от совсем уж идиотского возгласа навроде «а как же мы…», я выглянул в коридор. Мои добровольные помощники сидели на лавке, привалившись друг к другу, и откровенно дрыхли. Хотелось схулиганить, конечно, но… мало ли кто тут ещё спит, некрасиво выйдет. потому, будил я их осторожным потряхиванием за конечности. А когда мы уже совсем наладились выволакивать крайне слабо реагирующего Славу, врачица всунула мне газету, показав пару бумажек между листов:

— Вот справки и направления, не потеряй.

Оставалось только поблагодарить.

Беда не приходит одна.

Хорошо, что я, недолго поколебавшись, всё же решил не сворачивать домой по дороге с автовокзала, а двинул сразу в школу. Как чувствовал — я тут понадоблюсь. К нам едет ревизор! Точнее, уже приехал. И не ревизор, а инспекция, из РайОНО, в лице знакомой по олимпиаде тётки. А с ней в компании, конечно же, Раиса не-помню-отчество. Я всё же немного припоздал, потому срисовал их заранее, по разговору на повышенных тонах между Любочкой и инспекторшами. Замедлился, прислушиваясь — визитёры требовали документацию отряда, основания для временного трудоустройства вожатых и допуска их к работе с детьми, собирались инспектировать трудовую дисциплину и качество преподавания. Оччень интересно — это они так, на шару заскочили, или про вчерашний Славин залёт уже кто-то раззвонил? Впрочем, неважно.

Выступив «из тени», я громко поздоровался:

— Здравствуйте.

В коридоре на миг воцарилась тишина, а потом Любочка в очках сориентировалась:

— Вот командир отряда, он ответит на все ваши вопросы, а у меня занятие, — и улетучилась.

— Пройдёмте в кабинет, поговорим там, — предложил я и показал направление рукой.

— Мы для начала намерены проинспектировать состояние дел в данный момент. Сотрудников, детей, какие занятия идут. Беседовать в кабинете можно и позже, а реальную картину лучше всего составить сразу, — не без дипломатии, но довольно прозрачно наехала на меня инспектриса, а Раиса только фыркнула, отворачиваясь.

Но мы так тоже умеем. И даже лучше.

— Для начала разговора вы намерены предъявить основания для вашего здесь появления. Документы членов комиссии, предписание для администрации школы, решение контролирующего органа о назначении ревизии, о назначении ответственных с нашей стороны и всё такое. Это ведь не самодеятельность, правда? И, кстати, нелишним будет какой-нибудь документик о переводе уважаемого преподавателя школы номер 10 на работу в РОНО… ведь он существует, не так ли?

— Раиса Ивановна здесь на общественных началах! — с видом оскорблённой невинности выплюнула тётка.

— Сомневаюсь, что участие общественности применимо в случае инспекции трудовых отношений. К тому же, вы не с того начинаете. Вот совсем. Произнося слово «инспекция», вы обязаны для начала предъявить основания и полномочия. Для этого я и предлагаю пройти в кабинет директора школы и спокойно во всём разобраться.

Помявшись, районошная раскололась:

— Есть сигнал, что у вас занятия пьяные ведут!

— Сигнал… — понимающе кивнул я. — Не анонимный, надеюсь? Интересно было бы узнать, кто и когда увидел кого-то из наших наставников пьяным. Нам это тоже полезным было бы. Очень.

— Да что ты вообще с этим сопляком разговариваешь, Лена! Пошли, сами всё посмотрим! — и сделала шаг в мою сторону в расчёте, что я, как и положено школьнику, посторонюсь перед учителем, но не тут-то было! Я сделал наоборот: качнулся корпусом навстречу, пусть и не сходя с места, да ещё и приправил блюдо мысленным возгласом: « Брысь!», и она испуганно шарахнулась назад.

— Сопляк, для справки, может через одну минуту уже звонить в райком. Вы же не думаете, что РОНО — это это самая крупная рыба в нашем пруду?

— С… какой райком? — разом сдулась инспекторша.

— Что значит — «какой»? КПСС, ясное дело.

— А… при чём тут…

Слов подобрать она явно не могла, и я пришёл ей на помощь:

— Вы же не думаете, что это всё просто так? Что дети просто сами пришли в школу, открыли кабинеты, сами где-то в лесу собрали себе завтрак, обед и ужин, сами договорились со студентами нескольких вузов, столичных, в том числе, сами их где-то поселили? И никто на Заводе участия не принимал? И в УРГУ ничего не знают, и в исполкоме? Вы правда такие наивные? Я вот нет. Потому я и думаю, что вы просто не потрудились даже у себя в РОНО поспрашивать — а ведь с ними тоже согласовано, кстати! Зачёт практики для студентов, в частности. А вы вообще не в отпуске ли сейчас, случаем?

Роношная тётка обожгла меня взглядом и сухо уронила:

— Мы пойдём. — Раиса попыталась что-то вякнуть, но подельница довольно жёстко ухватила её за руку, дёрнула с неженской силой, вызвав сдавленный звук, и повторила с нажимом: — Пойдём!

Мне, конечно, очень хотелось сказануть что-нибудь им на дорожку, но я удержался. Я молодец. По уму — уже можно и уйти, но я стоял и вслушивался в тишину летнего школьного коридора, нарушаемую только перестуком каблуков, в готовности немедленно дожимать, если понадобится. Не понадобилось — каблуки затихли, глухо хлопнула дверь. Надеюсь, уж с чёрного хода они пробираться не станут…

Оказалось, ждал не я один: из коридорчика, ведущего к мастерским, вывернулся директор. Вот же гад! Нет, чтоб помочь! Да хоть просто рядом постоять, поддержать ребёнка своим взрослым авторитетом! Но нет, он просто затаился там, в темноте, в пяти метрах от нас, слушал, но ничего не предпринимал! Кинул мальчика на растерзание злобным акулам народного образования… Ну я это припомню!

Директор, однако, первым делом показал мне большой палец, что несколько примирило меня с суровой действительностью.

— Молодцом. Отлично отбился, я и сам бы так не смог, — совершенно серьёзным тоном заявил мне этот бесхребетник. — Но ты же не думаешь, что они успокоятся? С этим вашим дебоширом всё равно надо что-то решать!

Мысленно поморщившись на словах «вашим дебоширом», я всё же достал из сумки одну из справок, полученных в ЦРБ. Врачица, и правда, сделала всё в самом лучшем виде. Мне от неё достались сразу две бумажки: одна — «по месту работы», и вторая — направление к терапевту по месту жительства. Первую я сунул в руки директору, и тот, вчитавшись, немедленно просиял. Вторая уже уехала утром вместе со Славой в Свердловск, он ей (и возможным больничным) будет отбиваться в деканате, причём, наш бывший вожатый тоже благодарил взахлёб, когда увидел, какое сокровище ему досталось. Написано в обеих справках было максимально обтекаемо: «бытовая травма». И «показано обращение к участковому терапевту в поликлинике по месту жительства».

— И где он теперь? — директор прервал вопросом мои размышления.

— Кто? Слава? Домой едет. Или… — я глянул на часы — надел свою Амфибию в кои-то веки, — не, не доехал ещё. У него тоже справка есть, своя. Это же у нас как-то оформить надо, наверное?

— Про это не беспокойся, — заверил меня Терентий Петрович, — а вот тамошних товарищей предупредить бы… Есть связь с ними?

— Есть. Сейчас наберу на кафедру, — и я сделал движение по направлению к кабинету завуча, но директор меня придержал.

— Оттуда не получится, там «восьмёрка» заблокирована, а на ноль семь ты полчаса пробиваться будешь. Давай ко мне в кабинет. Ты же в областной звонить собираешься?

Дозвониться по межгороду — это целое дело по нынешним временам. Но всё кончается когда-нибудь… вот и наши мучения завершились вполне узнаваемым откликом Дворникова в трубке:

— Алло. Алло! Кто это?

Обрисовав кратенько сложившуюся ситуацию, я заверил доцента, что тут шума никто поднимать не будет, потому можно спокойно спускать дело на тормозах. Правда, недолго поразмыслив после соответствующего вопроса, считать Славу невинно пострадавшим я отказался, и проголосовал за вариант «долг не списывать» — придётся «дебоширу» отрабатывать как-то ещё. А нечего!

Зато в процессе обсуждения возникла у нас креативная идея «просветительского десанта» — в качестве компенсации за выпавшую боевую единицу, Дворников предложил себя. И с аспирантами ещё.

— Найдёте же куда пару человек положить на ночь? Мне не надо, у меня есть где остановиться. А мы бы у вас олимпиадку провели, выездную. Как яркий финал многообещающего проекта!

Конечно, я согласился.

Дворников привёз не только аспирантов, но и каких-то вполне себе взрослых дяденек-тётенек. В количестве пяти штук. Признаюсь, у меня лицо вытянулось, когда я их увидел: договориться о выделении ещё одной комнаты в общаге, пусть и на одну ночь всего, вышло очень непростым делом. А тут ещё пятеро! Да разного пола, и взрослых — в одну комнату никак не упакуешь!

Заметив мою реакцию, доцент быстрым шагом подошёл вплотную, давнул косяка на своих сопровождающих и быстро проговорил вполголоса:

— Гриша! Не надо делать такое лицо — они без ночевой! После обеда уедут, это так, свадебные генералы из разных инстанций.

— Облоно? — оживая, предположил я.

— Вон та дама, с высокой причёской, — согласно кивнул Дворников. — Слева, что помоложе, комсомолец, рядом с ним — Лев Петрович из Дворца Пионеров. А вторая женщина — корреспондент «Уральского рабочего», статью про вас напишет. Мужик с кофром и камерой — фотограф. Что их всех покормить надо, догадываешься?

— У нас отлично кормят, — машинально ответил я.

В моей голове, однако, заскрипели все подшипники разом. Кормят — это хорошо. Но мало! Это ж, получается, надо им налить? По традиции? Ну, допустим, разорю я папин бар дома — поди, не убудет от пары бутылок? Простят же мне, если пояснить, на что потрачено? Да и позвонить можно, согласовать…

Я машинально огляделся в поисках телефона, но, конечно, безрезультатно: пока ещё рано, будку у нас тут поставят только ближе к концу восьмидесятых. А звонить надо сейчас, пока мы до школы дошкандыбаем, папа запросто куда-нибудь в тайгу на объект умотает, лови его потом! Эх, придётся без спросу… но на какие жертвы не пойдёшь ради дела!

Однако, когда мы, перезнакомившись и раскланявшись двинули на выход с автостанции (Дворников на правах почти местного убедил приезжих не ждать автобуса и прогуляться пешком), я сообразил: тётя Таня же! Тут же выдернул Анатолия, быстро ввёл его в курс дела и рванул в здание вокзала.

Дальше — дело техники. Я вполне себе успел, хотя гостей посадили обедать, считай, первым делом, сразу после короткой экскурсии по «лагерю». Сам светиться не стал, аккуратно передав добычу — три бутылки крымского вина — директору. Тот сначала поднял брови, потом мотнул головой вроде как осуждающе, а потом до него дошло, и он расплылся в улыбке. План войны тут же поменяли, гостей отсадили от отрядовцев в «учительский» угол столовой, при этом сократив число участников банкета до минимума: директор и Любочка в очках с нашей стороны, Дворников и пятеро «свадебных» — с другой. Аспиранты и прочие вожатые остались харчеваться в общей куче насухую.

А я подумал, что если б не 13 лет, а 16 хотя бы… я не я, сидел бы сейчас там, за «боярским» столом! Ну и ладно, впрочем, не очень-то и хотелось. Зато на совместной фотографии отрядного актива с приехавшими гостями я в самом центре стою! И даже с грамотой и вымпелом от ОблОНО, каковые мне вручили заранее, спецом для съёмки. Ещё бы как-нибудь себе фотографию вымутить! Хоть беги домой за ещё одной бутылкой — специально для фотографа.