Не в этот раз. Книга II

Глава 21

Тихого всё же увезли в Свердловск. Отчёт о его состоянии мне выдали безропотно, в голосе немолодой женщины на том конце провода чувствовался разве что небольшой налёт неудовольствия — понятно, впрочем, наверняка её такими звонками достали уже. С другой стороны, как тут всё просто: позвонил, спросил, рассказали. Никаких тебе «персональных данных», доверенностей на раскрытие информации, резервных телефонов родственников… И вот не знаю даже, хорошо это, или не очень.

Костя, выслушав новости, покивал головой без особенных эмоций, а после, оглядев фронт работ, заявил, что я тут только под ногами мешаться буду, и отправил меня общаться с командой «социологов»:

— Это ты пока ещё не понимаешь, брат, но вы вчера большое дело сделали. И просто бросить людей нельзя, надо до конца операцию довести. Чтоб они не чувствовали себя использованными, понимаешь?

Мне, конечно, хотелось спросить ответно: «А сам?», имея в виду мою зимнюю беготню по афганцам, но ладно уж, спишем на молодость. Костину, как бы там это внешне наоборот ни выглядело!

Оседлал велик и двинул к пацанам, в Центр. Как потом оказалось, мог бы никуда и не звонить: для эвакуации из Свердловска пригнали вертолёт, он садился на площадке у Вечного Огня, и все окрестные пацаны сбежались посмотреть. Я и сам бы, руку на сердце положа, не отказался, хотя, уж казалось бы — в своё время и летал, и чинил, и облазил, уж конечно, сверху донизу.

Пациента привезли из ЦРБ на Скорой, вытаскивали на носилках, «с какими-то приборами», по отчётам очевидцев. Хотя, какие там особенно сейчас приборы? Капельница, небось, и всего делов. Мать Тихого приехала с ним в одной машине, а вот в вертушку её не взяли. Всё прошло быстро, вертолёт провёл на земле меньше часа, кто не успел — тот опоздал. Ещё буквально каждый рассказчик счёл своим долгом особо отметить, что Вечный огонь лопастями винта не задуло. Даже Дюша не поленился посмотреть и отчитаться потом! Он, кстати, удостоился: его, как самого габаритного из зевак, привлекли к процессу в качестве носильщика. Смешно сказать, но про это мне тоже рассказывали неоднократно, причём, взахлёб и с придыханием! Поднял пацан авторитета на ровном месте.

А потом, раз уж у меня срубание хвостов на повестке, прошлись по адресам тех, кто дал какую-то информацию, и всех поблагодарили, всем по ситуации отчитались. Времени потратили, конечно, уйму, но я не без удивления обнаружил, что люди реально благодарны за такое отношение. Больше того, можно даже говорить об установлении какой-то положительной связи между нами! Вот ведь ни за что бы не подумал про такое раньше. Да и тех же «заводских» взять: а мы ведь банда теперь. Прям реально говорить можно. Допускаю, что мне это только кажется, но ведь раньше-то и не казалось никогда! И всё это — за какой-то день? Очень интересный опыт. Хоть второе чаепитие устраивай!

Где б только восемь рэ на это взять…

Проблема денег на пончики разрешилась неожиданно быстро, уже на следующий день. Мама вернулась из командировки поздно вечером в воскресенье, папа встретил её на станции, и они вместе заявились домой, но пообщаться толком у нас не получилось — было уже очень поздно. Причём, с ног валились почему-то только мы с папой, а мама… такое ощущение, что она отдыхала там, а не работала! Как бы то ни было, общение наше получилось довольно-таки скомканным, а на следующее утро мама и вовсе смотала на работу.

Но вот вечером!

Приезд кого-то из родителей из командировки — это всегда праздник, потому что чаще всего они бывают если и не в крупных, то хотя бы в других городах. И чаще всего там со снабжением получше, то есть, можно ожидать подарков! Не всегда это что-то из ряда вон, нередко купить удаётся только что-то утилитарное, но чтобы прям вот совсем ничего — это редкость.

Эта поездка тоже не разочаровала, меня, по крайней мере: мне достались-таки кроссовки! Кожаные, немецкие, Ромика. Дорогущие, небось! Хорошо, что цвет попался практичный — тёмно-синий, с контрастными красными шнурками. Мама сказала извиняющимся тоном:

— Хотела белые взять, да куда там, и половины очереди не простояла, как крикнули, что за белыми не занимать…

Я её тут же обнял и утешил, мол, волноваться нет нужды, эти мне нравятся куда больше любых других.

— Опять же, куда нам белые — по нашей-то глине? В шкаф поставить, за стекло? Любоваться?

— И верно, — мама воспряла духом. — А шнурки поменяем!

— Пре красные шнурки, — скаламбурил я. — Ничего мы менять не будем, отлично сгодится и так!

Папа, которому достались несколько пачек всяких разных невиданных сигарет, только довольно щурился, как большой кот. Он вообще-то не курит, но любит иногда угостить курящих коллег где-нибудь на объекте, когда дела у тех идут хорошо. Ну и сам, понятно, вытянет сигаретку за компанию. Берёт пример со старших товарищей, можно сказать, только в рамках своих возможностей. Ельцин на вертолёте летал с невиданными конфетами, а тут вот — УАЗик, ресапы и редкостная сладкая сигаретка. Конечно, для такого дела «Нищий в горах» никак не покатит, да даже и «Космос» с «Опалом» — таким у нас в городе даже пацаны понтуются иногда. То ли дело… что там у него сегодня? «Герцеговина флор»! Известная тема, согласен, понт высшей пробы. А ещё? «Медео» — а таких я и не знаю. Это ж каток вроде в Казахстане где-то? Солома, небось. Ну да ладно, вкус вторичен, тут факт редкости важней.

— Что смотришь? Рано тебе такое ещё, — по-своему расшифровал мой интерес папа.

— Да не, мне ни к чему, — открестился я. — Даже не пробовал, и не собираюсь, хоть сумел бы, если б захотел, — но тут же развил, руководствуясь внезапно возникшей идейкой: — Но вот пацанов бы угостил с удовольствием. Если вдруг у тебя нашлась бы лишняя.

А чего? И «афганцев» полно курящих (хоть все мои главные дружбаны сплошняком на ЗОЖе), а уж среди «центровых»…

Папа усмехнулся, поворошил рукой разноцветье упаковок на кровати, выбрал одну, кинул мне. «Медео» то самое. Ну да, их вон ещё две таких же осталось у него…

— Спасибо! — Мой голос слился с усиливающимся рычанием мамы.

— Да ладно тебе, — папа махнул рукой. — Сказал же — не курит и не собирается. Я верю. А ты?

Такому аргументу маме противопоставить было нечего, и она смирилась, кинув только на меня строгий взгляд из серии «смотри мне!».

Однако, раздача слонов ещё не была окончена.

— Значит так, сын, — начал папа, переглянувшись с мамой предварительно. — У нас в семье не принято как-то особенно отмечать успешную учёбу в школе. Это, считаю, правильно — каждое дело нужно исполнять так хорошо, как ты только можешь. Ты учишься не за оценки, не за похвалы и подарки, а для того, чтобы быть разумным образованным человеком. Но! — тут он прервался, поджал губы и хмыкнул. — В этом году даже для самого добросовестного ученика вышло как-то чересчур! И медаль, и олимпиада… Кругом молодец, выше всяких похвал! Что могу сказать — нам с мамой понравилось. Продолжай в том же духе! И чтоб ты поменьше думал о том, где денег достать, а больше… вот сейчас, на каникулах — просто отдыхал! мы тебе решили выделить подарочную сумму.

Он полез в карман, и вытащил сто рублей одной купюрой, явно заранее там для этого заготовленные. Но мне в руки не дал, а перепасовал маме, и уже она протянула мне. Оригинальная эстафета… впрочем, я не возражаю, главное, чтоб на мне заканчивалось!

— Я уверен, что ты ещё не раз заработаешь, сам, и гораздо больше, когда придёт время для этого. Но сейчас — учись, отдыхай, наслаждайся жизнью! Девочку в кино пригласи, — и подмигнул, зараза!

— Кста-а-ати, — пропела мама, мгновенно меняясь в лице, с одухотворённо-восторженного выражения на чистый интерес, — а что это за пончики, про которые все говорят?

Я хотел было спросить «кто это — все?» с максимально скептическим выражением лица, но папа меня опередил:

— О-о-о, пончики! — драматически воскликнул он и звучно поцеловал сложенные в щепоть пальцы. — А картошка! М-м-м! Как там она называется? Фри?

— Картошка⁈ — Мамин интерес скакнул температурой ещё на сотню градусов.

— Да! Картошка! — папа явно наслаждался ситуацией. — И пончики, да! Холодные, конечно, — напоказ увял, но тут же встрепенулся: — Но я разогрел. Да!

— Клоун, — мама шутейно хлопнула его по руке и повернулась ко мне с хищным выражением лица: — Но я требую компенсации! Персональной! А этому… больше не наливать!

— Да как же так⁈ Пончики… — Папа дурачиться не прекращал.

— Да, пончики! Впрочем… — Мама сменила гнев на милость, но не совсем: — Наказан. Финансируешь операцию!

— Яволь! — Папа с готовностью вытащил бумажник из кармана. — Во сколько там это в прошлый раз обошлось папаше Дорсету? Десять рублей, пятнадцать, двадцать?

— Ну уж не так всё страшно, — несколько обалдело пробормотал я. — В девять рублей тогда уложился. И то, половину яиц мы с тобой просто так слопали, а мука осталась лишняя.

— Вот и славно.

Ещё одна десятка в плюс. Да я богат, как Крез! Уж с чаепитием всяко никаких проблем теперь.

Погружённый в свои мысли, я механически переставлял ноги по лестнице, но неясный шум сверху заставил сосредоточиться. Это что за первомай там наверху? Я почему-то опасливо перегнулся вбок через перила и посмотрел на холл второго этажа. И увидел реальную толпу, точно больше 10 человек. Они шеренгой опирались на ограждение, будто голуби на проводах, и о чём-то вразнобой трепались. Так, вон Димка, и Олежка. Зайцева с Гулей — решительно их не понимаю, но, кажется, уже смирился. И Лыкова? Она-то чего тут забыла? Девчонки, поймав мой взгляд, взвизгнули и подались назад — ну да, я ж сильно внизу, а они все в юбках.

Оказалось, что мой приезд (или пончики, что, пожалуй, вернее) спровоцировал натуральную лавину. Желающих позаниматься на каникулах математикой. Не только пацаны из новичков вернулись (один, оказывается, ни в какой лагерь не ездил, а просто болел дома), они все притащили ещё и братьев, друзей и вообще хрен пойми кого. И Лыкова сама пришла зачем-то.

В итоге, когда все расселись, я, стоя у доски, беспомощно взирал на класс, на две трети заполненный разновозрастными обалдуями. Вот что с ними делать, спрашивается? И почему я⁈ На помощь мне пришёл Ильичёв, который самоотверженно вышел к доске и принялся переписывать из тетрадки условие задачи, которую мы не успели осилить в позапрошлый раз (прошлое занятие потратилось на сибаритство). А ведь она некоторым из присутствующих не годится просто потому, что они маленькие ещё! Им что-то другое надо, а в голове, как назло, пустота — аж звенит! Не писать же им Дюшины примеры на дроби? А потом я плюнул и повернулся к доске. В конце концов, я никого не звал. Помучаются сегодня бездельем, да и уйдут, делов-то. Обалдуи.

Ага, щаз. Обалдуи были не согласны!

— А нам? — прозвенел чей-то голос с задних парт.

— Что нам? — я повернулся.

— Нам задачу! — Ага, это чей-то брат. Класс пятый, с виду. Или четвёртый даже. Таких в кружки не особо берут, даже где они есть, кружки эти! Чего про нас-то говорить?

— И где я вам её возьму? У нас тут не уроки! Мы по своей программе занимаемся. Вот что есть, то и есть. Непонятно — извини.

— Но есть же какие-то простые.

А кто это у нас осторожно так голосок подаёт? А-а, Лы-ыкова. Та самая, кто на итоговой месяц назад нифига решить не смогла, да? Олимпиадные задачи нам, видите ли, «только простые»? Набрал в грудь воздуха, чтоб выдать приличествующую случаю отповедь, но тут же его и выпустил. Она-то в чём виновата? То не того роста была, а теперь — мозги подкачали? Не, ребятки, так не пойдёт. Раз уж так у меня вышло — будем что-то менять! Плюнул и дал им задачу про гусеницу. Пришлось, конечно, устроить пересадку, чтоб фракции кружка меж собой не смешивать…

Подумал-подумал, и бросил это дело: всё равно я обе задачи знаю, как решать, интересного для меня тут уже не будет.

— Димыч! Занятие на тебе, я к завучу пошёл, — и, отвечая на высказанное только невнятными «а… как… эк…», добавил: — Куда деваться? Тихого-то нет с нами пока. Будем искать замену! Пока по очереди, ты первый. Вопросы?

Вопросов сформулировать Ильичёв не сумел, и я свалил беспрепятственно. Но недалеко. На лестнице меня отловила химичка. У нас-то химии не было пока, с будущего года начнётся, но в лицо я её знал, конечно, даже и в «этой» жизни. А уж потом… в восьмом я с ней съезжу аж на республику по химии, мою первую на таком уровне. Но потом. А на этот раз — так и вовсе не факт, тут и математика-то под вопросом. Даже интересно, что ей может быть надо сейчас? Шумим, что ли? Я повернул ухо к Любочкиному классу — да нет, вроде ровно всё.

— Гриша, — несколько неуверенно сказала химичка, — мой сын хотел бы у вас позаниматься летом.

Вот те на. Снова здорово!

Только утвердившись в понимании, что «что-то с этим надо делать», я с чувством безнадёги внутри заверил учительницу, что конечно, мы запросто, всегда рады, всё будет, в лучшем виде, пусть приходит, у нас мелких много… и ушёл. От дедушки ушёл, от бабушки ушёл, где-то бродит моя лиса? И как её узнать? Наверняка ведь замаскирована, что твой песец. Настолько мне голову заморочили, что пришлось заруливать в туалет и тщательно намочить причёску холодной водой. Захотелось, чтоб приехал дядя Витя и позвал на рыбалку, в глушь, в Саратов. До конца лета!

Завуч нашлась в кабинете, и была даже ничем важным не занята. Я кратенько изложил ей свой план по избавлению от толпы лично мне совершенно не нужных страждущих: летний математический лагерь. Выделить вожатых из старшеклассников, подрядить парочку учителей, договориться с Заводом про кормёжку. Задвинуть это дело куда-нибудь на август… Мне было довольно легко это всё описывать, поскольку такой лагерь в моей жизни был. Правда, в другом месте и в другое время. И я сам был в нём вожатым-преподавателем, а не школьником, но то непринципиальные частности. В конце концов, Завод в состоянии весь наш город сто раз подряд купить, снести и построить заново. Что ему какие-то там два десятка школяров один раз в день покормить?

— Знаешь поговорку про инициативу? Мне сын рассказал, как из армии вернулся. Так что, извини, просто так ничего не будет. Готов брать ответственность на себя — давай поработаем. Тем более, что похожие идеи на методобъединении уже не первый год обсуждают. Но то Свердловск, там ресурсов побольше, а у нас, думаю, можно для начала ограничиться урезанным вариантом, городской дневной детский лагерь называется. И, возможно, не всю неделю даже — три или четыре раза по полдня. Завод и районо я беру на себя, но вот вести группы придётся вам.

— «Нам» — это кому? — тупо переспросил я.

— Вам. У вас же работает кружок? Настоящий? Я приходила как-то послушать через дверь — ничего не поняла. Это хорошо, это значит, уровень у вас достойный уже! И Любовь Егоровна вас очень лестно характеризует. Вот и потренируйтесь! Знаете же: лучший способ понять трудный материал — объяснить его кому-нибудь другому! Сколько вас в «настоящем» составе? Семь человек? Восемь?

Я скривился.

— Четверо, но Тихонов выбыл — вы, полагаю, в курсе. Ещё пару человек половинками засчитать только можно…

— Ничего, на младшеклассников и их хватит, — отпарировала собеседница. — Ну что, договариваемся? Куда-нибудь число на десятое…

— Воу-воу, полегче! — вскинулся я. — Я сам-то ничего не решил ещё! А вы мне предлагаете за пацанов решать? Может, они откажутся наотрез! Тут думать надо!

— Ну думайте, — милостиво разрешила завуч. — Только недолго. Мне ведь надо ещё руководителя вам подбирать, из отпуска дёргать. Кого бы попросить…

— А можно Палыча? — с замиранием сердца спросил я.

— А ты уже всё обсудил и решил? — с удивлением, будто в первый раз видит, воззрилась на меня она. — Или давай, делай свои дела. Про мои я сама всё знаю.

Явившись в «семёрку» на тренировку, я с удивлением обнаружил «афганцев» слоняющимися перед зданием: внутрь никто почему-то не пошёл. Я спросил у Игоря:

— А чего за демонстрация? Закрыто, что ли?

Тот хмыкнул:

— А, ты ж не в курсе… Договорились с братвой, что одну тренировку будем проводить в естественной среде. А именно — Лёхе поможем. Там нагрузки — дай божé, подкачаемся малёх… Сейчас ждём опаздывающих — и айда!

Я оглядел присутствующих с каким-то новым чувством — наши орлы! Лоси! Бизоны!

Когда подошли ещё несколько человек, Игорь дал команду на выдвижение, я, подстроив шаг, спросил:

— А Костя где? Его не ждём?

— Нет, — мотнул головой «старший». — Он занят сейчас. Осваивает завоевания развитого социализма, — и подмигнул.

Ничего не понятно, конечно, но ладно. Потом сам у него спрошу.

А возле дома меня ждал очередной сюрприз: на лавке у подъезда маялся Дворников. Увидел меня издали, вскочил:

— Гриша, здравствуй! — за что удостоился внима-ательного взгляда от Игоря, бок о бок с которым мы так и шли всю дорогу.

— Игорь… — А отчества-то и не знаю! Ну и пофиг тогда, наглость — второе счастье. — Тренер по боевому самбо. Алексей — тренер по математике!

И — о, чудо чудное! — эти двое просто молча пожали друг другу руки.

— Вы идите тогда, я позже вас нагоню.

— А ключи? — укорил меня Игорь. Пришлось суматошно рыться по карманам.

Когда афганцы ушли, я повернулся к Дворникову:

— У вас ко мне какое-то дело? Вроде можно было позвонить…

— Я звонил, — откликнулся тот. — Но не дозвонился.

— Ну… У нас тут, понимаете ли, события из ряда вон… — я почувствовал смущение, и чтобы скрыть его, спросил даже, пожалуй, грубовато: — Здесь сидим или зайдём в дом?

— Лучше домой, если не возражаешь.

В квартире было пусто и тихо: папа так рано никогда не появляется, а мама сегодня отправилась инспектировать сад — как-то мы его содержали в её отсутствие? Однако, Дворников с мыслями так и не собрался, хотя времени у него было предостаточно: пока помыли руки, пока вскипел чайник… Это только утвердило меня в моих опасениях: что-то тут нечисто. Грамоты отбирать приехал, что ли? Или из сборной меня отчислили?

Нет, не грамоты. Такого даже я выдумать не мог! Оказывается, у тренера в Кедровом живёт дядя. И даже рядом совсем, соседний дом. Своих детей у дяди нет, и он очень любит внучатого племянника, соответственно, Жорика. Напрямую этого не было сказано, но я так понял, что и просто племянник (собственно Алексей Петрович) для дяди — человек не последний в этом мире… Но то уже не так важно. Важно то, что Жорика привезли на каникулы. А он давай капризничать, проситься на рыбалку. Сам он на пруд сходил уже дважды, но поймать ему там ничего не удалось, из-за чего ребёнок пребывает в состоянии чернейшей меланхолии. Вгоняя тем самым в такой же настрой всех окружающих.

— И вот я подумал… — наконец-то разродился Дворников: — ты же всё равно наверняка ходишь рыбу ловить? И как бы не каждый день! Не мог бы ты оказать мне услугу, примерно такую же, как на сборах? Возьми парня на себя, а? Пожалуйста!

И в глаза мне заглядывает. Но нас так просто не возьмёшь! Это, может, на занятиях по маатематике я тупил, а так-то соображаю быстро!

— Не могу сказать, что это будет так уж просто, — ответил я солидно, — но ничего невозможного нет. Но у меня будет встречная просьба!

Взгляд Дворникова сделался несколько обалделым. А ты как думал — в сказку попал?

— Мы тут пытаемся организовать математический лагерь. Летний. Дневной, чтоб полдня только в школе проводить, а ночевать дома. И у нас неизбежно будет дефицит вожатых и преподавателей. Даже не так, преподавателей и вожатых! Нет ли у вас там каких-нибудь должников или практикантов, кого можно было бы отправить в ссылку на две недели?

Доцент завис, его взгляд сначала затуманился, а потом стал холодным и цепким.

— Это ж вам продвинутые кадры нужны, для специализированного лагеря? Абы какие двоечники не подойдут, — уточнил он.

— Да не факт, — пожал плечами я. — Лично моя головная боль — толпа всяких дурных детей, которым почему-то летом на улице не бегается, решили в модную математику поиграть. Олимпиады для них пока звук пустой, им бы дробями с процентами уверенно оперировать научиться…

— Это проще, конечно, — задумчиво кивнул Дворников. — А есть какой-то шанс встроить этот проект в официальный план мероприятий?

Первым моим порывом, конечно, было выдать что-то залихватское, но, чуть подумав, я ответил осторожно:

— С завучем я говорил, она в принципе согласна. Даже заявила, что районо продавит, то есть, видимо, достаточно официально всё будет оформлено. Кормить нас всех будет заводской комбинат питания, полагаю, с жильём в общаге с ними же договоримся. Только, конечно, лучше мальчиков, бытовые условия там спартанские…

— Ничего себе, — хмыкнул доцент. — Где ж я тебе мальчиков найду!

— А разве на матмехе не они в основном? — непонимающе вскинул голову я.

— Их на такое дело вряд ли получится направить. Это педагоги вам нужны, а там как раз девочки по большей части, — объяснил Дворников. — Но то мои проблемы. Проект ты затеял, конечно, глобальный. Но, вспоминая некоторые нюансы… — тут он подмигнул, — верю, что всё получится. Когда начало?

— Десятого. Но там ещё очень сыро всё, конечно…

— Как всегда, как всегда. В общем, так. Я послезавтра возвращаюсь в Свердловск, отзвоню тебе оттуда. Ничего не обещаю! Но постараюсь, даю тебе в этом моё слово. Надеюсь, по первой части нашего разговора всё в силе в любом случае?

— Конечно, — заверил его я. — И в лагере парня поднатаскаем заодно!

— Да вроде не надо, у него с этим делом всё отлично пока, — засмеялся доцент.

— Значит, преподавать будет! — безапелляционно выдал я, и мы оба облегчённо засмеялись.