Не в этот раз. Книга II

Глава 4

Сегодня всей командой время отработки потратили на стол. Здоровенный, тяжёлый, на продольной центральной ноге. Всё, понятно, из массива — ещё из старых времён мебель, как бы не дореволюционных даже. Самое обидное то, что я сам виноват, не подумал, как его выносить! В ремонт-то он поступил частями: столешница отдельно, опора отдельно. Так его в мастерскую и впёрли какие-то умники. Ну а мы и рады стараться: и столешницу отшлифовали до красоты, и подстолье выровняли, подшаманили, вычистили обломки старых шипов, всё подогнали и приклеили. Мы молодцы? А как же. Только вот в двери эта сволочь пролезать отказалась наотрез.

Мы уж и так его вертели, и эдак. И с таким поворотом, и с другим, и стоя, и ногами вверх… Не идёт, хоть ты плачь! Пропотели насквозь, отдавили ноги-руки, изругались все вдрызг. В какой-то момент мне показалось, что окно, если его настежь открыть, будет по форме ближе к нашему объекту — кинулись туда. Долго спорили, выбирая самое удобное из трёх, пока кто-то не догадался выглянуть. А школа-то — в церкви бывшей! Высота от земли вполне ощутимая, метра как бы не три, навскидку, значит, придётся эту дуру принимать над головой на вытянутые руки, не удержим. А ведь её кто-то ещё и изнутри выталкивать должен! У нас и руки опустились сразу. Как на грех, Палыч куда-то подевался!

Посидели мы пять минут с опущенными руками, передохнули… но дело-то никто за нас не сделает! Вышли на улицу, покумекали, глядим — из школы Дюша с одноклассниками идёт. Видать, консультация была. Напарники мои сразу поскучнели и давай бочком-бочком в щели ныкаться, а я наоборот: ору, руками размахиваю, ещё бы, дармовая рабочая сила! Восьмиклассников на наш (точнее, Дюшин, конечно) призыв откликнулось всего трое, но даже это было куда больше сил, чем могли выставить мы сами. Идея резко приобрела реальные очертания, мы кучей резво натащили каких-то ящиков, настелили сверху помост из досок, что вполне решило вопрос с разницей высот.

Только вот стол в окно не пролез тоже. Разгорячённый Олежка немедленно предложил демонтировать створки, но я потребовал на размышления десять минут и нарисовал картинку. Прикинул размеры, оценил возможные варианты поворота и постановил, что снятие створок нам не поможет, не пролезет всё равно. Пришлось отпускать шефскую помощь старшаков и разбирать конструкцию обратно. Конечно же, это когда торопишься, приходится ждать, а вот когда не надо — чёртов клей схватился в рекордные сроки! Намертво! Пришлось спиливать таким трудом присобаченную столешницу ко всем чертям…

Хорошо, хоть релевантный опыт уже был на кончиках пальцев, конфигурацию шип-пазов повторили гораздо быстрее, чем в первый раз. И утащили чёртову дуру по частям, чтобы собирать её уже на месте. Против наших ожиданий, столовские тётки были нам не очень-то рады — кухня в каникулы не работает, но они полным составом пахали на генеральной уборке, а на плите чего-то лениво булькало в небольшой кастрюле, и от запахов кружилась голова. Не то, чтоб я к нашей столовской еде имел какие-то претензии, нормально, по теперешним меркам, но обычно такого запаха там не учуешь, это точно. Нам не предложили, редиски. Ну и фиг с вами, зато мы сейчас уже домой пойдём!

Выскочив из дверей столовой, мы, не сговариваясь, рванули в мастерские бегом. С воплями, топотом, размахивая руками. И мне показалось, что я слышу биение сердец — в такт! Давненько такая эйфория меня не захлёстывала… с демонстрации. Даже пожалел мельком, что Дюша до конца не остался, а мог бы радоваться теперь — с нами! Вместе!

Счастье не бывает бесконечным, увы. В этот раз терминатором выступила пара учительниц, выплывших под наш пелотон из раздевалок. И одной из них была Лидия Антоновна. Ох, она орала! Клянусь, мы вчетвером производили куда меньше шума! Мне это быстро наскучило, и я совсем уж собрался борзо повернуться и уйти, но в педагогическом чутье классной не откажешь: свою обличительную речь она закончила ровно за мгновение до того, как я сделал первый шаг.

— И больше чтоб я вас тут не видела!

Вот и ладушки. Мы только за.

— Чего это вы с ними так, Лидия Антоновна? Ну дети, бегут, подумаешь — чего уж такого нового…

— Вы не понимаете, Тамара Георгиевна. Это же Литвинов!

Географичка пожала плечами.

— А что не так с Литвиновым? Хороший мальчик. Мне казалось, даже неплохо в своём классе такого иметь, нет разве? Отличник, скромный…

— Отличник? Скромный? — От биологички, казалось, можно было прикуривать, и Тамара Георгиевна, взглянув обеспокоенно, даже сделала полшага назад: тема явно такого накала не стоила. — Да вы не видите просто! Мажор Мажорыч! Папа у нас кто, знаете? Из райкома успехами раз в месяц интересуются! Медаль ему кто вручал, обратили внимание? А сам с хулиганьём таскается! Вот увидите, к выпуску из восьмого все его успехи развеются, как морок.

Учительнице географии спорить не хотелось. Да и не по рангу было, честно сказать: всё же биологиня была старше по всем параметрам, включая возраст — на двадцать с лишком лет. Да и было бы из-за чего⁈ Но чувство справедливости взяло верх, и она всё же осторожно заметила:

— Ну, в нашей школе все мальчики так или иначе вынуждены с хулиганами взаимодействовать. Иначе не прожить. И Любовь Егоровна о Грише хорошо отзывается, рассказывала, как он её обалдуям помог…

— Совершенно не понимаю такой близорукости, — фыркнула Лидия Антоновна. — Я тут, понимаешь, борюсь изо всех сил, чтоб его на путь истинный наставить, а она ребёнка с второгодниками сводит! Как вы все не поймёте, что обучения без пахоты не бывает! Литвинов ваш — разгильдяй! Он же не делает ничего! Вот ваш же общегородской конкурс первого числа возьмите: вы же работали с командой? Готовились? Неделю целую этому посвятили! Варечка даже подготовку к выпускным экзаменам отодвинула! А потом приходит такой Гриша Литвинов — весь в белом — и отвечает на восемь вопросов подряд! Из одиннадцати! Он про конкурс-то узнал прямо на стадионе! А ведь это больше, чем результат любой из чужих команд. И что теперь? Какой пример он подаёт остальным? Что готовиться не обязательно? Работать? «А почему Литвинову можно?» — вы такого не слыхали ещё? Ну так дайте срок, услышите!

— Ну, это довольно несложно парировать, разве нет? — возразила географичка. — Достаточно отвечать на восемь конкурсных вопросов из одиннадцати, и тоже будет можно, как и Литвинову… хоть я и не вижу у него каких-то особенных привилегий. И, по моему опыту, на уроках он отвечать никогда не рвётся — Варечка свободно могла бы отвечать вместо него на все эти вопросы, если б хотела… Только мы, признаться, с темой чуть-чуть не угадали, поэтому Гриша нам, можно сказать, положение спас. А вы его — разгильдяем!

— Разгильдяй он и есть, — припечатала биологичка. — И уж поверьте моему тридцатилетнему педагогическому опыту, это свою роль сыграет обязательно. Раньше ли, позже ли, но сыграет. И наша с вами задача не допустить падения…

— В бездну порока, — не удержалась младшая коллега и тут же отступила назад, закрываясь в притворном испуге руками: — Всё-всё-всё, молчу!

— Вот и молчите, милочка, — с явно транслируемым превосходством резюмировала Лидия Антоновна, — пока что он в моём классе, я его классный руководитель, и я сделаю всё, чтоб не позволить ему растратить свои способности по пустякам! Ещё б вот под ногами не путались всякие…

Палыч, перестав быть до зарезу нужным, по какому-то волшебству сразу нашёлся. Хорошо, хоть не стал томить и требовать проверки работы, а просто сразу отпустил нас домой, тем более, что и время давно прошло — четвёртый час уже! Мы, однако, сразу расходиться не стали, а ещё некоторое время стояли кучкой в коридоре, негромко вспоминая разнос, устроенный нам биологичкой. Ну и помянули её «добрым словом» и сдавленным смехом, куда без этого?

Базар наш прервал Палыч, высунувший голову за дверь мастерской. В коридоре было темновато, но мы всё равно увидели, что он здорово чем-то обеспокоен.

— Вы чего тут, примёрзли? Ну-ка, ребятки, давайте-ка бегом по домам! Не нравится мне погодка-то, как бы шторм не налетел! Бегом-бегом!

Хором попрощавшись, мы выскочили на улицу. О-ох! Утреннего солнца как и не бывало. Задул резкий ветер, и похолодало так, что мы, не сговариваясь, сразу же застучали зубами. Неудивительно — все в шортах-майках, да разогрелись, пока валандались с тем клятым столом, а тут градусов десять, никак не выше. И дует.

— Ну, кто где живёт? — спросил я хриплым голосом. Про Олежку-то знаю — хотя бы с точностью до района, а вот двое других…

Всё вышло не так уж плохо: одному из пацанов, из параллельного класса, до дома было вообще рукой подать — на соседнюю улицу, Олежка заверил, что доберётся минут за 15, если бегом. А самый младший паренёк оказался моим соседом — даже крюк делать не придётся, скину по дороге, у стадиона.

— На раму или багажник? — спросил я для проформы: на багажнике пацанам ездить западло, только если совсем мелким. Коллега только фыркнул, отпихнул мою руку и ловко запрыгнул на раму, по-пижонски прихватив руль только колечком из большого и указательного пальцев, всем своим видом показывая «плавали — знаем!». Ну, что ж… Мне, если честно, так тоже спокойнее.

Направляясь вниз по тротуару на набережную, я не утерпел и завернул в проулок — кинуть взгляд на яблоню. У нас их очень мало, все местных, устойчивых к заморозкам сортов, обычные первую же зиму не переживут. Типичная высота кроны — мне по грудь, дерево похоже на гриб с круглой шляпкой на ножке. Яблоки на них кислые и мелкие, даже в сравнении с советскими-магазинными, да и родятся не каждый год, но и это кажется здесь чудом! У нас в СТ, например, нет ни одной. А в школе когда-то посадили, но давно, после войны, вроде бы. Её очень берегут, и яблоки с неё не рвут даже самые отмороженные хулиганы, а сбор урожая — это настоящая привилегия, даруемая лучшему из начальных классов.

— Ты куда? — недоумённо спросил попутчик и, кажется, хотел что-то добавить ещё, но спустя мгновение застыл с раскрытым ртом — как и я.

Яблоня была буквально облеплена крупными бело-розовыми цветами! Листья уже, конечно, тоже распустились, но были совершенно незаметны, только если присматриваться. Видимо, зацвела она уже давно, как бы не в мае ещё, но лепестки ещё не начали облетать, и за забором притаилось настоящее белое облако. Как же я пожалел, что нет у меня в кармане смартфона с камерой! Вот это чудо — ну хоть бы показать кому! Ходят люди, по соседней улице даже, а никто и не знает, что тут рядом притаилась такая невероятная красота! В этот момент особенно резко дунул ветер, и нам в лицо плеснул бело-розовый поток невесомых лепестков — чёрт, всё-таки облетает… да и вообще, о чём я думаю? Ночью холодно будет почти наверняка, помёрзнут все цветы и завязь, если она уже есть. Не свезло. Нечего в этом году будет собирать октябрятам.

Велик в подъезд я затаскивал уже под крупными хлопьями снега.

Давненько со мной такого не случалось, волнительно, однако: снег — летом! Подавив дурацкое неконструктивное желание раскопать в шкафу зимнюю одежду и ломануться катать снеговика, я сел и сосредоточился. Я же не такой уж деть теперь? То есть, надо по-взрослому подойти к вопросу. Проблем у меня, насколько мне подсказывает память о подобных катаклизмах в прошлом, три. Во-первых, мама ушла на работу в летнем. Не знаю, в чём конкретно, я встал позже, но выбор у неё по-любому не шибко велик — какие-то босоножки, как бы не на каблуках, платье… Мы с папой, конечно, тоже не в шубах, но я уже дома, а папу, вероятнее всего, на машине привезут.

Второе — еда. У нас тут с электричеством беда в такие дни — опоры ЛЭП стоят вдоль леса, мокрый снег ломает ветки, валит деревья и рвёт провода. Их, конечно, будут чинить, но только после того, как снегопад закончится, да и начнут всяко с тех, которые идут на Завод. Потом — на другие заводы. Номер населения в очереди — последний необязательный, нам свет дай боже, чтоб завтра к обеду включили. Плита электрическая, родителям ни поесть, ни чаю вскипятить. Заканчивал формулировать я уже на бегу в сторону кухни — пока не вырубило, надо что-то сварганить по-быстрому. Укутаю одеялом, до вечера протянет. Пробегая мимо зала, бросил взгляд на часы — четырёх нет, успею.

Ну и третья проблемка, на которую я, судя по всему, даже замахиваться не буду: парник. Он вообще-то накрывается плёнкой, но с утра было тепло, папа по дороге на работу (или объект какой-нибудь) наверняка заехал и открыл. Сейчас снег неизбежно всё засыплет, а огурцы, к сожалению, в сугробах не выживают. Но добираться на другой берег очень долго, надеяться на автобус по такой погоде наивно, а ехать на велосипеде, учитывая старую поюзанную резину и наш местный рельеф, было бы натуральным самоубийством. Придётся расставлять приоритеты: сейчас быстро ляпаю суп, а к 17.30 я должен быть у проходной завода с маминой курткой и сапогами.

Суп забацал самый быстрый: из рыбной консервы. Картошки на балконе нашлось всего три штуки, и размера отнюдь не чемпионского, пришлось добивать пшеном. Попробовал — мда… шедевр повару не удался. И крупа не сварилась ни фига. Впрочем, это как раз не страшно: пока хожу туда-сюда — дойдёт. А может свет и вовсе до нашего возвращения не выключат? Бывает же везение? Но достаточно глянуть за окно, чтоб эти надежды растаяли: всё вокруг уже белым-бело, а несчастная берёза напротив нашего подъезда согнулась в три погибели, были б под ней провода — давно бы оборвало. Хорошо, что там ничего нет, только забор садика, а он кованый, прочный.

Собравшись выходить, словил нежданчик: ладно сапоги, а куртку-то как нести? Тут тебе не двадцать первый век: пакетов нет, рюкзаков нет. Вешалок и портпледов нет! Не толкать же «дутыш» в авоську⁈ Да и не влезет он. Есть сумка, в которой папа носит из подпола банки и овощи, но она, понятно, грязная. Решил нести в руках. Намокнет — снег-то и не думает прекращаться — ну так судьба у ней такой. Она и на человеке намокнет, в конце концов, в этом всё её предназначение и состоит. На человеке… хм, а это идея! Застегнул мамин дутик наглухо, под горло и завязал рукава себе вокруг шеи. Вышло что-то навроде плаща. Или как там матросский квадратный воротник называется — гюйс? Вроде был у меня в садике такой, только этот подлиннее будет. Так-то оно и вовсе годно! Погнали!

К окончанию ИТРовского рабочего дня толпа у проходной собралась жиденькая. Уверен, рабочих полчаса назад встречало куда больше народу, а сейчас нас всего-то человек… десяти нет. Так что, этот всплеск гордости в маминых глазах объяснить несложно, тем более, что из детей-то я, собственно, один тут, остальные взрослые. Точнее, даже пенсионеры. Кажется, мама даже одеваться специально не торопилась, чтоб окружающие получше рассмотрели её триумф! Выглядела она, правда, довольно комично в своей куртке, которая спереди была сухой и ярко-оранжевой, а сзади — мокрой, такого тёмно-кирпичного цвета. Но — всяко лучше, чем в летнем платье и босоножках, да по колено в сугробе! Комично мы, наверное, выглядим: она мокрая со спины, а я — спереди. Хорошо, что на моём бушлате почти и незаметно, хоть в грязь его кунай, не то, что ангельски чистый летний снег. Гы.

Когда дальше ждать стало уже совсем нечего: и мама оделась-обулась, и её коллеги разбежались кто куда, мы двинулись от проходной к набережной, а я осторожно спросил:

— А с огурцами что?

— Всё хорошо с ними, — отмахнулась мама. — Я папе звонила, он ещё час назад Юру послал, у него тоже парник в этом году, сразу оба накроет. Ты лучше скажи, что с электричеством?

— Когда уходил — было, — пожал плечами я.

— Ох, — заторопилась мама, — надо быстрее тогда, вдруг успеем ещё сварить хоть что-то?

— Я сварил. Суп. И в одеяло замотал, не должно остыть.

Ух, сколько гордости во взгляде. Как бы на всю улицу не закричала сейчас.