Не в этот раз. Книга II

Глава 25

Как-то не так я это всё себе представлял. Думалось: ну разобьём кружок на два крыла. В одном кабинете даже можно. Кто постарше, из «настоящего» кружка — одного ряда парт вполне хватит — по своей, нормальной программе идут. Мелочь и примкнувшие — повторяют учебник. Два раза в неделю, по паре часов. Я — со своими, с «модными» просто по очереди кто-то из старших занимается. Ну, на край, Анатолий там или Любочка. Уж совсем далеко пойти если — прикомандированные практиканты.

Но вышло как всегда.

Математика? А? Это что за слово такое? С первого взгляда, нет в моей «лагерной» жизни никакой математики. Совершенно. Первые несколько дней занят я был исключительно всякой «нестроевой» хренью, причём, не меньше половины времени уходило на общение. С самыми разными людьми, и, чаще, не очень-то позитивно настроенными ко мне лично. Ещё бы: это ведь я у них чего-то прошу (или даже требую), если речь об обеспечении процесса, и это именно я не согласен взять сыночку в модный отряд. Ну и что, что уже Х дней, как занятия идут, а сыночка и в школе-то математику выше, чем на трояк, не осилил. И неважно, что кто я, собственно, такой? Просто пацан, школьник, такой же, как все! А вот нет: взрослые педагоги, конечно, моментом просекли фишку и скинули не самую приятную часть работы на меня. А я, памятуя о своём желании повысить социализированность, наивно согласился.

Трудно, ох, трудно втолковывать экзальтированным бабушкам, что у нас тут не репетиторский центр, повышением успеваемости мы не занимаемся, и нет, никто никому ничего тут не должен. Ещё сложнее от того, что у каждой бабки, конечно же, шипит-дымится фитиль над затравкой пушки, заряженной бронебойным аргументом про «неуважение к старшим» — это в мой адрес, понятно. Как же, спорить посмел! Аргументировать! Ох, чую, дивиденды с этого проекта отрицательными будут, запросто.

Радует то, что всё же довольно много людей понимает и ценность затеи, и сложности в её реализации. И это нормальные, нужные и важные для общества люди. Хотя, понятно, варианты возможны, как бы я ни старался никому любимую мозоль не отдавить. Кое-кого взяли и сверх стартового состава, конечно. Например, сына химички — я же ей ещё до этого всего обещал, пришлось выполнять. Правда, увидев того самого сына, я понял, что взял бы его и без всяких договорённостей: им оказался тот самый певец, Альберт. Ну разве откажешь такому?

Очень ценным приобретением стала Леночка Зайцева. Она предсказуемо легко отказалась от собственно идеи лагеря в пользу всякой культмассы и административщины. Ругаться с кладовщиком, который жмёт инвентарь для «выездного» занятия на пруду, её, конечно, не пошлёшь, зато всякие газеты, отчёты и планы она рисует на счёт раз! Сформировала себе группу ещё из двоих девчонок помладше, помыкает ими с явным удовольствием на лице. Мы с старостой… не сказать, чтоб прям сдружились, нет, но могу с уверенностью сказать: работать вместе в состоянии. Запросто. И даже синергия некая однозначно присутствует. Ну и общаемся вполне по-приятельски теперь. Что интересно — её лепшая подруга Гуля ходит, отдельно и независимо, в среднюю группу! И вполне себе занимается, по отчётам вожатых.

Вожатые… ещё одна головная боль. Приехало их трое, и одного из них из автобуса пришлось буквально выносить на руках. Уж так на нас милиционер подозревающе глядел с перрона… Но объяснением отправленного к нему Димки Ильичёва «студент, на практику в первую школу приехал, укачало в дороге» вроде удовлетворился, стал смотреть в другую сторону. Только вот проблемы это не решило: этот самый Слава твёрдо вознамерился совместить приятное с полезным. С явным уклоном в пользу первого за счёт второго. Дело осложнялось ещё и тем, что у него денег было откуда-то — что у того дурака махорки… Пока ещё эту проблему мне решить не удалось. Пьяным на занятия приходить он не рискует, но вот с бодунища — легко. А какой с него толк тогда? Сидит, «на отвали» домашку проверяет у младших. Хорошо, что двое других парней более-менее нормальные. Впереди паровоза бежать тоже не рвутся, конечно, но хотя бы «пайку и койку» свои отрабатывают уверенно.

Другое дело, что многие наши неожиданно вошли во вкус. Олежка и Димыч в первую очередь — хлебом не корми, дай урок у мелких провести! И, чего я уж совсем никак предвидеть не мог — Лыкова. Такая себе училка образовалась, что ты, что ты! Выглядит в этой роли она вполне аутентично, рост-то — о-го-го. Даже голос у неё меняется, строгий такой, что аж дверью хлопнуть хочется, в кабинет не заходя! Слава богам, ей хватило ума довольно быстро понять, что на мне такое тренировать решительно не рекомендуется, и всякие такие попытки подруга оставила. Но они были!

В роли учащегося в итоге попадаю от силы на один урок в день, и то не каждый, а всё остальное время заседаю в кабинете завуча, которая предусмотрительно сбежала в отпуск. Днём со мной часто сидит Зайцева, а после окончания учебного времени она обычно вместе со своей командой уходит писать отчёты в наш классный кабинет, биологии, ей Лидия Антоновна доверила ключи. Ну, то понятно, Ленка у неё всегда в фаворе была это ж не то, что «разгильдяй» Литвинов. Занятия проходят аж в трёх кабинетах сразу, идею делить один на всех Любочка в очках отмела сразу же, а мне в итоге приходится организовывать уборку — в три раза больше! Но народ подобрался довольно сознательный, особенных проблем нет. Правда, и я сам мою-подметаю — за всю школу столько не намёл, наверное!

А вот с кормёжкой всё обстоит куда лучше, чем можно было ожидать. Вот вроде и везут обед-полдник с того же заводского комбината питания, да ещё и за счёт транспортировки корм должен во вкусе терять неизбежно, но качество несравнимо — ни крошки не остаётся, хоть с первого взгляда каждый раз и кажется, что еды — вдвое от потребного. Полагаю, это товарищ Зайцев расстарался, просто потому что больше ни у кого из заводского руководства детей школьного возраста нет. Разве что у председательницы профкома — Дюша, хоть и выпустился уже, в лагерь тоже исправно ходит, но у нас на заводах традиционно профкомы — это так, они только для работяг чего-то значат, а в глобальном распределении ресурсов — такие же просители, как и все прочие.

А в целом — едем. Паровоз чих-пых, уголь есть, рельсы прямые. Так выпьем же… Будем надеяться, так оно всё и пройдёт до конца.

Автобус нам неожиданно зажали — пришлось выдвигаться на экскурсию пешком. Благо, в этот раз заходить через центральную проходную, которая на набережной, это рядом совсем, даже пешком минут пятнадцать от силы. Я, правда, недооценил сложности передвижения войск в колонне пешим маршем — пятнадцать минут как-то нечаянно превратились в полчаса, но никто не расстроился: и по времени запас был приличный, и погода хорошая, а ещё с нами случился сладкоголосый Альберт.

Да-да, он опять пел. И мне опять понравилось. Это только я такой турок, оказывается, а вот все наши девчонки о нём осведомлены прекрасно, и, кажется, просить его спеть начали ещё до того, как мы организованной толпой вышли из школы. Парень согласился сразу, без жеманства, но подошёл профессионально: сразу петь то, что просили, не стал, а завёл относительно новую для того времени «Море» Антонова — я хоть и не певец сам, но сразу понял: распеться человеку надо. Ну а уж потом парень давал гари! И все девчонки ему подпевали. Мне даже показалось, что некоторые встречные бабки меняли вектор движения и пристраивались в хвост нашей процессии, чтоб послушать.

Как же я порадовался, что никто из взрослых не попытался сбить из нашего отряда парадный строй! И даже немного удивился, честно сказать: как-то в моём представлении нынешние времена — это торжество всякой официальщины и муштры. А вот нет, оказывается, бывают исключения. Ну и отлично. И вообще, это, на моей памяти, первый раз, когда мы толпой идём куда-то из школы, а взрослые вообще не отсвечивают, рассредоточились, идут себе в боевых порядках пехоты, и не видно их. И мне, кстати, даже показалось в какой-то момент, что Любочка в очках, фривольно фланирующая под ручку с девчонкой из младших, тоже Альберту подпевает. Жаль, телефона с камерой под рукой нет, во был бы шок-контент, как записная Шапокляк нашей школы задорно тянет про «зелёные-зелёные дрова»!

У проходной ждать не пришлось — нас ещё за территорией встретили заводские комсомольцы, да ещё и во главе с Костей. Он сразу же выловил взглядом меня, прошёл сквозь школяров, как ледокол, и пристроился рядом — поговорить. Наши кружковцы как-то сразу разошлись в стороны, создав вокруг нас пустое пространство, только Ирка меня покидать не пожелала, но Костя вовсе не возражал — ничего секретного в нашей беседе не было, он просто интересовался историей возникновения нашего отряда и текущим состоянием, о чём я ему тут же кратенько и поведал.

Кружок, тем временем, потихоньку втягивался внутрь — да уж, долго это, когда своим ходом. Обычно-то на автобусе везут, там всё быстро: рраз — и вся банда внутри, а через вертушки пойди просочись по одному… Но и до нас дошла очередь.

А внутри — сюрприз… одним из вахтёров оказался тот, кого я несколько дней назад обдурил на грузовых воротах! И этот охранник почему-то смотрел именно на меня, и о-о-очень внимательно! Первым желанием было спрятаться Косте за спину, а то и вовсе выдумать… да хоть расстройство желудка! Но потом я подумал: а что, собственно, он мне может предъявить? Дежавю? И что? Меня в городе много кто «дежавю», падумаишь… И уж тем более — а оно ему надо, предъявлять? Это ж, помимо всего прочего, означало бы признаться в собственной никчёмности: пустил на территорию левого салагу, и даже «мяу» вслух не сказал. А уж как, почему — кто там его слушать станет…

И я прошёл через вертушку с гордо поднятой головой. Но в блокнотик записал мысленно: мимо ГПТУ ходить надо поосторожнее. Перебежками.

Сегодня телефон зазвонил совсем уж поздно — даже папа был дома. Он трубку и взял. И даже вполне себе завёл какой-то разговор, потому мы с мамой расслабились — это точно не к кому-то из нас. Однако, пообщавшись всего пару минут, папа крикнул:

— Гриша! Тебя к телефону!

Пришлось-таки мчать, как ошпаренному. На другом конце провода обнаружился Игорь.

— Костя сказал тебе позвонить. Вячеслав Чередниченко — знаешь такого? — Голос глухой, на фоне какой-то шум, напоминающий выдыхающийся скандал.

Уже догадываясь, что услышу дальше, подтвердил, что персонаж такой мне известен, после кратко обрисовал Игорю весь расклад. Выслушав меня, он, так же кратко, высказал всё, что о нас (с нашими вожатыми вместе) думает. В принципе, мог бы и не говорить — и так было ясно, что ничего хорошего…

Этот самый Слава, как оказалось, успел опять изрядно принять на грудь. Но если раньше он после этого тихо спал в своей комнате (как потом выяснилось — далеко не всегда на кровати), то сегодня ему то ли не хватило, то ли горячая кровь взыграла, но пошёл парень на поиск приключений. Ну и нашёл, понятное дело. Общага заводская, населена роботами, преимущественно, холостыми рабочими мужеска полу, интеллигентов паршивых среди них, считай, не имеется. Почти все в детстве прошли через тот или иной вариант подростковых группировок, а некоторые — так и до сих пор не вышли. Это вот моя недоработка, на самом деле: надо было озаботиться вопросом, как-то провентилировать его превентивно… А ну как наша заводская великовозрастная шпана не стала бы ждать залёта от свердловчанина и пришла с претензиями первой? И как там «нормальные» практиканты себя чувствуют?

Впрочем, что вышло, то и вышло: Слава опасности не оценил и теперь, по отчёту моего собеседника, валялся под вахтёрским столом, умываясь собственной кровушкой.

— И это, — Игорь кашлянул со значением, — у него вроде рука сломана.

У меня мороз пробежал по коже. Одно дело — «в косяк не вписался», и совсем другое — телесные повреждения! Вот не было печали!

— Еду к вам, — решительно выдохнул я в трубку.

— Давай, ждём. — На фоне опять что-то заорали, и Игорь отключился раньше, чем договорил.

— И куда это ты на ночь глядя собрался? — Мама вышла из комнаты и упёрла руки в боки.

— Понимаешь, там практикант наш, он тут не знает ничего, и его тоже никто не знает… — начал было я, но меня прервал папа.

— Надо разобраться. А то как бы это дело рикошетом в школу не прилетело, — вмешался папа, накручивая диск. — Это ты правильно придумал, но технически слабо. — Ему, видимо, ответили, и он переключился на телефон: — Алё, Валя, добрый вечер. Узнала? Дежурка в гараже, никуда не уехала? Кто там сегодня? Василий Петрович? Отлично, пришли его ко мне домой сейчас, у меня тут проблемка одна образовалась. Да. Хорошо. Жду, — и, снова поворачиваясь ко мне, выдал неожиданное: — Вместе поедем. Мало ли — вдруг в ЦРБ его везти придётся?

— Да они там скорую уже, наверное, вызвали… — предположил я.

— Уж не дурее тебя, — хмыкнул папа. — Хотели бы по официалке всё пустить — смысл тогда тебя вызванивать, время тратить?

На машине до общаги ехать не долго, пусть пожилой водитель торопиться даже и не думал, несмотря на всё моё нетерпеливое ёрзанье и пару наводящих вопросов. Вероятно, именно поэтому папа решил отвлечь меня разговором на важную тему: переезд. Тут я, понятно, сосредоточился, всё лишнее из головы выкинул, но не успел толком родителя попытать насчёт подробностей, как машина уже затормозила перед очень скупо освещённым подъездом заводского рабочего общежития. Уяснить я успел только то, что они всё же точно поедут, и что в принципе согласован вариант, при котором я остаюсь в Кедровом, просто от папиной сестры возвращается бабушка. И жить мы будем вдвоём с ней.

Ну что ж, это тоже неплохо. Конечно, с папой-мамой жить куда веселее, но и бабушка — по-своему здорово. Я-взрослый её и не помню уже почти, рано она померла, но оставшиеся воспоминания — самые тёплые. Помнится, жалел я о том, что, по детскому недомыслию, недодал ей на сто сорок процентов заслуженного человеческого тепла — дела, молодой ритм жизни, другие интересы… Но жалел, как водится, когда было уже непоправимо поздно. Вот и будет возможность исправиться. В этот раз всё будет по-другому!

Впрочем, сейчас у меня другие сложности — и, шагая с уличной полутьмы в ярко освещённый холл, я постарался сосредоточиться на текущей проблеме.

— Заждались, — неявно упрекнул меня Игорь, нервно сжимая мою кисть в пожатии. — Устали уже этого придурка держать, так и рвётся на подвиги до сих пор!

Я стрельнул глазами на полутёмный коридор, где смутно угадывались чьи-то размытые фигуры. Игорь понял меня без слов:

— Да, нашим тоже тихо не сидится. Я пару дружинников отправил к практикантам вашим ночь пересидеть, чтоб без эксцессов…

Слово «эксцессов» в исполнении этого квадратного дуболома звучало режущим ухо диссонансом, но я-то уже знаю, чего да как, потому морщиться себе не позволил, хоть и хотелось. А вот папа кхекнул за спиной. Оглядев поле боя и поморщившись от очередного пьяного выкрика из-под стола, я спросил:

— Если его забрать, тут всё нормально будет? Вахта там, уборка?

— Ваще ровно, — Игорь понял меня правильно. — У драки две стороны, наши тоже отличились… Я с комендантом перетёр, всё будет аккуратно, шум никому не нужен, но нужны гарантии, что дело дальше не пойдёт.

— Не пойдёт. Давай мы его сейчас в больничку, чисто чтоб убедиться, что не помрёт до утра, потом к вам на опорник — там я сам посижу, а с первым автобусом в область — янки, гоу хоум. Поможете?

— Без проблем. Уговаривать его сам будешь?

— Сам, — и я непроизвольно потёр костяшки правого кулака. Игорь только хохотнул и улыбнулся понимающе.

Как только я подошёл к столу вахтёра, сидевший на стуле незнакомый массивный дружинник поднялся, подмигнул мне с задорной улыбкой. В мои способности он явно не верил. Поначалу можно было бы подумать, что он прав, поскольку стул, запирающий дебошира под столом, тут же отлетел, чуть не стукнув меня по ноге, но я на это внимания не обратил, присел и сразу же надавил Голосом, одновременно произнося то же самое вслух:

— Замер!

Слава попытался что-то пробулькать, но я его оборвал:

— И заткнулся!

Сработало! Ух, гора с плеч. А вот что бы я делал, если бы не получилось, а? Снова его бить, что ли? Так-то он очевидно не великий боец, да вот только как его потом в больницу предъявлять? В Свердловск везти? Короче, если получится словами обойтись — я буду просто кругом молодец.

— Успокойся. Сейчас мы поедем в больницу. Молчи, не дёргайся. — Чёрт, он даже мне кивнул! Замечательно. Явно расту в вопросе применения Голоса, что не может не радовать.

Дальше всё было просто. Мы с «запирающим» десантом в четыре руки вытащили побитую тушку из-под стола (он не сопротивлялся) и вывели его на улицу, пока Игорь с ещё двумя парнями бульдозером заталкивали возбудившихся аборигенов общаги обратно в коридор. Глянув на себя, я вздохнул: ну конечно, уже весь в крови! Будет мне от мамы на орехи… а надо было подумать и одеться в чего поплоше! Впрочем, теперь поздно сокрушаться.

Кстати, вряд ли у этого придурка с рукой что-то серьёзное — мы его за обе держим, но никаких признаков дискомфорта пациент вроде не проявляет. Была б сломана — давно б орал, как резаный. Он и так, правда, резаный — вон с предплечья течёт как… но вроде неглубоко.

На улице нас встретили папа с его водителем, впрочем, последний сразу метнулся в машину за аптечкой. Вот это дело, кстати, а то все перемажемся, пока возимся с этим придурком… перевязывать, правда, оказалось почти нечего: только вот тот длинный порез-царапина на левом предплечье, остальное так — нос, губы… Но хоть течь так не будет, и то дело. Слава на ночном холоде как-то сразу очухался и трепыхаться перестал. Ну и нашим лучше! Да ещё и остальные дружинники из общаги вышли, встали вокруг нас полукольцом с выжидающим выражением на лицах.

— Ну что, поехали? — спросил папа.

— Нет, — мотнул головой я. — Ты же понимаешь, как это будет выглядеть? Мы-то знаем, как оно было, но скажут — скажут! — что нас было четверо!

— Чего? — непонимающе подал голос мой напарник по транспортировке тушки.

— Ничего, забей, — отмахнулся я, но заметил пару усмешек. Папа и Игорь, кто б сомневался. — Скажут, что Литвинов приволок покалеченного рабочего со стройки, скинул его, как куль, перед дверями больнички, а сам слинял! Чтоб за нарушение ТБ не отвечать!

— Хм. И что? — похоже, такую трактовку событий папа не рассматривал.

— Да ничего. Нечего вам в этом деле светиться вообще. Не так уж тут и далеко. Мы его в травму своим ходом приведём, а потом загрузимся на ДНДшный опорник ждать утра. Тебе спасибо что подвёз и помог. И вам, Василий Петрович, тоже спасибо!

Пожилой водитель молча кивнул, папа глянул мне в глаза испытующе, пожал бицепс (ниже рукав рубашки был здорово заляпан кровью) и полез в машину. А мы с парнями и «пьяницей, хулиганом, дебоширом» остались.