Не в этот раз. Книга II

Глава 3

В школу я приехал на велосипеде. У нас тут это пока нормально: все, у кого велик есть, катаются на нём везде и всюду и, не задумываясь, оставляют в том же режиме — где попало. Велопарковок нигде не предусмотрено, потому летом возле каждого магазина можно увидеть десяток драндулетов разной степени поюзанности, просто прислонённых к стене. И сколько я ни рылся в памяти, так и не смог вспомнить ни одного случая, чтоб вел украли! Вот отнять — это легко. «Дай покататься!», — и, если что, «он же сам отдал!». Да при свидетелях. Но не более того, вот такой странный городской кодекс.

Но всё же, подзуживаемый почти изрядным жизненным опытом уже в другой стране (пусть и с тем же названием), на всякий случай к парадному входу не поехал, а зарулил со двора, к мастерским. Там и потише, и народу поменьше шляется… Но как выяснилось, беспокоился я не о том. Проникнув внутрь школы через чёрный ход, остановился, привыкая к полумраку после яркого солнечного света на улице. И был немедленно выловлен классной!

— О, Литвинов! Отрабатывать пришёл? Прекрасно, прекрасно! Сейчас мы тебе найдём дело, персональное, так сказать, чтоб максимально задействовать потенциал…

И голос такой… предвкушающий.

Я глубоко вдохнул, чтоб выдать свой лучший результат в дисциплине неприятия такого развития событий, но не понадобилось: меня спас вовремя вывернувшийся из пристройки Палыч.

— Гриша, ты куда сбежал? Я там жду тебя, значитца, а ты ходишь где-то⁈ А ну давай бегом, пока клей не высох!

Как у меня хватило реакции подавить рефлекс и не поздороваться с трудовиком — ума не приложу, но я, сделав морду тяпкой, поздоровался — постфактум —исключительно с классной, уже на бегу — подальше оттуда. А когда за спиной хлопнула дверь, выдохнул в воздух на грани слышимости:

— Спасибо!

— Не за что, — Подмигнул мне Палыч, прислушиваясь к происходящему за дверью. — Но насчёт клея я не шутил — поработать придётся!

— Да я что? Я только за! Хоть все две недели!

— Две? Договорились. Только… — Он оглядел меня скептически. — Так и будешь работать? Коротковата кольчужка-то! Хоть штаны бы надел, что ли…

— А это что, не штаны? — слегка возмутился я. На самом деле, это и правда не штаны, а, скорее, бриджи: я пока расту исключительно вверх, потому брюки стали короткими, в остальном же — по-прежнему функциональны, вот мама их и подрезала до колен, чтоб не так жарко, и на велосипеде сподручнее ездить. Щитков-то для цепи тут не предусмотрено пока, зажуёт. — Да и я ж только узнать хотел сегодня. Вообще думал, что отработка в июле, после выпуска.

— Думал он, — криво усмехнулся трудовик. — Думать надо подальше от начальства, поближе к кухне! А ты куда попёрся? Без разведки? Вот и попал, аки кур в óщип! Пехота без разведки слепа, глуха и обречена на уничтожение! Азы! Учишь вас, учишь…

Нет, я вообще-то знаю, что наш Палыч — ветеран войны, сам его портрет в рамку вставлял, но… разведка?

— А вы кем служили?

— Командир разведвзвода, так-то! — Палыч принял горделивый вид и выпятил грудь. — Глаза и уши 222 стрелкового полка! Не что-нибудь там, а 49 Краснознамённая Рославльская дивизия! От Сталинграда до Берлина!

Ого. А ведь не помню я такого! Надо бы как-нибудь сесть рядом, расспросить поподробнее, а то своих-то дедов я не застал — оба умерли в госпиталях ещё до моего рождения. Нет, конечно, в школе каждый год к нам приводили какого-нибудь ветерана, чтоб он нам выдал лекцию скрипучим официальным голосом, но… кто их тогда слушал особо? Нам-детям казалось, что ветераны — это такая данность, деталь пейзажа, навсегда. А вот нет. Когда подрос и чуть поумнел — и хотел бы послушать, да уж некого. А тут такой шанс — настоящий вояка, разведка, да не в классе широковещательно, по заранее утверждённому тексту, а раз на раз! Решено, вот на отработке и попрошу.

— Хотя — ладно. На первый день сойдёт и так. — Палыч решил сменить тему. — Иди давай, надевай халат, очки, а я тебе подмогу организую, — и ушёл, оставив меня перед дверью одного.

Толкнулся — заперто. Да что за чёрт! Проверил Палычеву каморку — тоже закрыто. Пришлось ждать в коридорчике. Не рисковать же новой встречей с кем-то из администрации? Так-то Палыч в качестве «работодателя» на отработку меня устраивает на все сто! Это случай из разряда «почему я сам этого не придумал?».

Гомон за дверью я услышал заранее, но встать не успел, и вошедший первым трудовик чуть не запнулся за мои ноги: устав стоять, я примитивно уселся на пол.

— А чего это ты тут… а, закрыто, что ли⁈ — Ну вот, сам спросил, и сам же ответил.

Мастерская встретила нас непривычной картиной: всё свободное пространство было заставлено мебелью. Точнее сказать, столярными изделиями. Больше всего было табуреток. Отдельными штабелями громоздились парты, и старые, ещё с наклонной столешницей и подъёмной доской, и новые, обычные. Скамейки из спортзала, какие-то стеллажи — подозреваю, с кухни… Да уж, тут за две недели и не управиться!

Спохватившись, я обернулся на пришедших с Палычем и обнаружил ещё троих пацанов примерно моего возраста. Первым стоял Олежка Сидоров, который, поймав мой взгляд, немедленно разулыбался, а двух других я, конечно, знал, но имён не помнил, что, конечно, плохо, но я уже к такому положению дел привык. Разберёмся, если что — у Олежки спрошу.

— Итак! — откашлявшись, начал трудовик. — Вот это всё нам надо починить. Точнее, вам! Я, конечно, буду помогать, но больше советом, мне по возрасту положено, хе-хе. Фронт работ оценили уже? В пристрое есть ещё почти столько же, да восьмые-десятые на экзаменах наверняка что-то поломают… Где спецовка — знаете, инструменты — тож. Старшим будет… будет… Гриша будет! Прошу любить и жаловать, — и, поворачиваясь ко мне, строго предупредил: — Имей в виду, ответственность за всю команду на тебе. И организация работ тоже. Привыкай.

Мда. А вот теперь я совсем не уверен, что идея завербоваться на отработку к Палычу была такой уж блестящей.

Хорошо ещё, что детей нынче эксплуатировать не то, что не принято, а прямо запрещено законом: рабочий день у нас половинный, только до обеда. Плохо, что собственно обеда не предусмотрено, а уже было бы очень к месту! Да ещё и Олежка завозился с каким-то шкафом, пришлось навалиться всем коллективом, не бросать же товарища? Отчитались перед Палычем, точнее, я отчитывался, а пацаны сидели кто где и, очень на то похоже, проклинали злую судьбу, заманившую их сюда.

— Жду вас завтра к десяти. Отработку за сегодня в журнал проставлю, молодцы, отлично потрудились, — резюмировал трудовик и сделал широкий жест рукой, означающий, по-видимому, «а теперь проваливайте уже!».

В дверях мастерской мы разделились: пацаны, обогнав меня, двинулись на главный выход, а я завернул во двор, к велосипеду. Вскочил в седло, выехал, не торопясь, раздумывая: а куда, собственно? Вариантов-то всего два: либо сначала домой обедать, и потом дела, либо сразу дела. А обед… как фишка ляжет. Один чёрт, к ужину проголодаюсь, хоть ешь, хоть не ешь. Хорошо быть ребёнком: регулярность приёма пищи не кажется обязательной! Когда мама не видит. Или бабушка. И я решительно повернул руль в сторону Старого Города: вдруг Александрова получится выловить?

Выловить не получилось. Зато по дороге попался магазин, где я урвал буханку хлеба, а вот больше ничего подходящего там не нашлось. Впрочем, может, это и к лучшему — добычу мне было бы некуда положить. С хлебом-то намучился: дороги у нас в частной застройке… не очень. Грунтовые, разбитые, с лужами. Руль требуется держать надёжно, двумя руками, и то запросто можно улететь, если прозеваешь яму или камень. А если в одной руке буханка хлеба? Ага. Хорошо, я довольно быстро сообразил сунуть хлеб под майку, за пазуху. Но вот положить что-то ещё точно было бы некуда, купи я хоть бутылку газировки, если б мне вдруг встретилось такое чудо, так уже пришлось бы, наверное, до асфальта добираться пешком.

Это вот не подумал я: надо было взять с собой авоську. Сейчас бы намотал на руль — красота! Багажник на велике есть, но вот прижимная скоба с него утеряна… как бы не до моего рождения ещё — даже не помню её, хоть, по идее, на заводе должны были ставить. А ведь я вполне могу какую-никакую корзиночку на руль изобразить, по типу передних багажников из будущего! На худой конец — ящик сколотить деревянный и прикрутить проволокой к рулевой колонке. Куда он денется? А вот хлеб бы сейчас лёг в него как там был! Прикину завтра в мастерской.

Сад у нас на другой стороне пруда. Во-первых, почти все сады города именно там, во-вторых, родители купили его давно, ещё когда мы жили в Семи Камнях. Там-то было, конечно, удобно: хоть пешком иди, чего там, минут 20 — и ты на месте. А вот теперь посложнее. Хорошо, что велик есть, а то бы час пришлось убить на дорогу, не меньше! Правда, и с велосипедом есть свои сложности: чтоб попасть в Семь Камней, приходится взбираться в гору. Солидную. Прям вот очень солидную! Настолько солидную, что большинство взрослых слезает с великов и уныло тащится пешком, да и пацаны до верху дотягивают не все. Существует своего рода негласный челлендж: доехать до перегиба на заметной скорости, не допуская остановок и виляния передним колесом. Вставать на педалях кодексом допускается, но этот способ, конечно, выпивает силы просто мгновенно, злоупотреблять нельзя, иначе навернёшься посреди подъёма. Но как же сладко, когда можешь при случае ввернуть «да я к Семи Камням в гору ходом заезжаю»!

Что сказать — в гору я забрался. Именно ходом. Сначала разогнался на спуске по Ленина буквально до свиста в ушах, улёгшись грудью на руль, а когда подъём скушал всю мою инерцию, встал на педали и отработал. Даже, пожалуй, показалось что как-то легко, уж на современном приспортивленном велосипеде из 21 века я б такую горку и сидя бы взял, разве что, передачи вниз переключать пришлось бы до упора. А здесь могу смело выпячивать грудь. Ну или чего уж там выпятится, живот, конечно, скорее всего. Он у меня, правда, и так изрядно выпячивается — буханка хлеба за пазухой, как-никак. Царапается, зараза.

Дальше уже проще, особенных горок нет, дорога вполне приличная, хоть «последняя миля», понятно, и не асфальт. И не гравий даже — просто наездили машинами две колеи по траве. Что интересно: в городе такие грунтовые проезды все усеяны ямами и лужами, а здесь — гладкая и твёрдая поверхность, жёлтая, вьётся между холмиками, пока не нырнёт в лес. В лесу будет овраг, глубоченный, его тоже надо проскакивать с ходу, как вниз — так и вверх сразу, и сил не жалеть, иначе удержаться ни в седле, ни даже на ногах не выйдет, проверено. А за оврагом уже и всегда распахнутые ворота нашего садового товарищества. «Ветеран» называется, потому что участки давали ветеранам войны, ещё до того, как мои родители в Кедровый распределились после университета.

Зарулив к себе, я первым делом нырнул в домик: надо добыть банку, чтоб сгонять на колонку за питьевой водой. Есть хотелось уже не по-детски! Как-то я свой аппетит недооценил. На столе нашлась картонная пачка соли крупного помола, и я аж застонал от предвкушения: свежий хлеб с солью и водой из колонки — что может быть вкуснее в этом мире⁈ И уже через пять минут яростно рвал зубами хрустящую корочку, бросая соль щепотками прямо в рот, запивал из банки через край и никак не мог ни напиться, ни наесться, пока не приговорил две трети буханки. А вот вода кончилась раньше — банка нашлась только поллитровая.

Впрочем, первый голод я однозначно утолил, теперь спешить некуда. Можно и ещё раз на колонку сгонять, даже и пешком. Чтоб улеглось. Потому что… потому что есть ещё подвал! В «той» жизни мне такая идея точно никогда и ни за что бы в голову не пришла. А сейчас я подумал: а почему, собственно? Наверняка в подполе найдётся какое-нибудь старое варенье, не прошлого года даже, а минус два, три… не удивлюсь, если от старых хозяев ещё что-то осталось! Конечно, все ликвидные варианты до лета никогда не доживали — клубника какая-нибудь, черника там, вишня… А вот смородина!

Тут надо пояснить. У нас росла шикарная смородина, мамина гордость. Ни у кого вокруг такой не было! Крупная, по уральским меркам — сладкая (а так-то кислая, конечно), и было её много — вёдрами с куста собирали. Ну и не пропадать же добру? Ясно, варили варенья… тоннами. Насколько сахара хватало. Возможно, именно поэтому я её в детстве терпеть не мог. Да и родители с бабушкой тоже… не сильно усердствовали. Но вот же ведь парадокс: в новой сытой жизни я — непонятно, с чего вдруг — вернул детские настройки в еде! И когда стало можно в любой момент времени тупо купить в магазине что угодно, смородиновое варенье вдруг оказалось моим любимым. И прямо сейчас я точно с удовольствием его съем! С хлебом-то, мням-ням. Точно надо сгонять за водой. Только вот проверю память: кажется, свечки (в подполе-то темно!) у нас обычно хранились вот тут, над окном…

«Какой прелестный день! Работать мне не лень!» — это я так себя убеждал встать и заняться делом. Вообще-то, мой законный рабочий день на сегодня уже прошёл, даже усталость вполне себе ощущается, но, конечно, тут ничего по нынешним временам особенного: хочешь кушать зимой — будь любезен после работы шарахнуть ещё половиночку сменочки на огороде. И дети не исключение из правил, как бы не наоборот: родители-то на заводе, а у детей каникулы, грех не припрячь подрастающее поколение.

В нашем СТ есть невероятный бонус: летний водопровод. Просто когда-то давно один из «садовых товарищей» — работяга с мехзавода с натурально бриллиантовыми руками — спроектировал и сотворил из металлолома насос, который качает по вечерам воду из пруда. Пить её нельзя, но на полив она вполне годится, вот всё СТ вечером и начинает поливать. Почему вечером? До окончания смены на заводах электричество в сады не подаётся. Да и насос оставлять без присмотра чревато — он хранится в домике сторожа под семью замками, и на берег его выносит пара взрослых мужиков, которые потом и сторожат нашу прелесть всё время работы. Уж очень это редкая и ценная штука в советское время…

Шланги у садоводов редкость (у нас нет, считай, только огрызок длиной метра два), в основном, наливают из крана в одно ведро, подставляют следующее, пока льётся — потащили! Понятно, таскают по большей части дети, то есть — медленно, и это несколько сглаживает проблему слабенького напора, особенно в верхней части товарищества. Но всё равно услышать гневные крики родителей, отчитывающих чадо за устроенный на участке потоп (задумался, забыл, задержался, засмотрелся, а оно там льётся!), можно чуть ли не в любой день.

А вот на нашем участке гордо красуется настоящее вундерваффе: папа откуда-то приволок полуторакубовый бак, а в него вкрутил клапан из унитазного бачка, с поплавком. Теперь вода у нас набирается сама, автоматически, и поливать можно не по часам, а когда хочешь. Она ещё и нагревается за день! Когда (или если) будет жара — в июле где-нибудь — можно окунуться прямо на участке. Если лягушек не боишься. Короче, положение у меня — льготное в квадрате. А ведь все мои знакомые пацаны из других СТ таскают воду вёдрами из реки! Б-р-р, я аж поёжился от такой перспективы.

Ладно, надо идти. Задача у меня, напомню, поливать. Алгоритм известен давно: ведром черпаем из бака, тащим к рубежу применения, выливаем. Точки полива и потребный объём воды считаны, и мама каким-то чудесным образом определяет халтуру даже через пару дней, то есть, жульничать лучше и не пытаться. Не облиться в процессе нереально, поэтому разулся я заранее. Воды в баке меньше трети — это плохо, придётся «нырять» внутрь и скрести по дну ближе к концу процесса, а ведро выдёргивать двумя руками, и всё равно оно будет неполным — придётся вносить поправку, чтоб не отбиваться потом от обвинения в недоливе. Но пока ничего вроде, справляюсь.

Сначала у меня дальняя сторона участка, где смородина. Потом грядки с клубникой-морковкой-свёклой, и на сладкое — парник с огурцами. Картоху, слава-те-господи, поливать не требуется, она у нас и сама отлично растёт. И жук, жук ведь пока ещё сюда не добрался! А вот на юго-западе страны — «старый я» знает — уже лютует вовсю.

Некоторое время я, как заведённый, бегал по дорожкам. Точнее, бегал, как ни парадоксально, только с ведром — тяжёлое, хочется побыстрее избавиться, а обратно уже норм, можно и отдохнуть без суеты. Ну и повезло — шипение я услышал именно на обратной дороге. Здрассте, приехали, гадюка! Сидит такая наглая тварь прямо на моей дороге, шипит недовольно. Так это оставлять нельзя…

Попятился аккуратно, обошёл через две грядки на цыпочках, внимательно глядя под ноги: вдруг тут на меня массированный наезд образовался? Но никого больше не встретил. Уже обогнув гадину с запасом, бегом рванул в домик, надел «дежурные» резиновые сапоги, схватил штыковую лопату. Ну-ка… Ага! Так и сидит, зараза. Впрочем, чего это я? И хорошо, что сидит, а вот если б сныкалась куда в кусты? Поливай потом, ежесекундно ожидая нападения!

Стараясь поменьше грюкать сапогами беспощадного размера, аккуратно подкрался сзади. Впрочем, не уверен, что для змей это вот важно: сзади, спереди… они ж шаги чуют вроде, но свезло, объект моей охоты видимого беспокойства не выказал. Ну шипит, подумаешь… шипеть и я могу. Перехватив лопату на манер копья, я ткнул гадюку лезвием, целясь поперёк туловища за головой. Чисто сработать не удалось, змея среагировала, но получилось даже лучше: и голову разрубил пополам, и тело примерно посредине расчекрыжил. Гадина ещё дёргалась конвульсивно, но понятно уже, что никуда не денется. Выкину в канаву на меже попозже, ежи ночью утащат. Вообще, расслабились они что-то: ну куда это годится, змеи по садам средь бела дня ползают! А ведь тут дети маленькие регулярно бывают, никто их сейчас дома не оставляет… Надо бы не забыть сказать сторожу.

С дороги до меня донеслось: «Здравствуй, Гриша!», и я ответил на автомате, даже не успев ещё повернуться: «Здравствуйте!». Это соседи, у них участок ниже, через два или три. А вот как зовут — не помню. Всей ордой пришли, папа-мама, бабушка и трое детей, все сильно младше меня. А выше по дороге вон и ещё кто-то тащится уже! Это что, получается, пока я тут с змеями фехтую, уже смена на Заводе кончилась? Надо бы поторопиться!

Поторопиться не вышло. Ну не мог же я не предупредить соседей об угрозе? Дети мелкие у них, мало ли что… Я-то ожидал, что они просто примут к сведению и пойдут себе ковыряться потихоньку, но нет, немедленно впёрлись всей толпой на участок, ходили кругами около моей добычи, охали, ахали, топтали посадки, пока я не озверел и не выпроводил их всех, окончательно перестав стесняться в выражениях. А ведь у меня ещё половина неполитая!

Опасаясь новых визитов любопытных, остаток работы я завершил в ураганном темпе. А после завершения обязательной программы, задумался: и чего теперь? Что у нас будет за произвольную? Отвык отдыхать за учебный год — там-то всегда какое-то дело было, знай выбирай, что вперёд… А если учесть, что «я» — это нынче не хроноаборигенный я, а я, но из далёкого будущего, то отдыхать мне и вовсе несвойственно… и отвык я не за 9 месяцев с прошлых длинных каникул, а за 40 лет взрослой жизни. Так и не сообразишь сразу!

В итоге, решил заняться актуализацией своих воспоминаний. Вот, к примеру, где в нашем товариществе выход к пруду? Примерно-то я представляю, конечно, но случись пойти туда, скажем, с мамой, и уже придётся изображать «развяз шнурков» либо рисковать тем, что свернёшь в забор, как дебил. Чего со мной-местным быть, конечно, никак не может. И к чему мне всякие неудобные моменты? Надо осматриваться по максимуму, пока косяки заметить некому, вот что. Поехали!