Невеста для врага (СИ)

Глава 25

Первый чародей Альмерании Майрон Гристейн

Пронизанное сетью тонких трещин гипсовое изваяние колдуна в Академическом саду напомнило мне моего старого учителя. Тот любил повторять, что рано или поздно любой маг сталкивается с задачей, которая кажется неразрешимой. Мы, тогда ещё зелёные юнцы с недавно пробудившимся, бушующим в крови даром, отчаянно спорили с занудным стариком. Не может такого быть, кричали мы, нам всё по плечу!

Подчинить жгучий огонь и непокорный ветер, преодолеть силу притяжения земли и пронизать пространство системой порталов, заставить мертвецов вылезти из склепов и отплясывать на могильных плитах. Я многому выучился в Академии, ещё большему — на службе в королевском дворце. На пути к должности Первого чародея меня ждали препятствия и интриги, но в конечном счёте я со всем разобрался и добился своего. Разве мог я подумать, что моей неразрешимой задачей станет какая-то девчонка? Никогда!

— Магистр, Cовет чародеев собрался в Зале стихий, как вы приказывали, — в мои размышления вклинился голосок Лавинии, молодой секретарши.

— Я буду через несколько минут, — ответил я, скользнув взглядом по изящной фигурке, затянутой в высокий корсет.

Я знал, что под многослойной юбкой цвета утренней розы прячутся стройные ножки, а целомудренно застёгнутая под самую шею блузка скрывает великолепные пышные груди. Знал и то, что Лавиния скулит во время соития, как щенок — и всё это ничуть не возбуждало, а напротив, доставляло раздражение. Мне больше не хотелось всех этих бестолковых девиц, как не хотелось и искушённых дворцовых сучек вроде Миранды. Лишь воспоминания о Белле заставляли меня покрываться мурашками.

— Оставь меня! — рявкнул я на секретаршу, которая продолжала мяться в двух шагах от меня, надеясь сопроводить в Зал стихий.

— Слушаюсь, — пискнула Лавиния и умчалась прочь по дорожке сада.

Её туфли взметнули сухие листья. Скрюченные багровые пятерни, нападавшие с клёнов, сухо царапнули видавшие виды каменные плиты. Я нехотя двинулся к зданию Академии — мимо горящих георгинами клумб, затёртых студентами скамеек и древних статуй.

— Безумие какое-то, — прошептал я и снова погрузился в размышления.

Как это произошло и когда? Безродная сиротка из занюханного пансиона в Элории, которая доставила мне немало приятных минут своей пугливостью и слезами, вдруг оказалась занозой, засевшей в глубине сердца. Я сроду не был подвержен глупостям вроде всякой романтики! И это, разумеется, была не любовь. Но желания, которые будила во мне близость Беллы, были незнакомыми, непривычными. И острыми, как кинжал. Они заставляли меня день и ночь думать о том, как достичь цели.

Прежде я любил сладкое, как запретный плод, удовольствие от чужой боли. Крики учеников, подвергаемых наказанию хлыстом или мучительными заклинаниями, поднимали во мне жаркую волну возбуждения. Мне нравилось наблюдать агонию существ, над которыми я проводил смертельно опасные опыты — жизнь, вытекающая из их ран, заполняла меня магической силой. Поначалу я мечтал, как однажды заполучу себе Беллу — потом, когда она станет ненужной. Когда войска Альмерании захватят Драскольд. Я даже заранее упросил короля оставить девчонку в живых и поклялся на крови исполнить всё, что задумал Ренвик Сияющий. Эта клятва связала меня по рукам и ногам.

Вспомнив, как я обнимал Беллу у окна её покоев в замке дракона, я едва не застонал во весь голос. Ведь я мог, мог украсть её у дракона! Юную, девственную, сводящую меня с ума! Мог бы — если бы не клятва Ренвику. Я законченный дурак, а может быть безумец, хотя до короля мне далеко. Тот съехал с катушек уже давно и, думаю, навсегда.

Чтобы прийти в себя, я ударил кулаком в ствол ни в чём не повинного дерева и разбил кожу на костяшках до крови. Короткая вспышка боли помогла прийти в себя. Я заставил себя ненадолго забыть о наваждении и отправился на Совет. Мне предстояло выбрать четырёх магистров, которые будут сопровождать нас в поездке в Безмолвную пустошь.

Дежурные приветствия, обычные в нашем кругу заискивающие поклоны и улыбки… Гордые по натуре маги рады хвастаться достижениями и регалиями перед теми, кто стоит ниже по иерархической лестнице, но перед Первым чародеем большинство из них превращается в лизоблюдов. Подобострастных, но завистливых. Я не имел права посвящать в тайный план всех собравшихся — о пробуждении Мор'Таагра узнают лишь те, кто вызовется помогать. Они, как и я, принесут кровную клятву королю Ренвику.

— Хотелось бы узнать подробности, магистр Майрон, — первым подал голос самый молодой член магического Совета Академии, стихийник Шиар.

— Могу сказать только, что миссия имеет государственное значение и потребует от участников полной самоотверженности и предельной концентрации.

Предельная концентрация, да, повторил я про себя, когда перед внутренним взором снова промелькнули полураскрытые губы сиротки Беллы. Нежные, словно цветочные лепестки, полные неиспитой влаги. Тьфу! Я должен был сосредоточиться на деле, но мозг туманился от воспоминаний о её голосе. Её искренняя ненависть жгла меня, словно раскалённый в огне железный прут. Многое я отдал бы за то, чтобы увидеть в её глазах хоть искорку скрываемого желания!

— Я с вами, Первый чародей! — махнул рукой Шиар.

Кто бы сомневался — двадцатичетырёхлетнему огненному магу не терпелось выслужиться передо мной и королём. Я бы не выбрал его, но мне нужны были люди, способные уничтожить печати на могиле Мор'Таагра. Люди с большим магическим потенциалом.

Шиар подходил, как и вызвавшиеся вслед за ним ещё два магистра — мастер некромантии и призыватель молний. Четвёртой я взял целительницу, одну из двух присутствующих — не слишком щепетильную в выборе средств дамочку по имени Адель. В другой момент я выбрал бы тихоню Ясмину, адептку Светлых богов, чисто чтобы поиздеваться и посмотреть, как перекосится её личико, когда она узнает о жертвоприношении. Но теперь я не хотел прежних удовольствий — я заставил себя работать, потому что где-то в конце этого сложного пути меня могла ждать награда. К тому времени, возможно, уже беременная от проклятого дракона. "Белла", — подумал я и сжал кулаки.

— Прошу остаться всех избранных для миссии, а остальных покинуть Зал стихий, — выдавил я не своим голосом.

Ренвик расхаживал по тронному залу, глаза его светились нездоровым блеском, на лбу выступил холодный пот. Я доложил королю о выборе магов и о том, что завтра на рассвете мы можем отправляться в Безмолвную пустошь. Ритуальные фолианты были зачитаны до дыр, принцесса Реджина с холодным спокойствием ждала своей участи.

— Не беспокойтесь, ваше величество, скоро мы разделаемся с драконами и вернём в Альмеранию всё, что они награбили за прошедшее столетие.

— Скоро? — взбеленился Ренвик, и я увидел на его губах пузыри слюны, какие бывают у умалишённых. — Ты говорил, что этот гадкий бог будет просыпаться месяц!

— Не месяц, а сорок ночей, — кивнул я. — Именно столько занимает пробуждение.

— Это слишком долго! Ты должен был придумать, как ускорить процесс!

— Невозможно, ваше величество. Мор'Таагр — это не какой-нибудь захудалый мёртвый герой или маг древности, это тёмная божественная сущность. Он не встанет из-под земли по щелчку пальцев некроманта.

— Я отдаю этому мерзавцу собственную дочь! — рявкнул король. — Принцессу, которую зачал и воспитал, не разлучаясь с ней ни на один день. Разве это не божественный дар? Малышка Реджина не сумеет разбудить Мор'Таагра пораньше?

— Никто не сумеет, — отрезал я.

— Проклятье…

Принцесса вошла бесшумно — словно призрачная тень себя прежней, словно была уже давно мертва. Собственно, так оно и было. Растоптав первую любовь дочери, Ренвик навсегда потерял Реджину, и всё, что он замыслил теперь, не могло ранить её больше.

— Ваше высочество, — я поклонился принцессе и взглядом спросил у короля разрешения уйти.

— Постой, Майрон, — остановила меня Реджина. — Ты не рассказал мне, как дела у Беллы. Надеюсь, у неё с владыкой Эйденом всё хорошо?

— Да, всё в порядке. Не стоит беспокоиться. Драконы проглотили наживку и успокоились, они уверены, что им отдали настоящую принцессу.

— Что ж, пусть порадуются немного, — улыбнулась она.

Неприступная, словно статуя, с бледными обескровленными губами и потухшим взором — наверное, раньше я бы очаровался этим созданием. Меня восхищало бесстрашие Реджины, но сердце теперь принадлежало другой.

— Отправляемся на рассвете, — напомнил король Ренвик, не глядя на дочь.