Останься со мной

Глава 8

Магнолия

Да чтоб меня перекосило, что я наделала?

Бежевые стены с постерами голых женщин слишком знакомы и вызывают у меня тошноту, воспоминания о вчерашней ночи крутятся по кругу. Из всех мужчин на свете — почему я должна была очутиться у Трэвиса?

Я ведь держалась! Два года без Трэвиса. Два года — и ни разу к нему не вернулась.

Два года коту под хвост.

И всё… вот так просто.

Алкогольная капельница прямо в вену и мой тупой мозг снова притащил меня сюда.

Боже, я жалкая.

Стоило увидеть Лидию Мэрроу, кроме желания вырвать ей прямо на туфли, мне захотелось сорвать её когти с руки Триппа. Если слухи правдивы, она пыталась загнать бывшего в ловушку и забеременеть от него, а как только он узнал, сразу её бросил. Так это или нет я не знаю, но я ей не доверяю. Особенно рядом с Триппом.

И именно это довело меня до полного угара.

Мы с Ноа танцевали без остановки и продолжали пить. Я лила в себя шот за шотом, надеясь смыть картину Лидии, цепляющейся за Триппа, из головы. Старалась не смотреть на них, что было не так уж сложно — братья зависли в бильярдной, играли в дартс. Когда Ноа и Фишер собрались домой, я ещё тусовалась с парой друзей и сказала, что вызову такси, всё равно живу в паре кварталов. За руль садиться я точно не собиралась. Но как-то между вызовом машины и выходом Трэвис умудрился уговорить меня пойти к нему.

— Мэгги… — стонет он, сильнее прижимая ладонь к моему животу. — Оседлай меня, пока я не потерял утренний стояк. — Он упирается членом в мою задницу, и меня выворачивает.

Суше быть не может.

Содрогаясь от одной мысли о его прикосновениях, я выскальзываю из-под простыни и начинаю искать одежду.

— Я — Магнолия, — в тысячный раз напоминаю я. — И это было ошибкой.

— Ты же так не думаешь. Давай, примем душ вместе, сделаешь мне приятно.

— Я была пьяна, идиот, — огрызаюсь я, подбирая платье и трусики, натягиваю их на себя.

— Мы с тобой классные, крошка. Я изменился, и в этот раз обещаю…

— Никакого «в этот раз». Между нами ничего больше не будет.

Он ухмыляется и закидывает руки за голову.

— Ты так же говорила в прошлый раз.

Наконец нахожу туфли, подхватываю их с пола и сверлю его взглядом.

— Удали мой номер.

Хватаю телефон и сумку, направляюсь к двери — и чувствую облегчение, когда замечаю выброшенный презерватив на полу. По крайней мере, он успел его натянуть.

— Ты ещё вернёшься! Ты всегда возвращаешься…

Если бы я не спешила смыть с себя это вчерашнее унижение, я бы вернулась и вонзила шпильку прямо ему в грудь.

Воскресное утро, в центре тихо, только церковные колокола звенят. Все лавки закрыты, такси почти нет.

Я решаю пройти «дорогой позора» пять кварталов до своей квартиры. В маленьком городе ничего не находится далеко, но это также значит, что Трэвис всегда слишком близко.

Фу. Ненавижу его.

Но больше всего я ненавижу себя.

После обжигающе горячего душа и чистки зубов я проверяю свои сообщения — нужно убедиться, что написала Ноа, что добралась домой целой и невредимой.

Ноа: Напиши, как будешь дома!

Магнолия: (палец вверх)

Два часа спустя…

Ноа: Надеюсь, ты не валяешься мертвой в канаве. Ты дома?

Магнолия: Я до… маа фимм

Я морщусь от своих пьяных смс. Думала, уже лучше с этим справляюсь.

Ноа: Ты в хлам. Пожалуйста, доберись домой живой.

А я отправила ей ещё и пьяное селфи с кривой улыбкой и одним зажмуренным глазом.

Господи. Я развалина.

Её последнее сообщение пришло час назад.

Ноа: Доброе утро, пьянчужка. Голова болит?

Вместо текста я отсылаю ей селфи с поднятым средним пальцем.

Слава богу, воскресенье у меня выходной, иначе я бы выпила больше кофе, чем смогла бы подать.

Отправив ответ, я просматриваю остальные сообщения и вижу имя Триппа. Мы почти никогда не переписываемся — он всё равно не отвечает. И, оказывается, я накатала ему сообщение в два ночи.

Магнолия: Трипп Кларк Холлис! Хотя… не уверена, что у тебя второе имя на «К». Чад? Чак? Чаттануга? Ну, как бы то ни было… я ненавижу эту цыпочку. ЛИДИЯ?! Из всех свободных женщин в городе ты выбрал её? Скажи, что ты не повёз её домой. Твои яйца сморщатся и отвалятся, если она до них дотронется. Покойтесь с миром яйца Триппа Чаттануги Холлиса.

Боже. Я хлопаю себя по лбу и молюсь о быстрой смерти.

Это не первый раз, когда я пьяная пишу Триппу, но это точно вершина моего позора. А теперь, когда я понимаю, как сильно у него всё ещё проявляется тревожность, мне вдвойне стыдно за своё поведение.

И что ещё хуже — Трипп ответил в семь утра, когда, видимо, вставал на работу.

Трипп: Кэмерон.

Трипп Кэмерон! Чёрт, я же знала это.

Но какого чёрта это вообще за ответ? Он даже не заметил ни про Лидию, ни про яйца, ни про то, что я была в сопли пьяна. Триппа сложно понять и вживую, а по переписке он вообще как робот.

Так что раз уж он не хочет упоминать слона в комнате, я тоже не буду.

Прошло уже несколько часов, он наверняка всё ещё работает, но я не удержалась и написала снова.

Магнолия: Хмм… а Чаттануга звучит лучше.

К моему полному удивлению, на экране тут же появились прыгающие точки.

Трипп: Надо будет тогда срочно внести поправку в моё свидетельство о рождении.

И, как обычно, я не могу понять — он издевается или это неловкий флирт.

Магнолия: Точно. Тогда мы сможем назвать нашего первенца твоим вторым именем и сделать его настоящим теннесийцем.

Трипп: Чаттануга Теннесси, да? Это уже на грани детского насилия.

Моя улыбка расползается ещё шире — он обратил внимание не на слово «ребёнок», а на его имя.

Магнолия: Будем звать его Чатти для краткости.

Трипп: Если он хоть немного будет похож на свою маму, то будет трещать без умолку, так что подходит идеально.

Прошу прощения… что он только что сказал? Извините, я тут подберу челюсть с пола.

Магнолия: Рада, что согласен. Значит, пора тебе меня оплодотворить, ковбой.

Я отправляю, прежде чем мозг успевает заблокировать поток слов. Боже, я правда это написала?

Это похмелье делает меня смелой или просто сломался фильтр между мозгом и пальцами.

Как и следовало ожидать, Трипп больше не отвечает, а я весь оставшийся день провожу, навязчиво «не проверяя» телефон.

Это самый понедельничный понедельник из всех, что у меня были за последнее время. Моя кофемашина устроила настоящую истерику, поставка бумаги задерживается до пятницы, а значит, я останусь без стаканов и крышек, пока не привезут новые. Я ещё и проспала, так что, когда приехала в свой трейлер, припаркованный в центре, меня уже ждала очередь.

Всё, чего я хочу, — сожрать четыре огромных тако и завалиться спать часов на шесть.

Когда в три я обслуживаю последнего клиента, закрываю трейлер и иду в мексиканский ресторан на Главной улице. Лэнден писал раньше, что будет в городе, и я пригласила его встретиться здесь пораньше на ужин. Даже если бы он не смог, я бы спокойно посидела одна и поворчала на свою тупость и карму, которая так любит бить меня по лицу.

Стоит мне сделать большой глоток, как Лэнден наклоняется к самому уху.

— Оплодотвори меня, ковбой?

Он ухмыляется, а я зажимаю рот ладонью, чтобы не выплюнуть напиток прямо на стол. Когда он садится напротив, я с трудом сглатываю и сверлю его взглядом.

— Ненавижу тебя.

— Вот так ты разговариваешь с будущим дядей своего ребёнка?

Я пинаю его под столом по голени.

— Это не смешно, Лэнден! — шиплю я. — Он со мной теперь никогда не заговорит.

Он раскрывает меню и бегло его просматривает.

— Я бы так не сказал…

— Подожди… удивительно, что он вообще тебе рассказал.

— Да он весь день вёл себя странно, пока я наконец не спросил, что случилось. Каждый раз, как я открывал рот, он выпадал в астрал. — Лэнден хватает чипс, макает в сальсу и с хрустом откусывает.

— И как сильно я теперь выгляжу отчаянной?

— Скорее наоборот. Он был так ошарашен твоим сообщением, что три часа думал, как ответить. Пытался написать что-то смешное или флиртовать, но не мог вытащить голову из жопы достаточно долго, чтобы придумать хоть что-то, и просто сдался. Теперь он зациклился на том, как начать с тобой новый разговор. Я бы на его месте написал: «Живо тащи свою сексуальную задницу сюда и раздвигай ножки», но он решил играть в сдержанного.

Я отвешиваю ему по бицепсу.

— Вот поэтому ты одинок.

— Одинок по собственному выбору, между прочим.

Я закатываю глаза, прекрасно зная, что он врёт. Когда появится та самая женщина, он точно потеряет голову.

— Так значит, он не считает меня чокнутой? — сердце колотится так, что гул отдаётся в ушах.

— Не-а. Но, думаю, он борется сам с собой, пытаясь решиться признаться в своих чувствах. По какой-то причине.

Он крадёт ещё пару чипсов, потом запивает их водой, которую я заказала ему. Ему ведь ещё на работу, а за тяжёлые машины с алкоголем не садятся. Поэтому я и заказала — он сможет подбросить меня по пути обратно на ранчо.

— А ты знал, что у него случаются панические атаки? Я застала его на полу во время примерки смокинга, он едва справлялся.

— Правда? Я знал, что раньше у него такое было, но не думал, что до сих пор. Странно, что он мне ничего не сказал. — Его брови хмурятся от тревоги. Но я-то знаю Триппа: он не из тех, кто попросит помощи или признается, лишь бы не обременять других своими проблемами. Мне больно думать, сколько раз он мучился в одиночку.

— Он и Билли говорили, что будут друг другу шаферами, так что сама атмосфера всё напомнила.

— Чёрт. Мне стоило догадаться. Он никогда не перестанет винить себя, сколько бы времени ни прошло. Я знаю, он скучает по нему, и это было травмой — увидеть, как умирает его лучший друг. Я надеялся, ему становится легче… Ненавижу, что не могу это исправить.

Я тоже.

— Думаешь, это причина, почему он почти не встречается с девушками? Ну, кроме этих выходных, — закатываю я глаза и делаю большой глоток маргариты.

Он фыркает, но ответить не успевает — к нам подходит миссис Мария. Она владеет Maria's Kitchen столько, сколько я себя помню, и готовит лучше всех в городе. Лэнден заказывает так, будто собирается в спячку на месяц, а я беру плато с тако, рисом и фасолью.

Я ещё шепнула, чтобы с едой принесли мне добавку.

— Знаешь, он ведь на самом деле с ней не встречается, — говорит Лэнден. — Он просто играл роль напарника.

— В смысле? Зачем?

— Я хотел замутить с Куинн, но знал, что не получится, если она будет всё время глазеть на Лидию, так что попросил Триппа занять её. Тогда бы у меня было всё внимание Куинн.

— Ага, прям подвиг для Триппа — развлечь Лидию весь вечер.

— Звучит так, будто ревнуешь, пташка.

— Фу, не называй меня так. — Я кидаю в него чипсом. — И я не ревную. Но Лидия? Серьёзно?

— Для справки, я прижал его чувством вины. У меня же день рождения был. Но ничего не вышло: после вашей стычки они обе ушли.

Я выпрямляюсь.

— То есть он не повёз Лидию к себе?

— Нет. Я знал, что он с ней не переспит, он же почти монах, но не думал, что она сцепится. Так что теперь обе для меня вычеркнуты.

— Почему? Что ты имеешь в виду?

— Куинн встала на сторону Лидии, а ты — моя подруга. — Он пожимает плечами, будто пустяк. — И будущая невестка.

Я тянусь через стол и хлопаю его по руке.

— Перестань так говорить. Ты только дашь мне надежду на то, чего никогда не будет.

— Никогда не говори «никогда», Мэгги Мэй. Просто будь терпеливой. Думаю, Трипп начинает понимать, что заслуживает счастья, и позволяет себе признаться в том, чего хочет.

— Почему никто не может просто называть меня по имени? У вас что, аллергия на него?

— Ага. Сейчас же сезон пыльцы.

— Смешно, блин. — Я макаю чипс в сальсу и откусываю.

— Ты же позволяешь ему называть тебя Подсолнухом или Санни.

— Я ему не позволяю. Он просто всегда так делал. Бессмысленно каждый раз его одёргивать.

— Знаешь… у него прозвище только для тебя. Это ведь что-то да значит.

— Я думала, это потому, что я лучшая подруга Ноа и он видит во мне почётную, надоедливую младшую сестру.

Он пожимает плечами, и как раз в этот момент миссис Мария приносит наши блюда. Мы благодарим её, и я принимаюсь за еду.

— Может, в средней школе так и было, но когда вы повзрослели и стали чаще общаться, всё изменилось. Ты ведь не особо скрывала свою симпатию, но постоянно возвращалась к Трэвису. Вот он и решил, что шансов у него никогда не будет.

При упоминании моего бывшего плечи напрягаются.

И ведь Лэнден прав. За все эти годы я слишком часто давала ему ещё один шанс. А теперь живу с сожалением, что переспала с ним пару дней назад, только потому, что подумала, будто Трипп встречается с Лидией.

И теперь, узнав, что всё это было не всерьёз, меня тошнит так, что еда в горло не лезет.