Останься со мной

Эпилог

Трипп

— Ты так похожа на свою маму.

Держа её на руках, я не мог поверить, что этот идеальный маленький ангел теперь наш. Едва три шестьсот с лишним, меньше суток от роду, а я уже знал: ради неё я сверну горы и пройду через ад.

Всё произошло так быстро. Когда я привёз Магнолию в больницу, она уже была раскрыта на восемь сантиметров, и для эпидуральной анестезии было поздно. Конечно, она решила, что роды прошли легко, потому что мы слишком много занимались сексом последние две недели.

Я сказал ей, что это всё потому, что Уиллоу не могла дождаться встречи с папой.

Каждую ночь в постели с тех пор, как мы снова сошлись с Магнолией, я разговаривал с её животом, чтобы дочка запомнила мой голос. Её крошечные толчки всегда вызывали у меня улыбку. Для меня это были наши первые моменты отца и дочери.

В любом случае, я был безмерно горд тем, как Магнолия справилась. Она чуть не сломала мне руку, так крепко её сжимала, и орала мне в ухо полчаса без остановки, но не сдалась. Она вложила каждую крупицу своей силы, чтобы преодолеть боль.

Я был доволен и собой — тем, что смог всё выдержать и не дать эмоциям взять верх. Хотел быть сильным для неё.

Но когда мне предложили перерезать пуповину, я сорвался. Магнолия разрыдалась, как только увидела Уиллоу, и тогда у меня не осталось шансов держаться.

Когда её привели в порядок и завернули в одеяло, Магнолия взяла дочь на руки впервые. Видеть, как любовь всей моей жизни становится матерью, — это момент, который я никогда не забуду.

Когда через несколько часов приехали Фишер и Ноа, у неё отошли воды, и её отвели в отдельную палату. Спустя четыре часа родилась Поппи (*Мак) Андервуд.

Теперь у наших девочек один день рождения.

Моя семья, отец Магнолии и мисс Бун успели навестить нас до конца посещений.

Джейд расплакалась, когда узнала, что второе имя Уиллоу дали в её честь.

Мистер Сазерленд прослезился, когда держал внучку. Он и Магнолия разделили трогательный момент отца и дочери.

Лэнден вошёл в чёрной футболке с надписью «Крёстный отец» и заставил меня сфотографировать его с малышкой для нового профиля на сайте знакомств.

Вейлон слишком боялся взять её на руки.

А как только я передал её Уайлдеру, она тут же срыгнула молоком прямо на него.

Короче говоря, это был лучший день в моей жизни.

А когда мои родители навестили нас, они смогли зайти и в соседнюю палату — познакомиться со своей второй внучкой.

Две внучки в один день.

Самые счастливые бабушка с дедушкой на свете.

— Ну что, Уиллоу. Хочешь помочь папе удивить маму? Надо сделать твою фотографию.

Когда Магнолия уснула, я надел на дочку боди, которое тайком прихватил с собой. Ту самую картину, что она подарила мне и которая теперь висит в детской Уиллоу, я использовал как вдохновение для этого подарка — в дополнение к альбому. А эта фотография — последний штрих, и тогда можно будет вручить его.

Я осторожно уложил Уиллоу в маленькую колыбельку и молился, чтобы она не проснулась, пока я делаю снимок. Повезло: всё получилось, и она даже не шелохнулась. Папа справился.

Когда Ноа приехала в гости, она принесла мне мою «секретную сумку» со всем необходимым — полароидом, альбомом и двусторонним скотчем.

— Идеально, — пробормотал я, когда снимок проявился. — Какая же ты милая.

Я не мог не умиляться, глядя на неё. Магнолия явно сделала «копировать/вставить».

Завернув Уиллоу обратно в одеяло, я достал альбом и приклеил фото на последнюю страницу. Под ним написал все её данные: дату и время рождения, вес и рост.

Но я был уверен: то, что написано на её боди, вызовет у Магнолии и визг, и слёзы. Скорее всего, всё сразу.

Спустя полчаса Уиллоу проснулась поесть, и Магнолия принялась кормить её, хоть и выглядела при этом, как боец на ринге. С её слов, это адски больно и ощущение, будто у малышки уже выросли зубы.

Она переложила Уиллоу на другую грудь, и мы болтали, пока та доедала. Потом я предложил взять её, чтобы помочь отрыгнуть.

— Помнишь тот подарок, о котором я упоминал пару недель назад? — спросил я, и Магнолия кивнула. — Я его принёс.

— Правда? — её глаза вспыхнули. — Можно уже посмотреть?

— Ага.

Я положил Уиллоу в колыбельку, не разворачивая, а сам достал из сумки свёрток.

— Я сделал кое-что для тебя, — сказал я и поставил на её колени, затем сел рядом на кровать.

— Боже мой. Альбом?

— О твоей беременности, — подтвердил я. — Нашёл вот эту фотографию с ранчо, а розовый закат на ней напомнил мне о тебе.

— Правда?

— Каждый раз, когда во время семейных «альбомных вечеров» я натыкался на этот снимок, он заставлял меня улыбаться. В нём было что-то особенное: контраст зелени и розового неба, красота этого кадра всегда делала меня счастливым. В итоге я взял его себе и решил, что хочу видеть на обложке, пока у нас не появится семейное фото. Он вызывает во мне те же чувства, что и ты.

— Трипп Чаттануга Холлис... — прошептала она сквозь слёзы, погладив мою щёку. — Я сегодня уже достаточно наплакалась. Но это так трогательно. Я безумно люблю его.

Её пальцы скользнули к маленьким декоративным колосьям, обрамлявшим фото, и застыли на цветке.

— Маленький подсолнух... — глаза у неё снова заблестели, губа задрожала. — Ты продумал каждую мелочь, да?

— Ноа немного помогла, но девяносто восемь процентов — мои.

Как только она раскрыла первую страницу, глаза её расширились, и она прикрыла рот ладонью.

— Посмотри только на моё пузико, — умилённо пробормотала она.

— Всего десять недель.

Она коснулась фотографии и прочитала то, что я написал под ней.

— Трипп, это так чертовски мило.

Перелистнула дальше.

— Одиннадцать недель.

Ещё страница.

— Двенадцать недель. — Потом посмотрела на меня. — Ты сделал это для каждой недели?

— Разумеется. До самого её рождения.

— Да ты шутишь.

Она продолжила листать, смеясь и плача, читая мои заметки и вспоминая, каким был её животик.

— О, мой период шоколадного мороженого и кренделей. — Она захихикала, вспоминая свои причуды. — Нельзя ошибиться со сладким и солёным.

— Если только не в два часа ночи, когда мороженое закончилось...

— Упс, — она хитро улыбнулась. — Зато ты был таким милым и поехал за ним.

Когда она дошла до фото на тридцать восьмой неделе, на нём она была в детской в первый раз. Мы пахали как проклятые последние две недели, чтобы всё успеть. Стирали, раскладывали вещи в шкаф и комод, раскладывали подгузники и украшали комнату именно так, как она хотела, — в светло-розовом, жёлтом и белом. Она хотела, чтобы там было светло и уютно.

Моё сердце забилось сильнее, когда она перелистнула на следующую страницу. Тридцать девятая неделя.

Неделя ложных схваток и болей в пояснице.

— Не верится, что это было всего семь дней назад, — покачала она головой.

На следующей странице было два снимка.

Слева — её живот на сороковой неделе, прямо перед родами. Справа — фото Уиллоу в её особом бодике.

Она перелистнула дальше, и её улыбка стала шире, глаза забегали по страницам. Но когда она остановилась на снимке Уиллоу и прочла, что написано на её бодике, то замерла.

Её взгляд метнулся ко мне, рот приоткрылся.

— Когда ты сделал эту фотографию?

— Раньше, пока ты спала.

Она снова посмотрела вниз и моргнула.

— «Ты выйдешь замуж за моего папу?» — прочитала она вслух. — Это действительно так там написано?

Моё лицо расплылось в улыбке, глядя, как она ошарашена.

Я достал кольцо из кармана и протянул ей, чтобы она увидела.

— Уиллоу очень хочет, чтобы её мама и папа были женаты. Она мне сказала.

Она всхлипнула, с трудом сдерживая слёзы.

— Правда? Наша однодневная малышка такое сказала?

— О, ещё недели назад. Ты спала, а мы с ней поздно сидели и болтали. Она настояла, и я сказал: ладно, пойду куплю кольцо. Потом мы вместе придумали план, как я сделаю предложение. И вот мы здесь.

Она зажмурилась, удерживая слёзы.

— Ну, это впечатляет.

— Умная у нас дочка, — поддразнил я и взял её за руку.

— Ладно, теперь я сделаю предложение по-настоящему, — целую её костяшки пальцев и подмигиваю. — Санни, надеюсь, ты уже знаешь, как сильно я тебя люблю. Но если вдруг забудешь, я готов всю жизнь напоминать тебе об этом, потому что ты изменила мою жизнь. Ты вернула в неё свет и дала новый смысл. Ты приняла моих демонов и сделала их своими. Ты умеешь смешить меня так, как никто другой. Ты по-настоящему мой лучший друг. Ты подарила мне величайший дар — свою любовь в ответ. Ты сделала меня отцом. Ты дала мне нашу маленькую семью. И я не хочу прожить ни дня без тебя как моей будущей жены. Так что, пожалуйста... скажи, что выйдешь за меня.

К тому моменту, как я закончил, она уже вся в слезах. Я вытираю их и беру её лицо в ладони.

— Да, — она яростно кивает, снова и снова повторяя это слово. — Я бы прямо сейчас за тебя вышла, если б могла.

Я смеюсь, и наши губы сливаются в отчаянном, горячем поцелуе.

— Я так сильно люблю тебя, — шепчет она мне на губах. — Но как ты мог сделать предложение, пока я в больничном халате? Я выгляжу как бабка в ночной рубахе.

Отстраняюсь и окидываю её взглядом.

— Ну значит, ты самая сексуальная бабушка на свете, потому что ты потрясающе красива.

Её лицо мрачнеет, и выглядит она вовсе не в восторге.

— Тебе повезло, что я люблю тебя до безумия.

Я надеваю кольцо ей на палец, целую его, а потом снова её губы.

— Поверь, я это прекрасно знаю.