Останься со мной

Глава 36

Трипп

После душа и переодевания я выхожу в гостиную, собираясь спросить у Магнолии, какой фильм она выбрала. Подхожу ближе и замираю — она сидит на диване бледная как привидение, дышит едва заметно.

— Эй, ты в порядке?

Она молчит и не двигается несколько секунд.

— Санни? — я сажусь на край журнального столика и обхватываю её коленями. — Что случилось?

Наконец она моргает и смотрит на меня.

— Трэвис только что позвонил и сказал, что он в тюрьме.

Брови взлетают к линии волос, спина выпрямляется.

— О чём ты говоришь?

Она пересказывает всё, что он сообщил: какой-то тип по имени Эмилио, пятьдесят тысяч долларов, иначе нам всем грозит опасность, он знает о её беременности и так далее.

— Трэвиса не арестовывали, — говорю я, когда она заканчивает.

После того как его назвали подозреваемым, я попросил заместителей шерифа сообщить мне сразу же, как только его поймают, ведь квартира Магнолии была одной из целей. Он скрывался месяцами, и я думал, что он давно сбежал или, в лучшем случае, сдох.

Она хмурится, наклоняет голову.

— Что значит? Мне позвонили из окружной тюрьмы. Так сказал оператор. Я слышала предупредительный сигнал минут через пять, и звонок закончился через полминуты.

— Я имею в виду, он до сих пор в бегах. Его не арестовывали.

— Как ты можешь быть так уверен? Он сказал, что его взяли прошлой ночью.

Я достаю телефон и звоню в офис шерифа. Диспетчер сразу соединяет меня с Вагнером.

— Что у тебя, Трипп?

Я включаю громкую связь, чтобы Магнолия слышала.

— Вы арестовали Трэвиса Буна прошлой ночью?

— Нет, парень. Я же сказал: как только он у меня будет, я дам знать.

Я бросаю Магнолии выразительный взгляд.

— Он только что позвонил Магнолии, утверждая, что сидит, а оператор сказал, что звонок из тюрьмы Шугарленд-Крик.

Шериф усмехается, и моё раздражение только растёт.

— Уэнди, ты отправляла сегодня звонок Мэгги Сазерленд? — кричит он диспетчеру.

— Нет, сэр.

— Значит, подделал. Либо подговорил кого-то сыграть оператора, либо скачал одно из этих приложений для подмены голоса. В любом случае он всё ещё в розыске. Если бы мы его взяли, слухи уже облетели бы весь город.

— Так я и думал. Спасибо, что подтвердили.

— А что он хотел?

Я пересказываю всё, что услышал от Магнолии. К моменту, когда заканчиваю, шериф уже кроет его последними словами.

— То есть он притворяется, будто в тюрьме, чтобы она дала ему денег на выплату букмекеру?

— Похоже на то. Несколько месяцев назад тип, похожий на него, появился у её кофейного трейлера на чёрном Denali. Сразу было ясно, что он не местный. Трэвис ещё утверждает, что это именно он, а не сам Трэвис, вломился в квартиру Магнолии, чтобы её напугать. Но в остальных кражах он сознался.

— Дай мне детали, я добавлю его в список наблюдения.

Магнолия всё рассказывает, а я с трудом сдерживаюсь, чтобы не впиться ногтями в ладони — от ярости на Трэвиса и от мысли, в какой опасности она оказалась.

— Хорошо. А номер, с которого он звонил?

Мэгги открывает контакт и продиктовывает.

— Это код Флориды, — говорит Вагнер.

— Значит, пользуется одноразовым телефоном, — предполагаю я.

— Скорее всего. Но это даёт отправную точку, чтобы разослать ориентировку. Если он в бегах и без денег, то, вероятно, сидит у кого-то или хотя бы в дешёвом месте. Может, кто-то его узнает. Я ещё проверю похожие преступления там, когда свяжусь с их департаментом. Сомневаюсь, что он до сих пор тут, когда его ищут повсюду.

— Отчасти даже легче думать, что он не в штате, — говорит Магнолия и добавляет: — Как мне подать на запретительный ордер, чтобы если он сунется, его сразу арестовали?

— Нужно приехать и заполнить бумаги на временный ордер. Это несложно. Но если мы его найдём, он и так сядет, милая.

— Я знаю. Но хочу, чтобы был документ, защищающий меня, если он решит, что я помогу или что ему можно ко мне явиться.

— Завтра с утра заедем, — говорю я.

Теперь я её точно от себя не отпущу.

— Будьте настороже, вдруг он всё же объявится. Или этот Эмилио всплывёт. Не расслабляйтесь.

— Не переживай, я слежу за ней.

— Ладно, ребята. Увидимся утром.

Мы прощаемся, и я обнимаю её — она заметно дрожит.

— Санни, всё будет хорошо. Я не позволю этому ублюдку коснуться тебя.

— А если они придут за твоей семьёй?

Я усмехаюсь.

— Хотел бы я на это посмотреть.

— Я злюсь на себя, что так легко поверила его бреду. Что со мной не так? После всех лет я должна была знать, что он врёт.

— Ты не могла знать. Всё выглядело слишком правдоподобно, — я глажу её по спине, пока она плачет от злости.

— А как я теперь смогу работать, если буду постоянно оглядываться? Я ведь не могу не работать. Мой электрошокер и баллончик не помогут, если у него оружие.

— Я буду ездить с тобой каждый день.

Она отстраняется, вытирает слёзы.

— А как ты собираешься это делать, если у тебя тоже работа?

— Ты работаешь только до трёх, верно? Я попрошу Лэндена или Вейлона подменить меня днём. А вечером, пока я буду ездить по домикам и закрывать дела, ты будешь с Лэнденом или Ноа.

— Ты не можешь семь часов сидеть со мной в трейлере, а потом ещё работать. Когда ты будешь спать?

— Я заканчиваю в девять — десять и ложусь.

Она откидывает голову на диван и стонет.

— Всё из-за меня. Если бы я не дала ему надежду, что мы можем сойтись, меня бы не было в поле зрения Эмилио.

— Это ещё если Эмилио вообще существует. Трэвис мог придумать его, чтобы выманить из тебя или меня деньги.

— Не знаю… Когда он приезжал, было жутко. Он сказал моё имя так мерзко, и всё это выглядело странно. Может, Трэвис и преувеличивает, будто он угрожает тебе, чтобы напугать меня. Но столько несостыковок… — она трет виски. — Может, Эмилио и есть главный, а Трэвиса он заставил втянуть меня. Чёрт, я уже сама не знаю. В голове крутится миллион вариантов, и я не справляюсь.

Я беру её за подбородок, заставляя встретиться глазами.

— Как бы там ни было, если придётся выбирать — защитить тебя и ребёнка или отдать этому типу пятьдесят тысяч, я заплачу, не раздумывая.

Она резко отстраняется.

— Ты не можешь. Это слишком много.

— Когда речь о твоей жизни, Санни, это не слишком.

— А если это очередная уловка Трэвиса? Что если он уже расплатился и просто хочет срубить денег, чтобы сбежать?

Я пожимаю плечами.

— Всё равно безопаснее дать ему. Я бы и вдвое больше отдал, лишь бы он исчез навсегда.

Её взгляд заставляет меня захотеть стереть её грусть поцелуем.

— Ненавижу его, — рычит она. — И знаю, что нельзя желать смерти, но если он и вправду во Флориде, пусть его сожрёт аллигатор.

Я прыскаю со смеху.

— Из всех способов умереть именно это бы выбрала?

— А почему нет? Звучит же жутко.

— Верно.

После короткой паузы она садится прямо.

— Думаешь, мне стоит переживать за отца? Он о нём не говорил, но я не удивлюсь, если следующим начнёт ему угрожать.

— Да, лучше скажи ему, пусть будет в курсе. Чем больше людей знают, тем меньше шансов, что их застанут врасплох.

Она кивает.

Когда мы съездим в офис шерифа, я заодно расскажу обо всём родителям и возьму у них из сейфа свой пистолет.

— Ну что, чего ты хочешь поесть? — спрашиваю я, надеясь закончить этот вечер на более приятной ноте.

— Только не смейся, — она смотрит на меня исподлобья, щёки розовеют.

— Ладно?

— Мне хочется макарон с сыром и два хот-дога. Знаешь, такой Kraft. — Она поджимает губы и добавляет: — Ну, ребёнку хочется.

Я ухмыляюсь: она выглядит такой милой, смущаясь из-за пакетных макарон. А у меня в кладовке их достаточно, так что смущаться тут нечего.

— Твой секрет в надёжных руках, — подмигиваю я. — Только бабушке Грейс не говори, а то придёт сюда и начнёт учить тебя фирменному рецепту.

— Она может стоять рядом, давать мне все ингредиенты, уже отмеренные, и не сводить с меня глаз и я всё равно всё испорчу. Это чудо, что у меня получаются кексы из коробки.

Я смеюсь над её драматичностью, и каждый раз, когда она говорит что-то настолько конкретное и забавное, я влюбляюсь в неё ещё сильнее.

— Фильм выбрала? — спрашиваю я, оказавшись на кухне.

— «Последняя песня». Выглядит как милый подростковый роман.

Я тут же возвращаюсь в гостиную и выхватываю пульт.

— Ты что, в детстве в изоляции жила? Смотреть это нельзя.

— С чего вдруг? — она хмурится, тянется за пультом. — Мне нравится Майли.

— Это по книге Николаса Спаркса. Ну, автора «Дневника памяти», «Спеши любить», «Лучшее во мне». — Я поднимаю бровь, надеясь, что она поймёт намёк.

Хэппи-эндов там не бывает.

— А, — её лицо меняется. — Кто-то умирает, да?

— Ага. — Я поворачиваюсь к телевизору. — Дай сюда, я выберу.

— Disney Plus? — она стонет, когда я пролистываю «семейные» фильмы.

— Вот, классика.

— «Ловушка для родителей»? — фыркает она.

Я пожимаю плечами.

— А что не так? Зато с хэппи-эндом.

Она придвигается к краю дивана.

— В каком мире родители разводятся и такие: давай-ка разделим близняшек, каждый заберёт себе по ребёнку, разъедемся по разным континентам и никогда не скажем им, что у них есть брат или сестра. — Она скрещивает ноги, складывает руки на груди и бросает на меня возмущённый взгляд.

Стоило мне нажать «пуск», как она продолжает:

— И так одиннадцать лет! Персонал всё знал, что делает это ещё хуже. А потом ты хочешь сказать, что всё, чтобы их вернуть друг к другу, — это ужин на лодке? Ты ненавидел свою бывшую настолько, что оставил одного из детей, и всё, что было нужно, — один разговор?

У неё настоящая истерика из-за сюжета, и я уже не знаю, смеяться мне или пугаться от того, насколько страстно она всё это воспринимает.

— Ты вообще понимаешь, что разбираешь сюжет Диснея, в то время как читаешь инопланетную и монстровую эротику?

— Их читают не ради сюжета… или логики. Это просто для веселья!

Я смеюсь и снова жму на кнопки.

— Мы так никогда фильм не выберем.

После десяти минут споров мы наконец находим что-то безопасное — где она не будет рыдать в конец или разносить сценаристов за бред. Когда еда готова, я, как она просила, нарезаю сосиски прямо в макароны и приношу ей миску. Мы садимся рядом на диван.

Каждый раз, когда она так близко, мне с трудом удаётся не притянуть её и не поцеловать. Чтобы вернуться к отношениям, она должна сама сделать первый шаг. Мяч на её стороне, а я сижу и жду, пока она поймёт, что мы принадлежим друг другу.

Я готов ждать столько, сколько нужно. Пока она не опустит защиту и не впустит меня обратно.

И только на последних десяти минутах «Эрин Брокович» Магнолия сдаётся и начинает плакать. Но теперь это слёзы счастья.

— Боже мой… — она хватает меня за руку и прижимается к ней, пока мы смотрим финальную сцену. — Представь, как в один миг твоя жизнь меняется, и ты помогаешь сотням семей.

— Я и забыл, какой хороший фильм, — признаюсь я, когда босс Эрин кладёт на её стол чек на два миллиона. — Лет десять не видел.

— Мне нравится, что она, несмотря на троих детей, была независимой и сильной. Ошибалась, но не позволяла этому тянуть себя вниз. Добилась уважения и всё окупилось.

— А потом у неё была полноценная карьера, — добавляю я.

— Как думаешь, они с Джорджем остались вместе? — она смотрит на меня с надеждой в карих глазах.

Я-то знаю, что нет, помню из новостей, но разбивать ей сердце при таком взгляде не могу.

— Конечно, — улыбаюсь я.

Она отвечает улыбкой, потом зевает.

— Пожалуй, попробую лечь.

После всего, что сегодня случилось, неудивительно.

— Я тоже.

Я собираю посуду и несу на кухню. Когда открываю посудомойку, нечаянно задеваю её живот и тут же обнимаю за талию, чтобы удержать.

— Чёрт, прости.

— Это я виновата, не знала, что ты повернёшься, — она облизывает губы, глядя на мои. — Я хотела спросить, нужна ли помощь.

— Нет, не беспокойся. Закончу ополаскивать, вытру столешницы и всё. Иди, готовься ко сну. Завтра у нас будет тяжёлый день, — напоминаю я.

Она кивает и обнимает меня сбоку.

— Ладно. Спокойной ночи. Увидимся утром.

Перед тем как отпустить, я наклоняюсь и целую её в лоб, задерживая объятие чуть дольше, чем положено.

— Сладких снов, Санни.

Лежа в кровати и уставившись в потолок, я гоняю в голове все возможные мысли о Трэвисе и о том, на что он способен, если речь зайдёт о Магнолии. Я не знаю, что он замышляет и где правда, но лучше бы меня пронзили тысячей ножей, чем позволить ему снова добраться до неё.

Я ворочаюсь около часа, пока тихий стук в дверь не привлекает моё внимание.

— Входи, — говорю я, приподнимаясь на спинку кровати.

— Эй, ты не спишь? — шепчет Магнолия.

— Нет. Не могу.

— Я тоже. — Она заходит и взглядом задерживается на подсолнухе, вытатуированном у меня на груди. — Я слишком на нервах.

Я тоже.

— Хочешь полежать со мной?

Она теребит край футболки, которую носит каждую ночь. Она поднимается по её голым ногам, открывая белые трусики и небольшой живот. Думаю, она и сама не замечает, как делает это — у неё это привычка, когда нервничает.

— Это не будет странно для тебя? — спрашивает она.

Я отодвигаюсь и откидываю одеяло.

— Ни капли. Иди сюда.

Она улыбается и устраивается рядом, повернувшись ко мне спиной. Я накрываю нас одеялом и прижимаюсь к ней.

— Хочешь поговорить об этом? Может, станет легче.

— Не особо.

— Ладно. Если передумаешь, скажи. — Я остаюсь на спине, но мы так близко, что делим одно тепло.

Минут пятнадцать проходит в тишине, и вдруг её дыхание сбивается.

— Боже, ребёнок сильно толкнул! Дай руку.

Я переворачиваюсь к ней, обнимаю за талию, и она кладёт мою ладонь на живот.

— Подожди. Она очень активная по ночам.

— Она? — уточняю я.

Её плечо чуть приподнимается.

— По ощущениям — девочка.

Я улыбаюсь. В следующую секунду крошечный толчок упирается прямо в мою ладонь.

— Ты почувствовал…

— Ага. Ого. Настоящий боксёр у тебя в животе.

Она смеётся.

— Точно. Неделю были только лёгкие шевеления, а это — первый такой сильный.

Я не убираю руку и приподнимаюсь на локоть, оставаясь рядом. Она тоже не отводит своей ладони.

— Помнишь имя, которое ты предлагал ещё до того, как я узнала, что беременна? — спрашивает она через пару минут.

— Белладонна? — дразню я.

Она смеётся и толкает меня локтем в грудь.

— Уиллоу (*Ива). Если девочка, так и назову.

— Красивое имя.

— А если мальчик — Финн.

Я наклоняюсь к её плечу и целую его.

— В честь твоего отца. Он будет в восторге.

— Думаю, да.

— Но понимаешь, что это значит? Если будет девочка, придётся родить ещё мальчика, чтобы использовать это имя.

— Думаешь, я собираюсь рожать больше одного? Моё влагалище уже пострадало от этого мамонтового датчика, и когда ребёнок появится, оно никогда не будет прежним.

— Не думаю, что это так, — возражаю я. — Хочешь, проверю?

— Трипп! — она разражается смехом, и я тоже.

— Ну как друг другу. Просто дружеская услуга.

— Ага. Тогда в таком случае я могу попросить Лэндена.

Я крепче прижимаю её к себе, шепчу у самого уха:

— Лэнден уже слышал, как ты орала моё имя сквозь потолок, и знает, что если сунется к твоей киске, станет трупом. Ты готова быть виновницей его смерти?

— Кажется, это слегка чрезмерно для дружеского осмотра, — парирует она.

— Тогда я бы не настаивал, Санни.

Я представляю, как она закатывает глаза, но раз она меня не отталкивает, я остаюсь прижатым к её спине, с ладонью на животе, и закрываю глаза.

Мечтая о том дне, когда снова смогу назвать её своей вслух.