Останься со мной

Пролог

Трипп

*Примечание автора: В прологе содержатся сцены и упоминания, которые могут вызвать неприятные эмоции: вождение в нетрезвом виде, смерть, произошедшая по этой причине, и момент, когда герой становится свидетелем гибели человека. Если эти темы для вас тяжелы, начните чтение с первой главы. Пролог не обязателен для понимания сюжета — о событиях, описанных в нём, будет кратко упомянуто в других частях книги.

— Что? — рявкаю я в трубку, переворачиваясь на бок и щёлкая настольной лампой. Надеюсь, это того стоит.

— Чувааааак, — орёт Билли, перекрывая грохот музыки на фоне. — Почему тебя тут нет? Тут столько тёлок, чувак.

Тру глаза и прочищаю пересохшее горло.

— Ты серьёзно звонишь мне в три часа ночи, пьяный в стельку?

Через три часа мне вставать, а телефон я взял только потому, что забыл поставить на беззвучный режим.

— Я за тобой заеду! — орёт он ещё громче.

Отстраняю руку, чтобы не оглохнуть.

— Билли, нет. Ты не можешь садиться за руль. И мне работать. Работы на ранчо начинаются до рассвета.

— Это последняя вечеринка перед выпускным! Поживи чуть-чуть, приезжай на вечеринку к Миллеру! Тут три кеги и дюжина бутылок! — речь его всё сильнее заплетается, пока я сажусь на кровати и моргаю, привыкая к свету. — И вообще тебе пора забыть эту свою тупую влюблённость.

— Неинтересно, — резко отвечаю я. Не про влюблённость, а про пьянки и тусовки. Но этого я не уточняю. — Останься там, Билли. Завались на диван или найди кровать.

— Сначала я найду себе девушку… — он ржёт над собственной шуткой. — Тут столько вариантов, бро. Я тебе одну приберегу. Хочешь блондинку или брюнетку? Рыжую я уже застолбил. Выглядит огонь. Ррр.

Господи Иисусе. Сжимаю переносицу, выдыхая, чтобы не сорваться на его пьяную дурную башку.

Билли Хендерсен — мой лучший друг с детского сада, всегда был нормальным парнем, но после того, как год назад развелись его родители, его понесло. Опаздывал на футбольные тренировки, в итоге посадили на скамейку. Прогулял три смены на подработке — его уволили. Сейчас он и так еле-еле тянет до выпуска.

— Нет, спасибо. Я спать, — застонав, падаю обратно на матрас.

— Да ты унылый! — орёт он куда-то в сторону, и в ответ раздаётся дружный вопль. — Всё, еду за тобой. Надоело твоё «я-несчастный-никому-не-нужный». Вытащу тебя из постели, если придётся.

Услышав звяканье ключей, я в панике сажусь. Чёрт бы его побрал.

— Нет! Ладно, я приеду! Только не садись за руль, — хватаю из шкафа одежду и бросаю на кровать. — И вообще я не такой, так что заткнись.

— Ага… просто говоришь так. Всё равно не приедешь, пока я тебя сам не вытащу. А я в два раза больше тебя, так что смогу, — он захохотал, и тут я слышу, как ревёт двигатель.

— Билли! Чёрт, я еду! — почти кричу я, стараясь не разбудить родителей, пока тихо выскальзываю из дома. — Выйди из своей тачки. Сейчас же.

— Лучше поторопись… — тянет он, подначивая, и это заставляет меня торопливо натягивать джинсы и засовывать ноги в ботинки.

— Уже еду. Серьёзно. Стой там, — хватаю бумажник и ключи, спускаюсь вниз и бегу к своему пикапу. Нужно держать его на линии, чтобы быть уверенным, что он не сделает глупость.

Он газует, будто это игра.

— Давай на перегонки? Если я доберусь до тебя раньше, чем ты до меня — должен сотню баксов.

Чёрт.

— Слышь, я тебе две сотни дам, только стой на месте.

— А где в этом веселье? — слышу, как он переключает передачу, и сердце ухает при мысли, что он мчится, пьяный, да ещё и в кромешной темноте.

На этих просёлках нет фонарей, а Миллер живёт на небольшой молочной ферме с тусклым светом. Я бывал на его вечеринках — все всегда ночуют в чердаке старого сарая. Никому не позволено уезжать, если пил.

— Где Миллер? — спрашиваю.

— С Сабриной.

— Пойди найди его, — приказываю, надеясь выиграть время, пока жму на газ.

— Я не буду врываться, пока они трахаются. Не-е-ет, спасибо.

— Билли, стой там. Пожалуйста. Я уже еду, — сквозь зубы выдавливаю я.

— Ах ты, засранец! Это жульничество!

И тут я слышу визг шин, как будто он выехал на асфальт, и сердце проваливается в пятки.

— Догони меня! — подзадоривает он, выкрикнув громкое «Йии-ха!».

Понимаю, что теперь его не остановить. Остаётся только успеть к нему, пока он не влетел куда-нибудь.

— Билли, не гони. Я уже в пути. Просто разворачивайся. Пожалуйста, брат, — сейчас я уже готов умолять.

— Не думаю, бро. Готовься расстаться с бабками! — он протягивает последнее слово и смеётся.

Не успеваю ничего ответить — он сбрасывает звонок.

Чёрт.

Вдавливаю педаль в пол, надеясь догнать его до того, как он уедет слишком далеко. До Миллера ехать десять минут, но мне нужно уложиться в пять.

Вглядываясь в дорогу, звоню ему, но телефон сразу сбрасывается в голосовую.

Пробую снова — то же самое.

В ушах стучит кровь. Уговариваю себя, что телефон просто разрядился, он ведь мог весь вечер сидеть в нём. Не в силах ждать, набираю Миллера — выдыхаю с облегчением, когда он берёт трубку.

— Чё там, Холлис?

— Билли сел за руль. Я еду к тебе. Смотри в оба, если вернётся, забери у него ключи.

— Блин, он же в хлам.

— Да ладно? — рычу я. — Вот поэтому я и паникую.

— Ладно, выйду, посмотрю, — слышу шорох, видимо, он надевает ботинки.

— Отлично. Я дам знать, если его найду.

Как только мы заканчиваем разговор, я доезжаю до дома Миллера, но по дороге так и не встречаю ни одной машины. Он уже стоит на крыльце с парой ребят, когда я подхожу.

— Он приехал? — поднимаюсь по ступенькам.

— Нет. Ты его не видел?

Поднимаю козырёк кепки и провожу рукой по волосам, думая, где он мог деться.

— Либо заблудился, либо поехал не туда. Я поищу его. — Спускаюсь вниз.

— Я с тобой, — говорит Миллер, и мы вдвоём садимся в мой пикап. Учитывая, сколько в нём алкоголя, он мог поехать вообще в другую сторону.

Мы молчим, пока я рулю в противоположную от дома сторону. Миллер ещё несколько раз пытается дозвониться до него — без толку.

— Может, он просто встал на обочину и спит… — предполагает Миллер, но меня это не успокаивает.

Перед глазами мелькают воспоминания о нас с Билли за все эти годы: как мы чудили и дурили на ранчо. От одной мысли, что с ним что-то могло случиться, ладони потеют на руле.

— Вон там… — Миллер указывает вперёд на свет фар на другой стороне дороги, и я опускаю стекло.

— Чёрт. Он в кювете? — вглядываюсь в темноту, но в нос бьёт слабый запах гари.

— Ё-моё, его тачка перевернулась! — голос Миллера срывается от паники.

Я ставлю пикап на «паркинг», и мы срываемся с места.

— Билли! — кричу я, приседая у водительского окна. Оно в осколках, но внутри ничего не видно.

— Включи фонарик, — говорю Миллеру.

— Он там? — спрашивает Миллер, направляя на меня камеру телефона.

— Билли? — просовываю голову в окно настолько, насколько могу. — Его тут нет.

— Какого чёрта? Может, его выбросило или он сам вылез?

Достаю свой телефон, включаю фонарик и обхожу к пассажирской стороне.

— Это окно тоже в щепки. Он мог выбраться через любое. Чёрт!

— Это кровь? — дрожащий голос Миллера заставляет меня посмотреть туда, куда он светит. На асфальте тёмное пятно.

— Чёрт… Наверное, ударился головой или порезался. Нужно его найти. Я звоню шерифу.

— Постой, зачем?

Развожу руками, как будто и так ясно.

— Чувак, мы несовершеннолетние. Он оштрафует всех, кто у меня дома.

— Я не пил, ты не за рулём. Ему будет не до этого, если пропал подросток.

Он тяжело вздыхает, но не спорит. Я дозваниваюсь до диспетчера, рассказываю, что случилось. Венди говорит, что вышлет кого-то на место. Это может занять от десяти минут до двух часов — в нашем Шугарленд-Крике дежурит всего пара помощников шерифа.

Из заднего сиденья достаю пару больших фонарей, один бросаю Миллеру.

— Пойдём пешком. Может, он где-то отключился. С ранами он далеко уйти не мог. А если он истекает кровью, нам нужно найти его быстро, — сердце бьётся так сильно, что трудно выговаривать слова.

— Билли! Билли! Где ты?! — кричу я в темноту.

Пробую набрать его телефон, надеясь услышать звонок поблизости, но снова попадаю на голосовую.

— Смотри по другую сторону дороги, вдруг он перебрался туда, — говорю Миллеру. — Он не мог уйти далеко.

Мы зовём его, светя в заросли и в кювет.

— Может, его кто-то подобрал?

— А может, мы пошли не туда, — раздражённо отвечаю я. Если он направлялся обратно к Миллеру, мы идём правильно, но если двинул к моему дому — то в противоположную сторону.

— Давай вернёмся к пикапу и дождёмся шерифа. Может, он…

Я резко замираю, заметив впереди что-то на дороге. Слишком крупное, чтобы быть мелким животным. Олень? Чуйка подсказывает, что нет.

— Билли! — кричу я, показывая рукой, когда Миллер оборачивается. — Это он?

Бросаюсь вперёд, сердце в горле. Облегчённо выдыхаю, когда понимаю, что это действительно он.

— Господи… Билли, очнись, — опускаюсь на колени рядом, Миллер становится с другой стороны. Он лежит на животе, будто врезался лицом в асфальт.

— Подними фонарик, — приказываю я, переворачиваю его и кладу два пальца на шею. Лоб и щёки в крови. — Пульса нет, — наклоняюсь ухом к его лицу. — Он не дышит.

— Боже мой… — шепчет Миллер с отчаянием в голосе.

— Я буду делать искусственное дыхание. Отойди и держи свет. — Ставлю руки и начинаю компрессии.

Минуту спустя, сделав два вдоха, слышу, как Миллер перебивает счёт.

— Дай я, ты уже задыхаешься.

— Давай быстро и сильно, — передаю ему место и забираю фонарик. — Давай, Билли, дыши!

Миллер делает вдохи, снова жмёт на грудь. Через полминуты меняемся.

— Я чувствую пульс, — говорит он. — Слабый, но есть.

Проверяю сам и правда. Медленный, едва уловимый, но сердце работает.

Прикладываю ухо к его губам.

— Дышит.

Едва-едва, но всё же.

— Билли, слышишь меня? Сожми мою руку, — кладу пальцы ему в ладонь. Он не реагирует.

— Может, перетащим его к обочине? — спрашивает Миллер, всё ещё пытаясь достучаться до него.

— Думаю, нельзя — вдруг повреждения шеи или головы. Билли? Можешь пошевелиться?

Молчание.

Достаю телефон, снова звоню шерифу и даю диспетчеру обновлённую информацию.

— Он уже почти приехал, — говорит она после короткой паузы. — И я вызвала скорую. Вы всё сделали правильно. Держитесь, ребята.

— Держись, дружище, помощь уже в пути, — сжимаю его ладонь, надеясь, что он хоть как-то отзовётся.

— Эм… Трипп? — дрожащий голос Миллера заставляет меня насторожиться.

— Что?

— У него… губы синеют.

Снова щупаю пульс.

— Слабый, но есть. — Кладу руки ему на плечи и слегка встряхиваю. — Дыши, брат.

Миллер бледен как мел.

— А вдруг он потерял слишком много крови? Или слишком долго был без кислорода? Он может…

— Заткнись к чёрту, ясно? Он жив. Он будет жить. Как только приедет скорая, дадут кислород, поставят капельницу. Он выкарабкается.

Он обязан.

Он мой лучший друг — придурок, но лучший.

Наконец, раздаётся вой сирен, вспыхивают проблесковые маячки. Медики тут же накладывают кислородную маску и кладут его на носилки.

Шериф просит остаться и дать показания, но я говорю, что он может ехать за мной в больницу — ждать я не буду.

По дороге в город звоню брату Лэндену, потом родителям. Миллер идёт домой пешком — у него там полный дом пьяных подростков, и он хочет убедиться, что никто не сядет за руль.

Минут через десять ожидания в приёмном покое появляются брат с родителями. Я рассказываю им подробности. И тут врываются мама и отец Билли.

Медсестра на ресепшене отказалась что-то говорить, но пообещала позвонить его родителям, чтобы хотя бы им дать новости.

— Марисса, — тихо позвала мама, подходя к матери Билли.

— Дина, Господи! — Марисса зарылась лицом в мамино плечо, прижимаясь к ней.

— Всё будет хорошо, — мама гладила её по спине. — Он боец.

Мы ждали, кажется, целую вечность, пока наконец не вышел врач. Уильям и Марисса бросились к нему, отчаянно надеясь услышать хорошие новости.

Я поднялся, чтобы подойти поближе и расслышать разговор.

— Он в порядке? — спросила Марисса.

— К сожалению, он потерял много крови. Мы не знаем, как долго он был без кислорода, поэтому после КТ сделали сканирование и результаты вызывают серьёзные опасения. Сейчас он подключён к аппаратам, которые помогают ему дышать, но боюсь, без них он не сможет выжить.

— Что? — вскрикнула Марисса, и у меня подкосились колени.

— Он… мёртв мозгом? — заикаясь, выдавил Уильям. — Вы это хотите сказать?

Врач на мгновение отвёл взгляд, а потом снова встретился с ними глазами.

— Мне очень жаль.

Горло жгло, пока я с трудом сглатывал ком, не дающий вдохнуть. Всё вокруг застыло, пока я переваривал эти слова. Этот диагноз.

Это неправда. Он ошибается.

— Он очнётся, — сказал я жёстко. — Билли очнётся, и всё будет хорошо. Вот увидите.

— Это возможно? — обратилась Марисса к врачу. — Есть хоть какой-то шанс, что он проснётся и будет в порядке? Может, мозгу просто нужно время, чтобы восстановиться. Ещё ведь рано. Правда? — её взволнованный голос отдавался эхом в палате.

Родители подошли ко мне сзади, и пол словно попытался перевернуться вверх дном. Головокружение и пелена перед глазами подстегнули панику.

— Шанс всегда есть. Конечно, чудеса случаются. Но в случае с Билли…

— Не говорите этого, — перебил я. Билли не цифра в статистике. Он откроет глаза и докажет врачу, что тот ошибался. Я в этом уверен.

— Мне очень жаль, — тихо повторил врач.

— Мы можем его увидеть? — спросил Уильям.

— Конечно. Одна из медсестёр вас проводит, — кивнул он и ушёл тем же путём.

Через несколько минут к нам подошла женщина и провела за двери приёмного покоя. Сказала, что он в реанимации, и нам стоит быть готовыми. Я не успел спросить, что она имела в виду, потому что увидел сам.

Он был подключён к аппаратам, голова перебинтована там, где его порезало стеклом. Мы стояли вокруг в тишине.

— Мы дали ему обезболивающее, чтобы он ничего не чувствовал. Он будет в комфорте, пока не будет принято решение, — голос медсестры не смог притупить боль, пронзающую грудь.

Решение простое — ждать, пока он проснётся.

— Спасибо, — сказал Уильям, когда она вышла.

Марисса взяла Билли за руку и заплакала, не отрывая взгляда от его лица. Родители стояли рядом со мной, а я смотрел на своего лучшего друга, которого никогда не видел таким тихим и спокойным. Он был бледен, но когда я коснулся его, кожа оказалась тёплой — совсем не такой, как несколько часов назад, когда я нашёл его посреди дороги.

— Как я должна тебя отпустить? — рыдала Марисса, и мама подошла её утешить. Уильям стоял без эмоций, будто не мог осознать происходящее.

Честно говоря, я тоже.

Через полчаса вернулась медсестра и предложила одеяла тем, кто хочет остаться. В углу стояли диван и кресло, но я всё равно не смогу заснуть.

Как, если мой лучший друг умирает?

Через неделю на похороны Билли приходит несколько сотен человек.

Его друзья и родные произносят речи, восхваляя его за доброе сердце и готовность помочь каждому, кто в этом нуждался.

Они говорят о нём так, будто он ушёл навсегда.

Но прошло всего семь дней с тех пор, как я в последний раз с ним разговаривал.

Шесть дней с тех пор, как врачи подтвердили вторым сканированием, что активности мозга нет.

Пять дней с тех пор, как его семье пришлось принять самое трудное решение в их жизни.

Четыре дня с тех пор, как мы стояли вокруг его кровати и прощались в последний раз.

Три дня с тех пор, как я держал его за руку во время прощального прохода почёта, перед тем как его органы отдали на донорство.

Два дня с тех пор, как первый приступ паники свалил меня с ног.

И всего один день с тех пор, как я вновь и вновь прокручивал ту ночь, желая, чтобы я просто согласился поехать, тогда он бы никогда не сел за руль.

А вместе с этим — пожизненное чувство вины.