От любви до пепла (СИ)

Глава 2

Монстры существуют. Если в них поверить, то когда-то они оживут. Слишком поздно понимаешь. Некоторых чудовищ будить не следует.

"Стоун and Шайн" Герман подарил мне, на окончание института. Двухэтажное здание в престижном районе Москвы, стоит баснословных денег.

Стоцкий не скупится в отношении любовниц. Оплачивает свою покупку с пафосом, но при этом, никогда не скрывает ее предназначение. Пока я с ним. Пока исполняю извращенные прихоти, могу пользоваться всем, чем пожелаю.

" Стоун and Шайн" Камень и блеск.

Вслух проговариваю, раскачиваясь на высоких каблуках. Задрав голову, пару минут вглядываюсь в надпись на свежей вывеске, скрытую под слоем полиэтилена.

— Карина, ты счастлива? Ты, блять, счастлива, имея всё это? — вопрос я ору в пустоту. Естественно ответа не следует. Я и мысленно, не разрешаю себе, на него отвечать. Разряжаюсь истеричным смехом.

Даже название выбрано не случайно. Все что меня окружает. Груда камней, покрытых блеском. Боль, украшенная глянцевым перламутром. Но он, к сожалению, не притупляет ее. У всего есть недостатки.

С достоинствами я распрощалась много лет назад. И угрызений совести, по этому поводу, не испытываю. В конце концов, всё продается и покупается. Моя цена, как многие могут подумать, заключена не в денежном эквиваленте.

Мысли о замужестве буквально скручивают пополам. Нашарив ключи в сумочке, открываю замок. Ремонт не закончен. В чистовую отделан только мой кабинет. Охрана ограничивается лишь сигнализацией. Здесь, по всему, тоже недоработка. Поздно спохватываюсь, что перед тем как войти, надо брякнуть на пульт.

Дверь уже открыта, и оглушающих сирен, я не слышу.

Как это понимать?

Осторожно переступаю порог и опасаюсь напороться на раскиданные по всему залу стройматериалы. Силюсь разглядеть в темноте хоть что — нибудь. Подобие страха разгуливает кожному покрову.

Одна. Поздним вечером. Это ли не повод активировать тревогу. Мало ли, что может случиться.

Вымеряя каждый шаг, избегаю опираться на неоштукатуренные поверхности. Проводку недавно поменяли. Выключатели на стену не вынесли. Вряд ли, кто из рабочих удосужился, заизолировать оголенные провода. Бреду к счетчику наугад.

Здесь темно, как в преисподней. И отличительно холодно. Нервы раскачаны настолько, что параноидально оглядываюсь. Руки дрожат. Горло стягивает сухостью.

Назвать это можно, как угодно. Интуиция, либо предчувствие. Особенным внутренним чутьем определяю, что я здесь не одна. Запах чужака витает в атмосфере.

Кому нужно проникать в пустое здание? С какой целью? Взлом ради наживы? Что тут выносить. Мешки с цементом и инструменты строителей. Я же не в Южном Бутово. Хмыкаю, мотаю головой. С каких пор, стала похожа на заносчивую мажорку

Блть. Что за стереотип. Люди везде одинаковые. Нет хороших и плохих. Все особи разношерстные. Под одеждой именитых дизайнеров зачастую скрывается абсолютная мерзость. Мне ли не знать. Погрязла в этой мерзости по самую глотку.

Тороплюсь достать на стене рубильник. Дотягиваюсь, щелкаю и..

Ничего не происходит.

Поганое чувство, что я оказалась в ловушке, скатывается по груди. В пальцах застывают комочки льда. По спине ползет липкая дрожь. Сердце рвет громоподобный клич, предупреждая об опасности. Подталкивает, бежать отсюда со всех ног, но охмелевший разум с настойчивостью провоцирует подняться наверх.

Глупая.

Всего лишь нужно дойти до кабинета. Взять бутылку шампанского. Сделать глоток и все успокоится. Алкоголь единственно верное средство — стереть этот день. Впрочем, как и последние несколько лет. Так все достало, что здоровье это меньшее, о чем я забочусь.

Снимаю туфли и переступаю четыре ступеньки. Не издав практически ни одного звука. Не обоснованным действием достаю из сумочки зажигалку. Щелкаю несколько раз. Бутафорский пистолет загорается тусклым огоньком.

Свечу под ноги и шагаю уже уверенней.

Открываю дверь.

Хлопок воздуха залетает в ноздри и тормозит на месте.

В нос бьет аромат парфюма, того что я уловила еще внизу. Сильно. Дерзко. Вдыхается, как крепкий кубинский ром. Мандарин с перцем на основе черного дерева. Мимолетно теряюсь в шквале насыщенных мужских нот, что рассеиваются по рецепторам. Далеко не дешевая туалетка, случайного грабителя. Он сконцентрирован в тесном пространстве. Он пугает, дает понять. Носитель, возможно, все еще здесь. Как и я. Внутри поднимается океан паники и адреналина. Отравляюща помесь моментально сжирает рассудок.

Отшатнувшись, дергаюсь в попытке бежать.

Тяжелая рука хватает за волосы и прижимает лицом к стене. Незнакомец, тут же, наваливается всем телом сзади. В порыве нервного приступа вталкиваю колени в стену. Ягодицами натыкаюсь на его пах. Хочу, затылком зарядить ему по переносице.

Негодую, но он превосходством давит все старания вывернуться. Сбежать не получится, стискиваю кулаки и упираюсь костяшками. Затравленной львицей рычу. Скребу стену в тщетных потугах.

Делает больно, налегая всем весом. Обездвиживает. Я реально воспринимаю, как он обволакивает не только меня, но и все помещение.

— Не кричи, Ада. Это всего лишь я, — хмыкает с издевкой, — Старый знакомый, — тембр наполнен каленым железом. Протягивает паралич по хребту. Каждый позвонок скован оцепенением. Дыхание ржет слух. Обостряет тот ад из прошлого, в котором я живу.

Незнакомец принял меня за нее. За мою мать. Что может быть еще хуже того, что тебя уравняли с тем, кого ты так яростно ненавидишь. Вера, что когда — либо смогу избавиться, рушится. Несколькими словами достает из шкафа подсознания, в котором я мечтаю заколотить намертво, ее скелет.

Когда кладет мазолистую ладонь на шею, кажется что хочет убить. Сжимает до легкого удушья.

— Скучала по мне, сука, — то, каким безжалостным и леденящим тоном он это произносит, рождает ужас. Он меня нюхает. Проходится носом по яремной вене, — Семь лет прошло, а на тебе все тот же аромат, — это заявление передает, как в нем закипает ненависть. Сдавливает горло, что я и писка не могу проронить. Кромешная тьма усиливает воздействие. Заполняет тело. Расклеиваюсь и плевать, что он ощущает дрожь на моих плечах, — Страшно, Ада. А что так? Раньше ты такой не была.

Я не она. Не чувствуешь что ли, чертов ублюдок! — замалчиваю свой гневливый протест.

По коже бьет резкий озноб, когда разворачивает. Затылок мягко толкается в стену. Псих стягивает пальцы с горла и перемещает к губам. Я проводник между ним и призраком. Неживая материя, которой он пользуется, общаясь с ней. Рационально очень сложно выразить то, что творится.

— Айс, беби. Сама как лед, а губы горят. Странно, Ада. Неужели, удалось забыть, что чувствовал тогда, — вырывает над собой насмешку.

Что. Твою. Мать. Происходит.

Я как неопытный медиум. Впускаю в себя ее сущность. Справиться не в силах. А он держит меня. Не отпускает ее.

Мне плохо. Меня трясет.

Голос настораживает. Каждое его движение настораживает. Молчу лишь потому, что жду, когда произнесет свое имя.

Перебираю зажигалку. Кладу указательный палец на курок. Он не видит, настоящий ли пистолет в моих руках. Стоит расценивать, как преимущество.

Незнакомец целует. Касание подобно возгорающемуся пеплу. Гореть нечему, но горит. Жестко. С насилием над сопротивляющейся плотью врывается мне в рот.

Едва пробую его на вкус, разом перекрывает дыхание. Токсичный яд разносится по всей полости от того, как нагло его язык скользит внутри. Разглаживает мой. Растирает нёбо.

Я словно глотаю убойную дозу психотропов. В сознании дым. Слезоточивый газ по сантиметру завоевывает разум. Я не целую и не поддаюсь. Отторгаю близость агонии. Он пьян. При этом координация не страдает. Отдает отчет каждому жесту. Словам, видимо — нет.

Моя мать умела, сводить мужчин с ума. Он такой же побочный продукт ее бурной деятельности, что и Герман. Безумец.

Возвожу ствол ему под челюсть. Не спешит отстраняться. Куснув за губу, держит зубами, чтоб я не смогла отклониться. Глаза предательски наливаются влагой. Слезы выкатываются. Падают по моим щекам и разбиваются на его губах. Ловит одну и слизывает.

Невообразимый эффект. Мне не нравится то влияние, что он оказывает.

Психопат откидывает голову, пугающий смех раздает акустику в помещении. Кадык часто скачет совсем рядом с моим лицом. Интуитивно считываю, что внутри его раздирает та же боль. Едкий смех, лишь полотном покрывает те раны, что Ада ему нанесла. Даже сочувствую, но так обращаться с собой никому не позволю.

Тишина виснет. Роднит наши эмоции. Качаем ее. Множим.

Ведет по телу двумя руками. Минует ребра и останавливает ладонь под грудью. Там, где замерев, совсем не бьется сердце. Насаживает свой подбородок на ствол, без какого — либо смятения. Будь у меня в руках оружие, способное выстрелить. Не раздумывая, пустила бы пулю. Пугач лишь раззадорит ярость.

Мерзавец! Истинный психопат. Бездушный монстр. Его душу она забрала с собой в могилу. Мне, сейчас, надеяться не на что.

— Стреляй. Я все равно, уже давно сдох. Как и ты, — произносит перед тем, как полностью поглотить мои губы. Холодным поцелуем смерти, пропитанным насквозь одержимостью

Он может быть тем, кто убил Аду. Спустя три года, вернулся за мной. Догадка отключает волю. Поддаюсь неистовым поцелуям, гонимая теми же демонами, что терзают его.

Это не правильно. Так быть не должно.

Воздухом давлюсь. Со всхлипом его втягиваю. Не бороться. Не кричать. Ничего не получается.