От любви до пепла (СИ)

Глава 24

Мелкие снежинки кружат в воздухе, будто звездная пыль, ложатся на подрагивающие ресницы и мгновенно тают, оставляя на щеках холодные капли.

Откуда они здесь?

Искажаюсь болезненной гримасой, поворачивая голову, и гляжу в, выбитое от удара, стекло, откуда просачивается едкий запах дыма, из — под сложенного в гармошку капота.

Яркий источник неонового света трещит, тускнеет, а, затем, загорается на всю мощь и вызывает слезоточивую резь.

Что это? Фонарь, или баннер под треснувшим лобовым, не могу рассмотреть.

Глазам не очень приятны такие перепады, и я на несколько секунд вновь их прикрываю, чтобы собраться и определить полученные травмы по сигналам от своего организма. Морально настраиваюсь, что двинув конечностью получу прострел, оповещающий что какая — то часть безбожно сломана. Пошевелив, кроме саднящих ощущений и ломоты, иного травматизма не обнаруживаю.

На моей груди тяжелым прессом лежит рука Тимура. Ремень безопасности удушливо стягивает ребра, а перед лицом маячит подушка безопасности. По спине ровным потоком лезет озноб от неприятного предчувствия.

Что блть произошло? Это я соображаю далеко не сразу.

— Прыгай!

Приказ, прозвучавший как наяву, отщелкивает в мозгу и по цепочке собирает файл в целую картинку.

Черт возьми, я растерялась и не смогла вовремя это сделать. Потом стало уже поздно. Тимур заставляет меня пристегнуть ремень, пребывая на беспечном драйве. Словно, нам ничего не грозит. Словно, это не мы летим с бешенной скоростью, прямиком на несущиеся по трассе машины. Словно, нам не предстоит изломать все кости и убиться в этом железном месиве. Изо всех сил сдерживаю истеричный визг, а Северов, в последнюю секунду, и без напряга в выражении на лице, выворачивает руль, чтобы избежать столкновения.

Обрывки. Куски фрагментов мыслей и кадров.

Мы разобьемся.

Мы умрем.

Вот именно сейчас.

Свет от рекламной вывески.

Последнее металлическая балка, в которую мы врезались, чтобы затормозить и не слететь под мост.

А дальше волна ужаса захлестнула с головой, и сам удар я приняла крепко зажмурившись, но почувствовала, как рука Тимура, буквально, вдавливает в спинку кресла и смягчает толчок.

Скорее всего, именно поэтому, так легко отделалась. Боль в правой кисти, шею ломит от резкой встряски. Мелочь. Терпимо.

Вполоборота сдвигаюсь к Северову.

— Тимур. Тим, — легонько тормошу его за плечо, — Тим, надо выбираться, — прокачиваю севший голос и говорю максимально громко.

Пульс шандарахает в виски да так, что вызывает гул в ушах. Его висок рассечен, и тонкая полоска алой крови стекает вниз по щеке, заползая под ворот свитера. Белый трикотаж уже прилично пропитался, побагровев, смешавшись с кислородом.

Сколько мы пробыли без сознания? Он же не…

Мысли разрознено гуляют по голове и их очень сложно собрать. Лицо Тимура, спрятав под веками остроту льда его глаз, выглядит безмятежным и расслабленным, если можно так выразиться.

— Тим, пожалуйста… очнись… Ну, пожалуйста, Север, — выдаю нетипичное дрожание в связках и начинаю гладить его по лицу. Повторяю несколько раз.

— Север. Север… — съедаю окончание всхлипами.

— Если ты сейчас не откроешь глаза, я тебя лично прибью. Слышишь!! — цежу сквозь зубы и на последнем срываюсь в отчаянный визг. Звук выходит надрывным и резким, что сама перетряхиваюсь.

Дергать сильней опасаюсь, вдруг, у него перелом, и сделаю только хуже. Просто, как заведенная, не перестаю пытаться добиться, хоть какого движения с его стороны.

Дрогнув, уголок губы Тимура, тянется вверх. Этот гад умудряется, не открывая глаз, иронично усмехаться.

Вскипаю. Если мое сердце не разлетелось на ошметки от пережитого стресса, то готово совершить самосожжение прямо сейчас, так оно переполняется злостью. Жгучей.

Весело. Его блядь! Все это веселит.

— Сдохнуть — это привилегия, и я ее, видимо, не заслужил, — произносит, вперившись в меня своими льдинами. Не успеваю спрятать испуг под маску, безразличной ядовитости. Тимур, пристально отсканировав, конечно же, замечает тревогу, — Я не убиваем, Каринка, тебе не повезло, — насмехается и вызывает новую волну противоборства.

Будто в трансе наблюдаю за ним, хотя, мысленно уже бегу, куда глаза глядят. Не могу сказать, что со мной творится, когда смотрю на него. Когда он смотрит на меня. Невольно ловлю мимолетное движение его языка в тот момент, как он обводит им губы.

Северов пользуется секундным замешательством, чуть качнувшись, затягивает мой выдох, возвращая свой через краткий поцелуй. Воздух вырывается с легким шипением, бьется о его скулу и, отразившись, опадает мне на лицо особым ароматом Тимура.

Анализировать — это сейчас не про меня. Все эмоции раскручиваются на сплошном адреналине. Эта убойная смесь присуща только ситуации — кого — то растерзать, и я даже знаю кого. Того, кто втянул меня на темную сторону, и никак не хочет отпускать. Вцепился, как маньяк в свою жертву, только до сих пор не пойму, чего именно хочет.

— Псих, блядь! — отпихиваю его от себя и отстегиваю ненавистный ремень, до боли сжавший грудную клетку.

Придерживая ноющие мышцы на прессе, терзаю ручку на двери, но заглючивший автомат заблокировал ее намертво. Твою мать!

Соображаю, что выбираться придется через водительское место. На четвереньках, что бесит со страшной силой. Тело плоховато отвечает запросам мозга, быть собранной.

Да, меня бесит слабость и дрожание, а еще неловкость. Высокие сапоги, хоть и но сплошной подошве, но значительно стесняют сгибание коленей.

Северов, покинув салон, подает руку. Я небрежно отмахиваюсь и выползаю сама. Победив гравитацию, держусь на ногах практически уверенно. Стянувшийся понизу холод, забирается под платье. Тонкий нейлон на колготках пристывает к бедрам и икрам.

— Надо аварийку вызвать? — как — то потеряно спрашиваю, осматривая раздолбанное авто.

Мне искренне не жаль, что несколько миллионов окажутся на свалке. Это подарок Стоцкого. На наш знаменательный «первый раз», который поспособствовал дальнейшему падению в мир чудовищных иллюзий, что я все смогу, раз смогла вытерпеть ласки нелюбимого человека. Тогда я еще верила в ахинею про любовь и соединение душ. Больно было разочаровываться, но это в прошлом. В будущем… так далеко с сегодняшнего дня я не заглядываю. Но я отказываюсь сдаваться.

Сжимаю зубы, проклиная себя за совершенную ошибку. Плачу за нее неимоверно дорого. Все это фарс, и я действительно глупая кукла, не сумевшая распознать гнилую выгоду под блестящей мишурой и обходительностью.

Тимур звонит какому-то Максу и просит приехать. Ничего не объясняет, как автомат раздает очередь указаний. Где. Что и как. Делаю вывод, что помощник не отличается умом, либо не дозрел до его уровня мистификаций.

Шальная идея — выскочить на трассу и поймать попутку, глухо испаряется, выбитая из головы громким скрежетом сверху. Я поднимаю глаза и вижу, что гигантская стелла, с рекламой суши — бара дает крен, очень опасно нависая над нами. Голова кружится и накатывает приступ тошноты. Недолго стою, а потом срываюсь.

Тут что-то совсем не про адекватность, потому, как снова лезу в салон, чтобы дернуть ключи из замка зажигания. Ключи мне нахрен не нужны. Мне нужен брелок, именно его я благодарю за спасение и отсутствие серьезных травм. Все могло быть намного хуже.

— Совсем ебнулась!! — рычащий ор приходится мне в макушку, а две сильных руки клещами впиваются в талию.

Я, как одержимая, одной рукой хватаюсь за подголовник, чтобы удержаться и не дать себя выдернуть. Второй выкручиваю ключ из тонкого отверстия, он как назло, ни в какую не желает выскальзывать. Расстегивать застежку еще дольше, потому, не трачу драгоценные секунды.

Балка скрипит сильнее, посылая вдоль железного туловища разряды от выворачиваемых проводов.

Когда мне удается хоть немного расшевелить заевшую деталь и зажать монету в ладони, вылетаю из салона от того, с какой силищей Тимур меня дергает, не удержавшись, оба валимся на землю.

Синхронно с этим, не мягким приземлением, баннер с грохотом планирует и со всей тяжестью вдалбливается на крышу «Бентли», проминая с легкостью, словно картон, и складывая машину, как хрупкую игрушку практически надвое.

Секунда… Мгновение и активация ужаса на полную катушку.

Меня начинает адски трясти, проворачивает через жернова паники со всей карающей жестокостью отката. Я далеко не рафинированная девочка, не тепличный цветочек, который шугается всего, что за пределами ее зоны комфорта. Но это…

Это за пределами любой нормы. Те жгуты, что вьют мои нервы, звенят как струны, готовые в любую секунд лопнуть и хлестануть по телу, обжигающие порезы.

Скатываюсь с Тимура, застывая взглядом на черном ночном небе. Переваривая. Переосмысливая, так и не добираясь до сути размеров поражения моей психики. Кратко: я раздавлена, как кусок железа в полуметре от нас.

— Что у тебя в руке? — задает очень уместный вопрос. Мне плевать. Не реагирую, чувствуя себя деревяшкой, — Ради чего стоило так рисковать — повторяет, надеясь выхватить в моем стопоре, хоть какие эмоции.

— Кто бы говорил. Тебе, по — моему, такие развлечения по вкусу, — высказываюсь равнодушно, без какого — либо упрека. Я в его безумные игры не играю. Интуиция и все импульсы, рваным курсом рассекающие мою плоть, вопят об этом. Остановиться и не сближаться с ним. Но. об это «но» я и спотыкаюсь.

Усаживаюсь, прижимаю к губам, нагревшийся золотой талисман. Что — то вроде успокоительного течет в вены. Сознание якорит на том, что все обошлось, с остальным я справлюсь и разберусь позже.

Тимура мое молчание не устраивает, продолжая лежать на спине, тянет мою руку, насильно разжимает пальцы, хотя я сопротивляюсь. Сводит взгляд на ладонь, выглядит, как минимум, потрясенным. Его глаза софитами горят. Подозреваю, что в моих, шальной отблеск.

А затем…

Подминает меня собой. Не двинуться. Ни сбросить его с себя, как тот неподъемный щит, ломает надвое. Была бы возможность, я бы рванула прочь, но раздрай необходимо куда то выплеснуть. И мы выхлестываем его в совершено дикий и необузданный поцелуй. Третий за сегодня, но самый тревожный. Я себя не контролирую. Настолько, что без единого писка принимаю все двести двадцать вольт. Губы в губы. Тела до жадности тесно сцепляются.

Тимур перекатывается, размещая меня на твердом пружинящем вибрацией торсе. Таю, как снежинки, посыпающие нас сверху, от грубой, но искусной мужской ласки.

Прекрасно понимаю, что это физика, химия, биология разболтанные в шейкере с близкой опасностью, и обостренные ее же шоковым вкусом. К чувствам не имеет ни какого отношения. Лишь ощущения. Яркие. Фантастические. Внутри все полыхает, будто я подожженная цистерна с горючим. Невыносимо печет.

Сражаюсь с ним и с собой, в большей степени, но, вместе с этим, отвечаю на властное вторжение. На каждое одуряющее трение. Каждую атаку его языка, заполнившего хаотичными скольжениями всю полость, отбиваю полноценно.

Его язык напористо повелевает сплетаться. Он влажный. Он необычно приятный на вкус. Не знаю, почему именно сейчас акцентирую это. Наверно, чтоб не думать. Наверно, чтобы не отрываться. Не знаю.

В эту секунду, потребность, чтобы он не прекращал меня целовать, настолько остро рассекает низ живота, что начинаю чувствовать парение всех этих бабочек, в которых уже просто перестала верить.

Выгрузка на землю происходит мгновенно. Шум из вне. Скрежет. Хлопок. Кратковременный звук и достаточно громкий. Тело берет высокую планку, восполняя ресурс. Критичный скачок всех показателей.

Себя не помню, как освобождаюсь из объятий и бегу, но шестое чувство подсказывает, Северов меня не удерживает. Кожу лица лижет прохладный и влажный воздух. Земля хрустит под ногами.

Бегу, не разбирая ни дороги, ни направления.

Подальше. Прочь.

Глухие шаги за спиной лишают призрачной надежды на спасение. От себя не убежать.

А от него?

Зайчики на стене

После заката умирают

Мёртвым легко вдвойне

Зайчики гаснут и замыкают

220 на себя

Обмотался и вперёд

220 на себя

220 на неё

ТАТУ (220)