От любви до пепла (СИ)

Глава 23

Тимур замолкает, но его голос продолжает звучать в моей голове. Резонировать в теле каждым, произнесенным до этого, словом. Долина смерти, окружившая нас со всех сторон, как нельзя, кстати подходит для ужасающего откровения.

Здесь у каждого своя история. Эта, рассказанная живым мертвецом, разрывает мою внутреннюю сущность на части. Дерет ее на куски, как голодный пес лакомую добычу. Терзает, позволяя прочувствовать оттенки боли, во всем ее многообразии.

Тимур держит меня слишком крепко, делая свидетелем и соучастником. Для того, кто поставил на своей жизни крест, и чья могила напротив, под черной гранитной плитой, Северов слишком горячий. Спина плавится, будто я стою вплотную к жерлу, вот — вот польющегося потоком лавы, вулкана.

Приковывает к земле, а внутри все кричит: «Беги, спасайся».

Мне трудно дышать. Сердце, порвав цепи, пускается в бег за грудной клеткой на сверхскорости, как стремительно падающий на землю метеорит, пробивает ребра и уносится прочь, оставляя после себя пустеющий ожог. Затем, вовсе замирает, будто опасаясь потревожить тишину своим биением.

Ангел на левом плече, зажмурив глаза, прикрывает уши, чтобы не слышать горькой правды, монотонно слетающей с уст этого демона. Ангелам здесь не место, это территория беспробудного мрака.

У Северова масса причин меня ненавидеть. И одна, но оправданная, чтобы убить. А у меня ни единой чтобы оправдаться.

Страх материализуется в образе моей матери. С ядовитой улыбкой и в белом одеянии. Мое желание — избавиться от Тимура, приобретает новый ракурс, полный идентичности с ней. Получить желаемое любой ценой — вот наш главный принцип.

— Я превращу твое существование в ад, — фантомный голос режет канаты нервов.

Сколько раз она мне это повторяла, но я не слушала, или не верила.

Ад, наверно, этого слишком мало, чтобы покарать за содеянное. Вся моя броня и сопротивление разлетаются под ударом ультразвуковой волны и падает к ногам. Я одета, и словно голая. Душа нараспашку. Вся. Вот она, смотри. Смотри, как я полыхаю изнутри. Возгораюсь жертвенным костром, но он уже никого не спасет.

— Ну как, было весело, — чертов сарказм полосует лезвиями, и без того рваные, мысли. Хриплый смешок еще острее проезжается по слуху.

— Прости, я ничего этого не знала, — еле выдавливаю совершенную нелепость, не ему. Озвучить Тимуру это слово равносильно, что орать в пустоту, лишь эхо размножит и разнесет. Но я не виню. Этому человеку простительно не придать значения жалким оправданиям. Моя версия событий трехгодовой давности не так ужасна, на фоне его признаний.

Прости… прости. прости..

Мало. Неправдоподобно.

Самое важное, этим набором букв, уже ничего не исправить. Герман — паршивый отец, и я, своими же руками, преподнесла ему Ваню. Лучше бы он ничего о нем не знал.

Кто-нибудь знает, как отмотать время назад….?

Хотя бы на несколько суток, не говоря уже о годах. Закон бумеранга...Все содеянное всегда возвращается и бьет гораздо ощутимей той силы, которую ты вкладываешь в удар. Я просила уничтожить Тимура, но теперь понимаю, что хочу его помощи. Потребовать только не в праве.

Отталкиваюсь от него и теряю тепло, что вопреки всему так щедро выделяет его тело. Несколько робких шагов, опускаюсь на колени, игнорируя ледяную твердость земли.

Как только хочу приложить ладонь к белому надгробию Оли, Тимур резко дергает вверх.

— Не смей!! Не смей, блядь, делать вид, что тебе жаль!! — ожесточенный рык приходится мне в скулу.

Нервно сглатываю, но не позволяю себе трусливо опустить глаза. Смотрю в упор, в тот ледяной туман, что распыляет его взгляд, и ощущаю себя примерно, как безмозглый фрукт, подвергшийся мгновенной заморозке, чтобы не потерять вкусовых качеств. У Тимура это смешивается в зрачках, ему нравится на меня смотреть, но, при этом, ненависти в сто раз больше.

— Жаль — это слишком мягко сказано. Чего ты хочешь? — стреляю в него мимолетным и, воспаленным от непролитых слез взглядом.

— Возмездия, Каринка. Я хочу возмездия, — высказывает лениво, будто в миллион первый раз, и ему надоело повторять.

— Тогда убей, но легче не станет, — замираю, когда он фокусируется. Пригвождает, невообразимо испытующе склонив голову, и посмотрев на меня. Изучает и никак не может разгадать. Если спросит напрямую все, что его интересует, я отвечу.

Тяжелая пауза. Обоюдные раздумья. Короткая усмешка. Распознаю, что над собой.

— Я знаю, но ты забыла Белоснежка, что я псих, и мне нравится причинять боль, тебе особенно, — шокирует признанием.

Внезапно я чувствую холод у виска. Дуло пистолета почти с силой вжимается в кожу, но, что странно, не причиняет боли. Он настоящий, и мне не страшно.

Я к этому готова, с той минуты, как захлопнулась крышка багажника, но хочу отвоевать право решать, куда именно придется выстрел. И хочу знать секунду, когда вылетит пуля. Кладу ладонь на рукоять поверх его пальцев.

Стягиваю с виска, минуя скулу, подбородок, шею. Расстегиваю у горловины шубки и веду холодный металл по голой коже, останавливая на груди.

— Завидую твоей смелости, — с вкрадчивой хрипотцой шепчет в ухо. Непроизвольно встряхиваюсь, когда он глухим щелчком снимает предохранитель.

— Стреляй, — отдаю приказ и смело вглядываюсь в ироничную усмешку. В какой-то степени даже рада, что последним кадром будут его красивые губы.

Тягучая медлительность нескольких минут и только …глаза в глаза. Полноценно и необъятно. Без фальши и без прикрытия. Я, и тот, кто меня убьет. Предел моей прочности повышается.

Я не боюсь.

Это закономерно. Жизнь за жизнь — равноценная плата, согласно закону справедливости. Его сердце стучит громче, чем мое, дыхание тревожней…

— Не хочу, — отвечает, выдержав поистине театральную паузу.

— Скорее, не можешь, и я бы не смогла… никогда, — подытоживаю.

Встретив убийственно — скептический взгляд, отворачиваюсь, чтобы свободно выдохнуть спертое в легких, дыхание. Натужно прокачиваю в несколько глотков, но нужной глубины они не достигают. Мне катастрофически мало воздуха пока он рядом. Собираюсь отодвинуться, но Тимур, подцепив подбородок, разглядывает до смущения пристально.

— Чертова, ты красивая, кукла Каринка, — рассуждает, больше в пространство, что-то еще хочет сказать, но зависает надо мной и через секунду срывается.

Немного шероховатые губы сминают мои, с отчаянием подчиняя и обезоруживая. Вздрагиваю от прикосновения, наполняюсь садистским интересом и предвкушением.

Это ужасно неправильно. Верхний предел безумия. Иная вселенная. Голова кружится, и сознание делится надвое. В одной части все еще отрицание, в другой нестерпимый голод. Упираюсь ладонями в каменную поверхность его груди, толкаю.

Но, по одному властному касанию большой горячей ладони к затылку, стало понятно, что я целиком во власти его уст. Бежать не то, что не хочется — это бессмысленно. Глядя в мои, широко открытые глаза, он медленно, с упоением углубляет вторжение и целенаправленно ведет в эпицентр огненной стихии, бушующей в омуте его стальной радужки.

Его губы сухие, обветренные, но такие горячие и жаждущие, пробуют меня на вкус, смакуют, как истинный гурман, изысканный деликатес. Юркий язык, как горячая искра от пылающих углей, скользит внутри, полностью разрывая восприятие, затапливая своим теплом грудь, пронзая острыми стрелами низ живота...

Сердце, потеряв границу, бешено носится сверху вниз. И мне бы успокоить его хоть одним вдохом. Тимур не дает. Снова и снова врезается в губы. Замуровывая в плотном и вязком кольце возбуждения. А это — именно оно. Больное и нежеланное подталкивает обхватить его шею. Примкнуть и наслаждаться тем непозволительным и неуместным удовольствием, что рассекает на атомы разбудораженный организм. Что-то внутри со скрежетом трещит и ломается.

Я целую в ответ. Активно слизываю, вылавливаю неповторимость его вкуса в помеси собственного акцента. Трогаю короткие волоски на затылке, накалываю пальцы, разглаживая этого хищника против шерсти.

Нельзя, но оторваться невозможно.

Он, как чистый героин, попадает в вены, жжет и опаляет тонкие волокна сосудов перед тем, как отравить смертельной дозой. Между ног горячит постыдное тепло, влага пропитывает ленточки кружев. Тебе лечиться надо, Карина!

Наверно, эта мысль сохраняет остатки благоразумия. Вдавливаю ладони в широкие плечи, сжимаю губы, на Тимура это никак не действует, тогда просто, что есть силы, кусаю за нижнюю губу. Сожалею одномоментно, почувствовав металлический привкус. Смахиваю языком соленую каплю, и он отрывается. Оттягивает волосы и заглядывает в лицо.

— Сучка бешенная, — ругается, зажимая ранку указательным пальцем.

— Псих, ненормальный, — отвечаю, в тон его гневу, и никак не могу отдышаться. С бурным волнением переживаю последствия столкновения. То, как меня раскроило, в точности по каждому шву.

Я, вдруг, вспоминаю о парне возле магазина, то есть Тимуре, и о поцелуе, в оплату за пакет с продуктами. Сначала меня это разозлило, больше потому, что понравилось, это было дерзко и в то же время спасло мою гордость, вроде как по его инициативе. А потом… потом я забыла в череде событий, посыпавшихся одно за одним.

Что с нами не так?

Наша связь — это нечто мистическое. Словно предначертанное. И в эту чушь я не верю. Не хочу.

В поисках успокоения, тревожно обнимаю себя за плечи, захватываю в горсть кусок натурального меха. Кислород по каплям стекает в горло, когда запускаю его через нос.

— В машину садись, — врывается крайне резко. Северов продолжает недовольно жечь глазами мой затылок.

Сбиваюсь с ровного шага и спотыкаюсь о булыжник, подпирающий калитку. Тимур без лишней деликатности подхватывает под руку и буквально тащит к «Бентли».

Как — то взбунтовавшись, начинаю вырываться из хватки короля ада, он пресекает весь протест, закрутив своей лапой жгут вокруг талии. Тащит меня, как старший брат подвыпившую гулену домой.

— Моя машина. Я поведу, — зубы стучат друг о друга, но получается достаточно властно.

— Ага, щас, — хлещет отказом и заталкивает меня на пассажирское сиденье. Садится за руль, и я чересчур ревностно воспринимаю его хозяйские замашки относительно моей машины, будто он претендует на первенство в нашем тандеме. Тандема то и нет. Не выстрелил, и это ничего не значит. Впору разрыдаться, но я озаряюсь улыбкой.

— Куда едем? — прячу под сталью в голосе нахлынувшие переживания.

— Ко мне домой, — так легко, что само собой разумеется.

— Зачем? — выпихиваю отрывисто, ответ следует в той же манере, насыщенной гонором.

— Догадайся, — резкость смазывается многозначительным прищуром. Копирую ехидную мину и тут же ему отражаю.

Усиленно держу незаинтересованный вид, пока машина не набирает скорость болида, прорезая фарами сгустившуюся ночь, как острый меч, с легкостью вспарывает нежнейший шелк темноты.

Но Тимур вполне уверенно чувствует себя за рулем. Откидываюсь на кресле и предоставляю зажатым мышцам немного расслабиться.

— Можно так не гнать, — интонирую с посылом, что мне итак ясно — он крутой, и доказывать это сомнительным способом, не обязательно.

— Странная ты, Каринка, пистолета, значит, не испугалась.

Присматриваюсь внимательней и замечаю, утомленный взгляд. Так выглядят, когда не спят несколько ночей подряд. Наглости, конечно, не убавляет. Татуировки причудливо извиваются в явной гармонии со всем его обликом и тонкое колечко пирсинга на крыле носа. Игл он совершенно точно не боится.

— Я НИЧЕГО не боюсь, — выбиваю тихо. Дежурная ухмылка кривит упрямые мужские губы.

— Я вижу. Хочешь, за ручку подержу, — подкалывает и реально пускает ладонь по моему бедру. Стискиваю ноги, когда он продвигается под подол платья. Единственная причина, по которой Северов не получает пощечину, это неконтролируемая скорость, — Пиздец! У тебя тормоз несправен, — натянуто вибрирует голосом.

— Что?! — взрываюсь вспыльчиво.

— То, Каринка, прыгай.