От любви до пепла (СИ)

Глава 35

— Герман Эмильевич запретил, вам, покидать дом без сопровождения.

Двухметровый амбал перегородил дорогу и не пускает меня за руль. Второй, чуть ниже ростом, но гораздо мощнее, теснит от переднего сиденья и галантно открывает заднюю дверь, предлагая занять место пассажира.

Ратмир и Влад — ручные псы, которым приказано меня охранять. Моим командам они не подчиняются.

Утром, обнаружив громил в гостиной, ужас как впечатлилась. До слез.

Видок у обоих, как из американских блокбастеров. Стетхем и Арни, тот который Шварценеггер, обрели близнецов в России. Примерно с такими каменными и невозмутимыми лицами они крушат всех, кто посмеет им перечить. Новый сюрприз Стоцкого не вдохновляет, как и все предыдущие.

Перекидываю сумку из рук на плечо и берусь за ручку. Со стороны водителя, естественно. Если кто и будет болтаться сзади, то только не я. Деликатная хватка под локоть и ключи исчезают из моей ладони.

— Лапы убрал, — пробую вырваться. Не особо результативно, конечно. С учетом спортивного телосложения Влада. С такими сложно потягаться женскому полу. Мягко, но твердо меня заталкивают в салон.

— Куда едем, Карина Санна — добродушно сократив отчество, Ратмир сдабривает и улыбку, выжидающе поглядывая в зеркало заднего вида.

Обреченно вздыхаю, за отсутствием каких-то альтернатив. Влад сидит сбоку недвижимым постаментом. Вроде, он не при делах, но теплятся подозрения, что дернись я к выходу. Раскаченная выхухоль прижмет одной левой, без промедления.

— Групп Сигма, — называю пунктом назначения головной офис Германа и Арсения.

— Адресок не подскажете, а то мы первый день. Еще не в курсе, так сказать, — ляпнув вопрос, по — свойски снимает мой, мать его, брелок с ключей и небрежно забрасывает в бардачок.

К монетке с клевером отношусь чрезвычайно ревностно. С нездоровым фетишизмом. Едва держусь, чтоб не ринуться между кресел и не выдрать из его лап драгоценный талисман. Подпитаться от источника энергии и затеять, не к чему не ведущий, скандал. Лаять могу сколько угодно, кусать — нет.

Скрипя зубами, озвучиваю то, что он просит.

— Пасиба. Ремешок накиньте, — залихватски выкручивает руль, покидая пределы двора. С тоской оглядываюсь на автоматические ворота.

Зажал меня господин Стоцкий по всем фронтам, лишив возможности самостоятельно перемещаться.

— А наколенники где… шлем, — дерзко огрызаюсь, даже не подумав, вытянуть ленту из зажима. Пошли они нахер.

— Так прическа ж испортится. Оно вам надо, думаю, нет. И вообще, давайте жить дружно, Карина Санна, — отпинывает мою дерзость легко, как бумажку щелчком по столу.

Влад, придавив к сиденью, дергает ремень через меня. Спасает то, что он хотя бы не лапает за грудь. Проворачивает все быстро и беспристрастно. Потянув зафиксированную ленту, проверяет — комфортно ли пассажиру.

Физически вполне. Морально я готова рвать и метать. Вознаграждаю этих двоих, поочередно, говорящим взглядом — дружить мы не будем, потому что я планирую от вас избавиться, как можно скорее.

Оба окаменев совершенно не эмоционируют, потеряв ко мне интерес.

За этим и направляюсь к Герману, «поблагодарить» лично за столь прекрасный подарочек. Утром он уехал, еще до того, как мы с Ваней спустились к завтраку.

Обрубаю бесполезные трепыхания на корню. Парни выполняют свою работу добросовестно, ни к чему на них отрываться. Кривые и притянутые, через не хочу, улыбки — яркий опознавательный признак. Возиться с богатенькой истеричкой, мало им импонирует.

Достаю из сумки помолвочное кольцо и телефон.

В сотый раз набираю Стоцкому, но у него, как и три часа назад, телефон не в сети. Прекратив, упорно надрачивать голосовую переадресацию сообщениями, раздаюсь бешенством.

— Блядь. блть, — гневом, как фокусник, извлекаю на лицах секьюрити изумление.

Чему удивляться, я их полчаса до этого убеждала, что не пай-девочка.

— Не нервничайте, Карина Санна, вредно это, — вставляет свои пять копеек водила.

— Заткнись и смотри на дорогу, — одергиваю его.

Ратмир качает головой, осуждая мой тон.

— Женщины моей нации, такого себе не позволяют. Грубить мужчине и выражаться, не стоит, — предупреждает обманчиво ровно.

Ты посмотри на этого диктатора — балагура. Тирании я уже нахлебалась досыта.

— Женщины моей нации, вполне легко, могут лишить премии тех, кто много болтает, — трактую ответ назидательно.

Кивает, поджимая губы и угрюмо насупив брови. Ну, хоть где-то получаю послабление. Провести остаток пути в молчании, это ли не счастье.

Снова берусь за телефон и многообещающие гудки, дают надежду, что Лавицкий прольет свет, на темную картинку в моей голове.

Что мать твою происходит!

Колет меня предчувствием, что пиздец ломанулся с черного входа, а не с парадного, где его в принципе ждали.

Выдыхаю и тут же напрягаюсь всеми мышцами. Ничего не меняется.

Вслушиваюсь в длинные гудки снова… снова. снова..

Арс не отвечает.

Блядь!

Комок настороженности разрастается все больше, превращается в шар и распирает изнутри. Усиливает давление, прижимая сердце, легкие и желудок к ребрам. Те, с трудом выдерживают оборону, под гнетом натянутой мускулатуры. Хрустят, будто их кто-то грызет.

С упоением лакомится, постепенно истончая терпение и выдержку.

Одуреваю, насколько сильно по мне бьет тревога. Это не прекращающийся набат. Просто активация красной кнопки. Неуправляемый криз панической атаки сжимает горло, и я задыхаюсь приступом. Сворачиваюсь в комок. Прихватываю виски. Спускаю голову на колени, чтобы ослабить.

Ремень душит. Вцепляюсь в пластиковый крепеж. Щелкаю кнопкой.

— Карина Санна, с вами все хорошо? Воды? — в тоне Ратмира пробивается беспокойство.

Беру бутылку, не различая из чьих рук. С жадностью глотаю прохладную жидкость. Дурнота потихоньку отпускает. Кисло — горький привкус остается. Пью и медленно втягиваю воздух через нос.

Смотрю в окно на кипящие людьми улицы. Завидую прохожим, что у них все так просто. У многих проблемы ограничиваются тем, что приготовить на ужин. Натыкаюсь взглядом на высотку из черного матового стекла.

Вы прибыли в место назначения — механическим женским голосом предупреждает навигатор.

Трель справа нервно вытряхивает из невеселых дум. Так не годится. Нужно собраться. Сцепляю пальцы в замок, мельком поглядывая на Влада, приложившего телефон к уху.

— Да, у нас все в порядке, — Влад сосредотачивается, акцентируя все внимание на мне. В голове стремительно закручивается воронка предположений и хлынувшей из всех шлюзов крови. Разглядываю темно — синюю ткань на костюме охранника и напрягаю слух, — Дак, мы уже здесь, к парковке подъезжаем, — парирует глухо невидимому собеседнику, — Рат, за рулем. Да… Сейчас передам.

— Что там? — включается настороженно Ратмир, едва заканчивается вызов.

— Рат, в подземку не заезжай. Паркуйся возле центрального. Я сопровождаю барышню, а ты в тачке посиди, — сухо отчитавшись, оставляет меня маяться в неведении.

К чему все эти меры повышенной осторожности?

Такими темпами Гера, в скором времени, меня в бункер посадит. Буду пить и есть под его неусыпным контролем.

Если он так боится Тимура, к чему было выпускать его из тюрьмы? Сплошная абстракция вокруг этой семейки. Для меня, в лице Севера, никакой опасности нет. Надеюсь, что не ошибаюсь в своих суждениях и доверии его слову. У нас договор. Своих условий я не нарушаю.

Странного рода суета разбредается в этот момент. Приходится приложить усилия, чтобы удержать хлипкий контроль. Выбираюсь из машины, ступая ногами на очищенную реагентом плитку.

Походкой от бедра следую к зданию, не выказывая интереса, к телепающейся позади охране. У лифта меня оттесняют, снова что-то поверяя.

Господи, ну что за чушь. Чувствую себя как кинозвезда, за которой охотится маниакально — одержимый фанат.

Опасный ты тип Север, уж если катушку в голове Стоцкого практически полностью по полу размотало.

Растянув губы в улыбочке, подправляю помаду в зеркальном отражении кабины. Вспоминаю ночной разговор и сумасшествие после.

Да уж!

Определенность, в отношении Севера, еще не скоро придет, и появится ли вообще. Кроме той, что у него дикий и необузданный темперамент. Открытием для меня становится, что именно эта черта к нему и притягивает. Руководствуюсь чем угодно, только не разумом.

Север… Север… Север.

Циклично заводит внутренний повторюшка.

В груди, будто костер разжигают. Сказать бы, что он греет, но там намного больше, печет нещадно. Разносит на непонятных эмоциях по всему периметру души. Я и границ этой неопределенной частицы не чувствую. Дурочка, да. Нашла время капаться в чувствах.

Прикрываю веки и опустошаю закрома памяти, ресницы щекотливо порхают по щекам, пока я вылавливаю четкость образа.

Его, конечно, же. Тимура. Кто еще мог, так нагло, забраться в мои мысли и управлять ими.

Волевой подбородок. Взгляд, о который можно порезаться. Одну за одной воскрешаю тату. Даже без усилий приходит визуализация.

— Наш этаж, — произносит Влад после громкого дзинь, но до того, как створки разъезжаются. Натуральным образом насилую себя, чтобы сделать шаг.

Переступаю, цокунув шпилькой по кафелю. От тепла в груди не остается и следа, там желе и сумятица. В привычно тихом помещении суматоха. Так выглядит, словно кто тряхнул банку с пчелами, и они разлетелись, совсем не понимая как собраться в рой. Гул голосов эхом ползет.

Еще не осознаю, но по каналам мозга подтягиваются тревожные звоночки. Пока совсем не разрастаются до объема катастрофы.

Выхватываю в суетящейся толпе крупную фигуру Арса, затем и взгляд к его лицу приковываю. Лавицкий взвинчен. Скулы подрагивают от напряжения, которое он старается унять.

— Арс, почему трубку не берешь? У Германа сотовый отключен, — не знаю с чего начать, и начинаю с этого.

— С тобой все хорошо? — курсирует по моему непонимающему выражению, явно увиливая от прямоты.

— Как видишь.

— Каро, едь домой. У нас тут полный завал… — развожу руками, требуя чуть расширить пояснение, — Корпоративную базу взломали, половина данных полетела к чертям собачьим.

— Ого, это серьезно, — с учетом того, что они занимаются IT технологиями, и вооружены до зубов от разного рода вирусов, почти невозможно.

— Это еще не все.., — глубоко вдохнув, Арс выпускает фразу одним коротким выдохом, — Машину Германа взорвали, — по определению выдает информацию мягко.

— Он жив? — про другой исход, страшно даже подумать. О последствиях для меня. Для Ваньки.

Меня начинает колотить. Нутро сжимается от поглотивших болезненных чувств. Страх по рассудку, мгновенно, ножевым вколачивается.

Наш договор… С ним… Расторгнут.

Нет!

Кручу на пальце кольцо. Оглохнув. Ослепнув и потеряв ориентир.

Мысли идут обрывками не сумев систематизироваться в стадию принятия. Сознание креном летит в никуда.

Нет!

Герман составил завещание таким образом, что если с ним что-то случится, Ваню передадут в специализированный интернат. Ежемесячное содержание обеспечит квалифицированный уход, но лишит возможности быть с ним рядом.

Нет! Нет! Нет! — разум этот повтор многократно внедряет. Как бы стремится отрицание в заклинание превратить. Только бы подействовало. Сработало.

Наш договор.

Север его нарушил. Это он все устроил, я не сомневаюсь.