От любви до пепла (СИ)

Глава 20

За несколько часов до.....

Пробуждение сразу становится не слишком приятным. Башка трещит, разламывая череп на множество мелких осколков. Те якобы зависают в полете и раздают противный свист перед тем, как вонзиться углами в полыхающий болью мозг.

Это почти невыносимо. Я, блядь, дергаюсь покидая вселенную глухого коматоза.

Что-то мешает двигаться полноценно. Такое ощущение, что одет в деревянный пиджак. По началу нагребает паранойей. Прочно давит на очень нужный отсек в размягченном мозгу, что подсознание глюками юзает.

Что правда, а что нет, совсем нет возможности разделить. Последний фрагмент из памяти, что я в порту. Кабинет, дверь, а потом пробел...

Как я здесь очутился?

Смачный кусок из моих перемещений в пространстве исчез. Почему я лежу в темноте, если до этого прочно стоял на своих двоих?

Руки на стенки. Колени в твердый потолок упираются. Копошусь, как червь, натыкаясь со всех сторон в плотно сколоченную древесину. Запах просачивается от свежеобработанной доски, так и понимаю, что замуровали в ящик.

От того как долблю, далеко не хилую конструкцию, на ебло сквозь щели мелкими струйками земля осыпается.

Интуиция вопит, что мне, нихуя, не кажется, и я реально заколочен со всех сторон в гробу.

Найду, кто это сделал, до атомов распотрошу.

Пиздец! Сука! Если выберусь.

Хапаю в замкнутом пространстве «чудесный» спецэффект — нехватку воздуха. Легкие ебучим вакуумом стягивает. Дышать нормально даже на рефлексе тяжело. Клетки, мыщцы, органы, все одну переплавленную сталь превращаются.

Скотина за ребром чечеточный мотив околачивает, будто и без его вмешательства симптоматика уязвимостью и на холостых не хуярит по телу. Сковывая, напрягая и мешая рационально все разложить. Оценить и потом уже действовать. Не могу. Боль в голове стальным обручем весь поток мыслей перекрывает.

Я живой?!!

Неопределенно и больше нет, чем да.

Или как в том затасканном хорроре — сдох и сам этого не понял.

Мечусь неприкаянным духом над остывающим мешком с костями и никак не вкурю, что мне надо наверх. Кто меня наверх пустит, врата в рай для таких ублюдков, как я, на сто замков опечатаны. Мне, прямым маршрутом, такси до гиены огненной давно оплачено. К дружбанам рогатым, что покрепче распивать и пытать тех, кто похлеще при жизни отметился.

Двигаюсь. Дышу.

Морок окончательно сбрасывается, когда по крышке башкой от безысходности биться начинаю. Хрипучим пулеметом выдыхаю и тут же всю менделеевскую отработку обратно в нутряк загоняю. До жжения и спазма сосу воздух, чтобы хоть каплю кислорода выхватить.

От гипоксии зрачки черными пятнами рябит, хотя итак нихуя не видно.

Обездвижен. Ослеплен.

Даже собственный ор на мембрану слуха с приглушкой ложится. Как по вате каждый звук растекается, потом по капле и с отсрочкой дает знать, что он вообще был произнесен. Матами в три этажа каждый сантиметр этой коробки — душегубки обкладываю.

Ебать!

Как из этого саркофага выбраться. Не всем такой шанс выпадает: умри, либо воскресни. Второй варик, определено, с радостью трактуется. Мне не впервой восставать из мертвых, но разница такова — до этого все было чисто гипотетически.

Искать меня некому. Беспокоиться кроме Вавилова тоже никто не станет. Да, и он в Лондоне. Спохватится, если суток через трое на связь не выйду. Пока прикатит с туманного Альбиона, я уже конкретным жмуром окажусь, но в графе биографии так и запишут: без вести пропал.

Да, ну, нахуй!

Холодный пот прошибает по позвоночнику. Давлюсь густой субстанцией желчи, подступившей к горлу. Сглатываю и на натужном рывке носом, земельную пыль в бронхи забиваю. Кашлем рву на ошметки гортань, пока эту проголкую дрянь слева от себя не схаркиваю.

Что за мразь додумалась меня живьем закопать. Что за трусливая тварь побоялась лицом к лицу встретиться. Ворует, сука, мою фишечку — исподтишка гадить.

Сдвигаюсь, насколько возможно, чтобы в своей же слюне не вошкаться. Уже осмысленно кулак в потолок врезаю. Бью. Прицеливаюсь, снова бью. Глазами до рези в одну точку въедаюсь. Располагаю локоть, тесно прижав к корпусу, чтобы хоть какой — то ориентир в траектории спроецировать.

Нихера не выходит, по мозгам, будто мокрые плетки нахлестывают. Усилий немерено приходиться прилагать, чтобы одно и то же место четко атаковать. Пробить хоть небольшую трещину. А дальше..

Но бездействовать ни в коем случае нельзя, иначе придется думать. Затем осозновать последствия — от чего вперед я загнусь, от обезвоживания, или от голода. Об этом еще рано но...столько всего разного в голову лезет, что я теряюсь о чем вперед беспокоиться.

Счесываю всю кожу на костяшках. Стачиваю и не обращаю внимания, как теплая струйка к запястьям течет. До крови кисть разворотил, но наглотавшись адреналина, ни боли, ни ломоты не чувствую.

Когда двадцать восьмой удар с коротким интервалом следует. Мне поверх гроба, как ответ, за все старания воздается.

Скрежет, затем скребок, еще скрежет, и я очень надеюсь от лопаты.

Плевать, кто именно, откидывает землю, но сердце стопорится, и даже облегченный кивок выражает, передохнув от той бурной деятельности, что до этого наворачивало. Пульс с двухсот, как на спидометре до стабильных восьмидесяти выравнивается. Как пенсионер на пустой трассе следит за грузовиком спереди, так я, не отрываясь, в темноту над собой вглядываюсь.

На шизоидном порыве все движения по ту сторону комментирую. Ледяной эфир по венам стекается при одной мысли, что меня собственный разум наебывает. Но я эгостично надеюсь, что везение и в этот раз не подведет. Зашкварно в такой ссыкотливой позе перед глазами приличного общества блистать, но что поделать. Не я решал, а за меня решили.

Крышка со скрипом отлетает. Склонившийся Макс, которого я расплывчато узнаю по щуплому силуэту в свете фар, едва во весь голос не принуждает, кринуть от радости — Свои.

Выкладываю руки на бордюр и миг восстания весьма феерично испорчен, потому что у меня тупо затекли ноги. Пересаживаюсь на край, и чтоб совсем не ронять авторитет, поднимаюсь, пренебрегая поданной рукой.

— Сигареты есть, — максимум, что способен сейчас выразить.

Макс неловко шарит по карманам и, не отрывает взгляд, от зияющей позади ямы.

— Ты блядь… они блядь… — заикаясь таращится, потом все-таки достает, из угвазданной в земле куртки, помятую пачку.

— Кто они? — Сиплю надорванной глоткой один вопрос, что засел тонкой иглой в голове, и сжимаю кулаки.

Макс от моей реакции щимится, отступая подальше.

Странно на меня действует перфоманс с захоронением, вроде и остаюсь собой, тем же голодным до эмоций псом, но под наплывом всей псевдо психологической херни, что лучше один раз увидеть, чем сто раз себе внушить. Понимаю, что жить я все же хочу, хотя бы ради того, чтоб разделаться с гнойной шайкой.

Либо желающих — никогда меня не видеть, прибавляется. Либо на сцене все те же.

Прогоняюсь по сценарию и вторым полушарием перевариваю инфу от Макса.

— Я не знаю, их двое было. один бородатый, второй расписной. ну с татуировками, как ты. Тот бородатый, он это, расписному командовал, где копать, и он тебя на выходе битой приложил… ты, блядь, это… сразу отключился, а потом они. ну. сюда привезли, — тараторит, спотыкаясь на кочках паники, мой херувим.

— Ну и? что дальше? — вдыхаю с упоением свежую прослойку из воздуха и новым потоком энергии оживаю.

Жизнь коротка и порой даже слишком. На пару секунд отрезаюсь. Воспоминания вспыхивают. Лица тех, кого со мной рядом уже нет, и никогда не будет Эта картинка, убийственно жестко, закреплена чувством вины на стене памяти и никогда не сотрется. По волосам пятерней пробегаюсь. Дышу глубоко и отступает.

Как парадокс, второе дыхание пьянящим азартом кроет. Конечно, меня карежит вся ситуация, но если это тот, на кого я думаю, то тут как не крути, стабильность. Кто хотел избавиться однажды — сделает и дважды.

На лице Макса отражается вся гамма чувств, перед тем, как он выдает остатки логической цепочки, которую мы уже минут десять не можем собрать.

Делает нырок головой вниз, затем, непокорно взметнув лоб к небу, показывает, что он ни хрена не напуган. Но то, как нервно трясутся руки в карманах, его и палит с головой.

— Да че, ну… я твою тачку хотел угнать. а там. потом. поехал следом.

— И что прям мерс и без ключа завел, — немного разбавляю, чтобы парня вконец не размотало.

— Без ключа… видишь же, приехал, — тычет пальцем на фары, пока я делаю очередную тягу.

Макс пребывает в ахуе и расторопно исповедуется, как под сывороткой правды. По — детски шмыгает беспрестанно носом.

Предполагаю, что его пиздато колошматит, но вроде как, расклеиваться ему гордость не позволяет. Кладу руку на плечо и тем самым выражаю признательность, ну и надежду, что свой косяк с кражей он уже искупил. И я не собираюсь за это, дух из него вытряхивать.

— Ай, молодца, — подбадриваю похвалой и улыбаюсь, — А ты случайно моих приятелей на регистратор не заснял? — пробиваю достаточно спокойно. Пацан расслабляется и по дерзости начинает понтоваться.

— Обижаешь, он с самого начала работал, я не лох какой-то, сразу понял, что надо оставить..

Дослушав, иду к машине. Осматриваю торчащие сопли из проводов под приборной панелью. Сработано грязно, и знания самоучке надо основательно подтянуть.

Просматриваю то, что наснимал мой новый друг, сжимая оплетку на руле до хруста, и шумно выдыхаю.

Мнимая прохлада в открытую дверь делает демона внутри еще злее и одержимей.

Демон ли?

Да тут сам дьявол во всем белом пожаловал. Злость закипает в одну секунду и выворачивает нахер кишки. Ее я не в состоянии сдерживать.

Бородатый, как прозвал его Макс — это начальник охраны Лавицкого. По чьей указке он действовал предельно понятно.

Око за око. Зуб за зуб.

Тебе пизда, Белоснежка. Я тебя морально изничтожу. Заставлю душу полыхать и обливаться кровью.

Забыла, красивая, что на каждую акцию, есть своя реакция. — Думаю, перед тем как завести мотор