От любви до пепла (СИ)

Глава 8

Поездка с Никой превращается для меня в пытку. Выпытывает всякую несущественную мелочь.

О Германе.

Плакала ли я от «счастья», когда он сделал предложение. Под конец добивает предположением, что я беременна. Потеряв на мгновение дар речи от несусветной чуши, усугубляю теоретическую паранойю. Она назойливо предлагает отвезти к доктору.

Долбанных полчаса убеждаю ее, что в этом нет необходимости. Крайней точкой отсчета моего терпения становится тест. Ника достает из сумочки упаковку и предлагает все же проверить. Ей, видите ли, кажется. И у нее на такие вещи глаз наметан.

Поставить бы ее в известность, что Ника возбуждение от испуга отличить не может, но я не настолько глупа. Тактично намекаю, что она перегибает палку со своей заботой и лезет в ту часть, куда нет доступа даже близким друзьям.

А она мне не друг.

— Я с тобой зайду, — тащится следом, высадив возле дома. Надеюсь, мое лицо выражает глубокую признательность. На самом же деле, я готова ее придушить. Бывают же такие люди, им говоришь «нет» а они лезут через голову.

— Да конечно. Выпьем чего — нибудь.

— Если только кофе. Я за рулем, а папа категорически отказывается, выкупать права, — делаю сотый кивок, а отвернувшись, закатываю глаза к черному ночному небу.

Набираю на воротах пароль и пропускаю Нику первой. Две минуты, что идем по двору в тишине — невыразимое блаженство. В доме выигрываю небольшую передышку от порционного треша, что методично капает в уши. Звоню Арсу по тому поводу, что его знакомый уходя, прихватил мой телефон и сумку. Арс не отвечает, не остается иного выхода, как вернуться в гостиную на импровизированный сабантуй. В нем я не желаю принимать никакого участия.

Гостья восхищенно осматривает обстановку. Стоцкий ни разу не любит шикануть, но все детали интерьера подобраны со вкусом. Не считая фотографий Ады. Как примерный отец и скорбящий влюбленный, убеждает всех и каждого, что Ване важно ощущать присутствие мамы. Промолчу, каким гадким выглядит подобное лицемерие.

У Ады в доме есть отдельная комната, точная копия той, что была в нашей старой квартире. В ней ее и убили, практически у нас с Ванькой на глазах. Входя туда, испытываю животный страх, но вот кого бы это волновало. Все мы должны поклоняться медузе — горгоне.

— Не смотря на произошедшее, можно представить, что у нас девичник, — встрепыхнувшись, Ника откладывает золотой портсигар. От внимания не ускользает, насколько трепетно, она его поглаживает в догонку. Наводит на определенные размышления. В купе с тем, что я не единожды замечала тоскливые взгляды в сторону моего женишка. Подозрения крепятся, усиливаются и размножаются с быстротой световых волн.

Да ты мега — мозг. Я жду не дождусь, когда ты отвяжешься. А мы наденем пижамки и будем всю ночь. Всю хренову ночь, обсуждать предстоящую свадьбу. Образ расфуфыренной шатенки, которая за короткий срок успела, чайной ложечкой вычерпать все нервные клетки, сидящей в спальне и сующей мне под нос дизайнерские белые платья, вызывает тошноту.

— Прости, Ник, неважно себя чувствую. Давай, в другой раз — устало опускаюсь в кресло, поджав по себя ноги.

— Это ты меня прости, Дорогая. Надоела уже, но мне так давно хотелось с тобой пообщаться, один на один. Вот и. О! — хватает со столика фотографию. На ней я, Герман и Ваня. — А где это вы?

— В Дубае.

— Герман здесь такой красивый, загорелый и не в офисной рубашке, — восторгается. И мне не кажется, что она намеренно прикрывает меня на фото. Ох! Да неужели! Она же влюблена в Стоцкого, как кошка. Оборачивается. Взбешенной фурией, впериваясь взглядом и голос лишается прежней медоточивости, — Тебе повезло, что он обратил на тебя внимание. Няни редко становятся женами. Чаще всего так и остаются… как бы помягче выразиться, никем, — звон ревности, скрыть никак не удается. А в глазах, черт возьми! Зависть и пренебрежение.

— Ты права. Не всем дано, — нарочно вытягиваю ногу, заостряя ее фокус на длине, — Некоторые так и остаются на обочине. Да, Ника? Едь домой, дальше, я сама справлюсь.

— Справишься ли? — вкладывает подтекст.

— Уж поверь. Я привыкла справляться со ВСЕМ, — добавить нечего. Вот и выяснили, кто есть кто, и на что претендует.

— Уверена?

Утомила. Хочет забрать Стоцкого — флаг в руки. Пусть только Ваньку мне оставят. А дальше е*тесь как хотите. Ролевые игры в Аду, не забывайте включать в программу по пятницам.

— Уверена, — произношу с полным равнодушием.

— А как Ваня? Герман очень доволен клиникой, которую я посоветовала, и с врачами которой, Я договорилась. А ты даже спасибо не сказала. Но я не обижаюсь, Карина, откуда тебе знать, как принято в высшем обществе, — вот дура сама же себя и выдала. Судя по усмешке, в дальнейшем видит себя победительницей в войне, которая мне нахрен не усралась.

Притормаживаю, что бы не лупануть со злости на сленге игрока в покер — вскрываемся. Резануло до глубины и вскрыло нарыв, что зрел, но никак не мог высвободиться. Вероника стоит рядом. Психовано вздергиваюсь и впиваюсь пальцами в предплечье.

— Мне глубоко ровно, какие отношения у вас с Германом. К Ваньке не лезь, — оповещаю с угрозой. Стервозная подноготная исчезает с ее лица. А я в порыве выгляжу жалко. Мне нечего выставить против. Разжимаю хватку и обнимаю себя за плечи.

— Что ты, Карин, какие отношения. Я друг, и ничего больше — тараторит задушевно. Убеждение и возмущенные жесты идут в ход. Правила такой игры мне хорошо известны. Сама ими часто пользуюсь.

Встаю. Беру ее сумочку и меховой жилет, подаю и направляю к выходу.

— Выпей снотворное. Мало ли, не уснешь от волнений. Свадьба. Нападение, — поучает зачем-то —. Надеюсь мудак из клуба не навестит, а ты тут одна… — шагает отступая назад и торжественно заявляет, — Герману позвоню — расскажу, ты же без телефона.

Все ясно. Тупая Ника — вовсе не тупая.

— Можешь не суетиться. Я первая поставлю Германа в известность о том, что случилось. И кстати, папе передай привет от Арса, — даю понять, что она переступила границы дозволенного, и я вправе поступить нечестно. На фирме два босса. Если с одним не найду солидарности, то другой поддержит всегда.

— Папу не вмешивай, — по ошарашенному тону, определяю, что верно вычислила направление.

— Вон пошла! — не сдерживаясь, воплощаю эмоцию в истеричный визг.

Ника вылетает за дверь. Я в оцепенении отслеживаю внешнюю камеру. Она садится в машину. Включаю охрану по всему периметру. Проверяю несколько раз. Лишь потом тащу, измотанное вечной борьбой тело, в гостиную.

Душа моя в немыслимых муках погибает. Не знаю чего ожидать. Не понимаю, что им всем нужно.

Отчаяние. Боль. И точка того самого кипения, когда ты уже не в состоянии здраво оценивать ситуации, людей, риски, а самое важное свои силы. Их недостаточно, чтобы победить многолапого монстра. Он тянет Ваньку из рук. Я его упускаю. Теряю. И сделать не могу НИЧЕГО.

Крик взрывает связки пламенем. Тишина в доме лопается, как хрустальный сосуд. Врывается, нанося множественные трещины. Я захлебываюсь в дичайшей панике. На колени падаю и начинаю беззвучно рыдать.

Всхлип… Крик. Раненый стон.

Все это межуется, истязая физически.

Когда становится нечем дышать, поднимаюсь и бреду на кухню. Залпом выпиваю стакан воды.

Эмоции не соглашаются идти на убыль. Накрывающий хлипким дрожанием накал, до утра я не выдержу. Наливаю воду из графина и запиваю снотворное. Редко пользуюсь седативами, оберегая Ваньку по ночам.

Мама.

Мама здесь. Мама никуда не уйдет. Спи мой любимый.

Голоса отдаляются в памяти. Внутри каменеет. Черствой массой придавливает жизненный потенциал.

Как же погано, когда от тебя ничего не зависит. И гнетущее ощущение собственной вины. Дом, все вокруг — давит. Тюрьма — из нее мне не выбраться.

Снять деньги с кредитки? Уехать на край света? Где нас никто не найдет. Было бы так просто и выполнимо, давным — давно сорвалась.

Сон. Мне нужен крепкий сон, чтобы на завтра осмыслить.

Все еще нахожусь в полной растерянности, выходя из душа. Вся на измене. В метаниях. Откуда получу следующий удар.

Таблетка начинает действовать. Чтобы не растрясти мнимое успокоение, натягиваю лишь трусики. Обламывает доставать пижаму. Так и ложусь обнаженной грудью на простыни. Дом хорошо отапливается и плюс полы с подогревом. Предоставляю коже дышать свободно.

Забытье утягивает буквально в одно мгновение. И вопреки того, что в голове полный бардак, сознание парит в пустеющей дымке серой невесомости.

Спустя несколько часов ментальный кинооператор запускает эротическую ленту.

Вшух. вшух..

Потрескивающий звук шороха шагов. Едва различимое дыхание отдает пряностями. Мандарином и алкоголем. Пальцы незримого любовника проводят подачу электричества, смело касаясь спины. Я не двигаюсь. Боясь, что отпугну, и видение испарится.

Раскаленными металлическими нитями оплетает с ног до головы. Его губы свирепо обрушиваются на поясницу. Рождают бурю. Перекатываюсь на спину.

Ток. Импульс. Шок.

В его глазах пляшут демоны, зазывают, манят искупаться в пламени порока. Его одежда пропитана уличным холодом, но я не могу пошевелиться. Веки и тело налиты свинцовой тяжестью.

Очнись. очнись… очнись..

Сон? Бред? Реальность?

Не распознаю, в каком из этих состояний пребываю.

Кусает вздрагивающий от частого дыхания сосок. Боль и желание смешиваются. Несутся с венозным током. От давления плоть съеживается в комок, он всасывает. Растягивает языком. От мощного прострела в груди и нисходящим в естество, из горла аномальным вихрем срывается стон.

Рука на живот. Минует пупок, немного потешившись с пирсингом. Ниже. Ниже.

— Пожалуйста… Да!! — просьба, мольба. Вслух.

Его тихая усмешка колышет кожу на шее. Осатанелое удовольствие входит на его пальцах, быстро перемещающихся между складок. Ровно пол оборота по клитору. Фаланга легко скользит, рисуя извилистые дорожки на плоти. Втягиваю вязкий глоток кислорода. Словесно его выдыхаю.

Не останавливайся… пожалуйста… сделай мне больно…

мучительно… только не..

Пожалуйста….не прекращай …пожалуйста… не уходи..

Задерживаю воздух в легких, чтоб не сбиваться. Не упустить.

Насыщенно острыми взмахами двигается снизу — вверх. Сверху — вниз. Одуряющей пыткой смазывает влагу на ладони. Содрогаюсь. Беру сжатыми мышцами в плен два его пальца. Иглы возбуждения скручивают тугие спирали. Долгожданное. Насыщенное. Острое удовольствие плотно обволакивает. Не выпускаю, пока ритмичные толчки не выводят оргазм на свободу. Тело импульсивно встряхивается.

Прикусываю до крови губы.

Вдох. Чпок… Влажный пошлый звук и он покидает влагалище.

Рука выскальзывает из трусиков, растягивая липкий след.

— Ебабельная Каринка. Ада передает наследство с того света. Принимай, — издевательским тоном заливает ядовитое топливо до самого ядра, в миг заполыхавшей души.

Сон окончательно стряхивается. Кошмарящий озноб проникает. Я неотрывно глазею, в покрытые бездонной злостью, зрачки психа.