От любви до пепла (СИ)

Глава 41

Настоящее время…

Пути высших сил, которыми они нас ведут по жизни, не поддаются никакой логике. Зато, законы подлой кармы, соблюдаются исправно.

Долго я стремилась убежать от чудовищного наследия. И вышло так, что сама ворвалась в логово убийцы без оружия и собственноручно предложила ему цепь. Ей меня и сковали крепко — накрепко, совсем обездвижив.

Стоцкий женится на мне. Сегодня, завтра или через год. Превратит в бесплотную тень. Воплотит свои мечты, методично вырабатывая рефлекс. Веду себя хорошо и соответствую его больным фантазиям — получу в награду день, а то и час общения с Ванечкой. Другим способом меня не заставить, и он осведомлен.

Вся его вспыхнувшая, в кавычках, любовь. Ничто иное, как новая попытка, сотворить из меня Аду. Увести в слепую зону и доломать. Лишить воли. Лишить права быть собой.

Как оказалось, оборотную сторону этой гнилой вселенной, я тоже знала. Глаза открыты, как никогда широко.

У меня нет никаких сомнений, что именно Герман наказал Аду. Она это заслужила. Натворила столько всего, что для расплаты, одной ее жизни, стало недостаточно. Я и Ванька, автоматически, принялись отрабатывать ее кармические долги.

Грехи родителей падут на плечи их детей. Как же это точно передает смысл.

Каким же образом сломать возмутительно несправедливую схему мироздания?

Как же порвать порочные круги ада?

Как вырваться из накатанной колеи и вернуться к ровной прямой?

Излагая попросту — откуда ждать спасения. Кто, если не мы сами, должны бороться за место, где можно увидеть солнце. Я уже не говорю о том, чтобы прикоснуться к его теплу.

Долбанный Стоцкий! Долбанный эмоциональный инвалид. Подонок! Тварь! Мразь!

Ненавижу, всю его деятельность, и якобы правильные подходы к воспитанию.

В чем заключается его позиция в отношении детей? Не можешь справиться сам — доверь незнакомым людям. Да, обладающим нужными навыками.

Возможно, не подключая эмоциональность — все так, и не стану опровергать. Но как же любовь? Откуда возьмется тепло, искренность и понимание. Откуда, черт возьми, появится окрыляющая поддержка и все, что может дать лишь тот, кто искренне любит.

Цветы чахнут, если о них не заботиться. С детьми еще сложнее. Они при любом стечении обстоятельств, должны чувствовать себя защищенными. Уверенными. Счастливыми.

О чем я. Кому я пыталась навязать то, что ему нахер не нужно. Окстись, блядь! Высказывать претензии некому! Он мертв в душе. Живой труп, которому чуждо сострадание.

Секс. Деньги. Власть. Извращенное понимание близости — вот его вайб.

Не на ту нарвался. Все же, у нас с Адой есть кое-что общее. Упорство и отсутствие меры, для достижения своих целей. Я способна на многое.

Я была. Есть. Буду всегда для Ваньки мамой. Точка. Больше никаких «НО», «Если» и прочего угнетающего дерьма. Рву ментальные путы. Ох! с каким удовольствием проходит модернизация.

Неохотно открываю глаза, с одной мыслью — завтра уже настало. Поворачиваю голову, жмурюсь от яркого света, дразнящим чувствительной ломотой, сетчатку и тихо матерюсь.

Северов сказал, что выиграл для меня время. Бесценный презент. Важно, потратить его с умом.

Как полная дура, уставившись глазами в потолок, молюсь об одном, чтобы Тимур не уходил. Не оставлял меня наедине с этим утром.

Не к месту, и ни ко времени, прорастает странное ощущение — Когда мой одержимый Аид рядом, чувствую себя непобедимой.

Почему верю ему?

Это уже из области необъяснимого. Внутриклеточного и инстинктивного. Молодой хищник в разы опаснее. выжившего из ума придурка. Тим, в отличие от Германа. никогда не скрывал намерений. За что ему респект. Уважаю. что не изменяет себе и не пялит маску, оставаясь тем. кто он есть. Хочу быть как Север. Идти вперед и ничего не бояться.

Хватит ли мне смелости? Хватит.

Не церемонюсь, подбирая Стоцкому эпитеты. Это до, подлого предательства, он внушал благоговейный страх. Сейчас, балом правит беспробудная ненависть.

Проверяю телефон, дернув его с тумбочки. Вот же блядь!

Наручные ролексы, лежащие рядом, показывают половину первого. Ночь была бурной. Сроду так долго не спала. Видимо поэтому, небывалый прилив сил, бодро шествует в организме, подняв все флаги. Тело побаливает в самых, что ни есть, интимных местах. Оргазмы — это хорошо, но отходняк так себе.

Читаю сообщения от Германа первым делом. Не пошел бы ты на хуй, со своими любезностями. Интересуется, как мы с Ваней провели ночь без него. Предупреждает, что появится ближе к вечеру.

Нисколько не волнует его самочувствие.

Боже, как я зла. Словами не высказать.

Пишу кратко " Хорошо" в ответ на три длинных пустотелых месседжа.

То, что Тим устроил, взорвав машину Германа и нахимичив в офисе, у нас под грифом "секретно". Стоцкий и не догадывается, что Арс мне все рассказал. Кроме Севера. О нем, все упорно молчат, как — будто его не существует. В какой-то степени, это мне на руку.

Списываюсь с няней — Яной и напоминаю, что в два придет педагог по логоритмике. Война войной, а Ванькин режим будет соблюден досконально. Скучаю по нему каждую секунду. Буря внутри подкидывает, перемешивая злость и мобилизацию мыслей. Переживаю, что наврежу. Что передам беспокойство, и Ваню это расстроит.

Упокоюсь. Выдохну. Потом… Чуть позже, поеду.

Заставляю себя подняться с постели. Накидываю просторную футболку из своих старых вещей, что хранятся у Наташульки на всякий случай. Кое — что стало большевато с учетом того, что последние полгода, из-за постоянного стресса, значительно пренебрегаю рационом. Умываюсь. Не без труда расчесываю волосы.

Входная дверь захлопывается громким щелчком. Я вздрагиваю.

Выглянув из ванны в коридор, останавливаю взгляд на вошедшем Тимуре. Одномоментно выносит в параллель смятения. Теряюсь и не знаю, как себя вести, после того, что между нами было.

— Привет. Я думала, ты ушел, — не могу не заметить, как смягчается голос.

Надо признать, Север не теряет мрачного шарма при дневном свете. Перевожу взор на пакет из Старбакса в его руках. Подхожу совсем близко, вдыхая холод и аромат сигарет.

— На улице дубак.

Что за нелепость, вести беседы о погоде, когда кругом Армагеддон. Но не в этом ли наша суть. В иррациональности.

Мы можем творить сущий беспредел. Убивать друг друга морально. Держать под дулом пистолета. Заниматься экстремальным сексом. Возрождать и дарить утешение. Потом вот…

Стоять и мяться на пороге, не зная, с чего начать.

Что за шиза меня посещает? Загоняюсь опоздавшим размышлением.

Но Тим, на данный, момент самый надежный. Единственный. Он не чужак, разметавший в клочья мое личное пространство при первой встрече. Он — опора, которой очень не хватало. Усилитель, чтобы зазвучать как можно громче и стать, наконец, услышанной.

Заплетаю руки на его шее и прижимаюсь к губам. Не целую. Ставлю печать и подписываю с ним контракт своей кровью. Пока длится война, нас уже не разделить. Сам предложил. Всего лишь даю добро.

— Я боялась, что ты ушел....не хотела...одна...боялась...быть, — разрозненно, шепотом, вгоняю ему под кожу откровения.

— Змея, что ты творишь, — диковато отстраняет. Не понимает, что происходит. Аналогично.

Замечала и раньше. Стоит проявить немного девочковой сентиментальности. Севера коллапсом накрывает. Он застывает, настораживается, задерживает дыхание. Дожимаю свою теорию и развеиваю другую. Ту, где не по — пацански, открыто отзываться на телячьи нежности. Я, хоть и взрослая девочка, но иногда так хочется. Особенно, когда на части рвет изнутри. Пусть подержит совсем недолго в объятиях, пока не приду в норму. С него не убудет, а мне это необходимо.

— Пытаюсь сказать, что ждала тебя… долго, — выпихиваю, трепеща ресницами, точно девственница.

Шок. Скандал. Разоблачение. Все наносное схлынывает. Север ни больше, ни меньше — ошарашен.

— Я тебя боюсь, — держит марку, но выдает себя, выговаривая грубее, чем требуется. Брешь мною зафиксирована. Вижу, что навела смуту. Эмоции не всегда поддаются контролю, как и те, что так старательно скрывают от посторонних. Мандражирую восторгом. Все-таки удалось его тряхнуть.

Тим, настырным взглядом, ведет раскопки по моему лицу. А я сейчас, только я и ничего изображаю. В действительности, так странно. Непривычно.

— Ничего лучше не придумал. Все вы такие. Сначала… пока смерть не разлучит нас, а потом..., — пространно рассуждаю, ничего умнее не подобрав. Дергаю бровями. Какая ядовитая муха меня укусила? Что я устроила? Какого чертова ляда полезла к нему с обнимашками?

— Не обобщай, если не хочешь схлопотать, что-то, в том же стиле, — скрипнув голосом, выставляет ограничители в общении. Ставит пакет на обувную полку.

Соглашаюсь. Неуместно прозвучало, в контексте наших взаимоотношений с родственничками.

— Что еще нельзя? — решаю блеснуть готовностью к диалогу.

— По ходу разберемся, — сжав пальцами подбородок, всего — навсего трется губами, а у меня по всему кожному покрову детонирует мурашечный апокалипсис.

Властным нажатием языка раздвигает, упрямо сжатые створки. Берет меня дерзко и страстно, заключив в кольцо рук.

Подсознание играет со мной злую шутку, пробуждая вкус к жизни. Хотеть неправильного и запретного. Будто. испытанной боли мне недостаточно. Но его токсичные поцелуи мой исключительный фетиш. Чистый эгоизм наслаждаться вопреки всему.

Как же устоять, когда пьянящий цитрус порабощает рецепторы и я улетаю. Далеко — далеко.

Напористый юркий язык изучает по праву свою территорию. С нажимом обрисовывая дрожащие от жажды губы. Тихо дышит, будто накачивая меня эликсиром жизни. Пускает разряды тока, заводя в организме необратимые процессы. Ныряет глубже. Отражает, вялую борьбу моего языка своим...

В нем столько силы. Неуемной энергии.

Вздохом дрожу. Спугнуть страшно. Север по — своему ласков. Всего лишь собирает на бедрах края длинной футболки. Всего лишь целует. Не давит сексуальной агрессией.

Бегло проскальзывает по верхнему ряду зубов. Прихватывая клыками нижнюю губу, оттягивает, явно наслаждаясь моим кошачьим шипением и сбивчивым гулом сердца...

Рвется мой дефибриллятор, как птица из клетки. Может к нему навстречу. Может куда-то ввысь…

Разве так бывает? Похоже на влюбленность.

Голову кружит и не укладывается. Только не с ним. И не со мной.

Секс… Секс — это другое. Как говорила близкая подруга моей матери «для здоровья полезно» И душевного равновесия — добавляю уже от себя.

Просовываю между нами ладонь, преграждая путь и не позволяя целовать.

— Мы ведь. Не надо так… — выхлестываю с нажимом, односложную белиберду. Через барьер и нарочно не договариваю — близко. Рушу никчемную эфемерность. Мы не близко. Мы рядом. Близко …мне это все не нужно. Ни к чему. Пускать Тимура в себя глубже. Нет. Реально не стоит. Он не тот. Я не та… Все вокруг не такое, как должно быть.

— Согласен, — кратко, но существенно вторит.

Охренительная неловкость. Тим сует руки в карманы брюк. Я на кипише срываюсь в кухню.