От любви до пепла (СИ)

Глава 3

Пиздец!

Сука

Пиздец!

Успеваю выключить фонарик, ровно за секунду, до ее появления.

Дикий, дерзкий, как пуля резкий. Изречение не в прикол, и не к месту всплывает в голове. Сорок градусов во мне, тикают как мина замедленного действия. Агрессия, как и положено, отрабатывает эффективность.

Я и в темноте прекрасно допираю, кто бьется в шоке, намереваясь выбраться из рук. Как не уверовать в гребаную мистическую мутотень, если она от трех букв — Ада — застывает под воздействием парализующего заклятья.

Вторую неделю не сплю. Вся причина в этом. Бессонница вернулась, в первую ночь по возвращению из Лондона в Москву. Так что, мое состояние чем угодно может похвастаться, но не отличительной здравостью.

Разворачиваю между нами особый акт садомазохизма. Распечатываю шкатулку проклятий. С перепоя несу полный бред. Понятно, что в таких случаях алкоголь противопоказан. Мне посрать. По — другому не выстою. Этот город, странным образом, реанимирует память. Я же не помешанный психопат, который хранит воспоминания о былой любви. Нарочно подстегиваю ненависть, чтоб не утихала.

Топливо. Адреналин. Входят в состав химии, что не дает организму, остыть до нуля.

Да и девчонка своим молчанием, подталкивает ахинею, селевым потоком выплескиваться из моего рта.

Подкорку точит охуевший баг. Вирус, что перелопачивает каждую клетку, провоцируя симбиоз острой ярости и самоистязания. Не замечаю, в какой момент, подсознание выписывает мне прямой билет по ту сторону. Сбой разлетается по сплетениям нервных волокон. Делюсь на две параллели. Одна нога здесь, другая там.

Запах этот.... Парфюм..

Воскрешает Аду из мертвых. А мне есть, что ей сказать на прощание. В девятнадцать любил. Одержимой страстью амбициозного щегла. Спустя семь лет пылаю иными чувствами. Упиваться, раз за разом убивая подлую тварь. Ее три года как нет, а яд которым заполнила мои вены. Все течет.

Отчетливо соображаю, что предо мной не мертвая любовница. А ее дочь. Имя знаю. Знаю, как выглядит. Холеная сучка, которая прыгнула под нагретое местечко. Но это скорее прогнозируемо. От гнилого дерева, родятся такие же гнилые плоды.

Ее здесь быть не должно. И мне бы, по-хорошему, затаиться и не выдавать свое присутствие. Но алкоголь делает свое дело.

Не стоило нажираться до такой степени. Не стоило, раньше времени, выпускать на свободу всю демонскую пиздобратию, что итак ведет себя неспокойно последние дни. Тешатся черти. Ну, а как им не радоваться. Лярвы питаются негативом. С охотой подкармливаю злобную шайку. Единственно живое, что ворочается внутри.

Давать Стоцкому повод собраться, до того как я нанесу сокрушающий удар? Нет. Месть хавают на холодном подносе. Пусть сука на говно изойдет, пытаясь разобраться, кто же дышит ему спину.

Герман Стоцкий за все поплатится. Жаль, что Ада сдохла. Я бы с удовольствием, еще раз полюбовался на испуг в ее глазах. Когда поняла что то, к чему она так ломилась, стирая колени и уничтожая всех на своем пути, никогда не случится.

Девчонка дрожит от страха и возмущения. Держу тонкую шею. Кусаю мягкие губы. Стонет, уж точно не от возбуждения. От ее слез щиплет язык, но продолжаю измываться. Кровь смывается лишь кровью. Но никак не соленой жидкостью.

В промежутках лютой злобы., пробую ее тактильно изучить. Но губах весь процесс и стопорит.

Нахер, я ее целую? Нахер, на ответной реакции заостряюсь?

Мозг слишком туго раскачивается. Не усваивает и не перерабатывает информацию. Сигналит требуя перезагрузку. Надо проспаться. Восстановить контроль и добавить в опции.

Миниатюрная камера за спиной, переключившись в ночной режим, пишет каждую деталь. Решение уже принято. Обжалованию не подлежит. Действую по ситуации.

Может и вовремя она подвернулась. Спонтанность, иногда играет фортовым на руку. С фартом мы на ты. Выжил. Преодолел. Поднялся. Тачки. Бабки. Телки. Короткая биография бесславного ублюдка. Закономерно. Но кое — что я умею, подсечь момент и создать нужные условия.

Ее помощь как — нельзя кстати. И что-то я сомневаюсь в добровольном согласии.

Мятеж. Карина Мятеж.

Красиво. Она красивая. В моем вкусе. Высокая, фигуристая. Каштановые волнистые волосы. Другие параметры, объективно уже не оцениваю. Вполне устраивает, что физически к ней предрасположен.

Никакого сопротивления, с ее стороны, не исходит. Пистолет стискивает, но стрелять не осмеливается. Давит ствол под челюсть. А толку? На испуг меня брать бесполезно.

Ну же, разряди полную обойму. Это твой шанс на спасение.

Вот в этот момент смех разбирает. Жду смерти и облегчения. Чтоб без осечек. Бум и наверняка.

Ее рука ползет по горлу вниз. На груди застывает. Слабачка. Жизнь — это русская рулетка. Слабым, нет места в этой игре. Выбывают первыми, так и не дойдя до финала.

От стены дергаю. Разворачиваю ее, прикрывая себя от объектива. В груди что-то екает. Совсем не жалость и не сострадание. Азарт. Крепкий, пьянящий. Дурит похлеще того пойла, что я в себя опрокинул.

Здравствуй, родной. Приветствую драйв, как желанного гостя. Наслаждаюсь шевелением окаменевшей массы под ребрами.

Девчонка выгибается в моих руках, когда за талию перехватываю. Вырваться хочет. Убежать. Вот не поверит, если скажу, что и я не против. Свалить отсюда подальше. От себя, увы, никуда не денешься.

— Больной, урод. отпусти …я не она. я не Ада.

— Я знаю, Карина, — имя ее проговариваю и открыто стебусь. Царапается бешеная. Я не отпускаю, к столу тащу, чтоб ее лицо крупным планом засветить, при этом свои действия плавно рассчитываю. По скуле губами протаскиваю. Ладонь за пояс брюк запускаю. Пальцем задеваю колечко пирсинга в пупке. Тяну, пока она ожидаемо взвизгнет. — Будешь сопротивляться, хуже сделаешь, — якобы броню на голос натягиваю. Нахуй строить себя святую непорочность, если все как одна меркантильные шлюхи

— Ты урод! Псих блядь!! — истерично булькает — Я невеста Германа Стоцкого.

Странное ощущение, но по внутренностям, будто каленой иглой шаркнули. С какого — то хрена, именно слово «невеста» меня вымораживает. Этому точно не бывать. Статус этот, сам дьявол велел использовать в своих целях.

Трахнуть ее здесь, а потом слить видео ее папику, предварительно выудив из девки нужную мне информацию?

Возможно.

Комбинация унизить и раздавить — активируется с успехом. Даже не запросив пароль на вход.

Чего — чего, а ее согласие, мне точно не требуется.

Виражирую между пустых коробок. Глаза уже настолько привыкли к темноте, что боковым зрением вычленяю все препятствия.

Бросаю Карину на стол. Наваливаюсь сверху и обездвиживаю. Волосы в кулак нагребаю и оттягиваю. Боль, все же, причинить не стремлюсь. Слезы из ее глаз водопадом льются. По щекам скатываются. Ладонью смазываю и переношу на ключицу. Грудь не деликатно сдавливаю и клеймлю жгучий засос на шее. Миндальничать в сексе, не в моих правилах. С подстилкой врага — сдержанность сама по себе, как понятие, отметается.

Прикидываю, насколько реалистично выглядит на видео наше " свидание". Треш — контент выходит крайне убедительным.

Девчонка со стоном вздергивается вверх. Матом поливает, что не вяжется с ее айс — леди образом. Все вы такие — фальшивые и продажные. Змеи сука. Трахаться — Да. А вот для чего — то другого — абсолютно негодны. Вот и исполни прямое назначение. Ноги шире расталкиваю.

Физиология берет в свое. В паху сводит напряжение, когда внедряюсь в ее упругую задницу через одежду. Вянет подо мной, распластав пальцы на столешнице.

Закрываю на миг глаза и ощущаю, как подсознание отвергает нахрен! насилие. Не могу драть ее насухую. Не буду. Хотя, ей не привыкать. Не думаю, что Стоцкий сильно переживает, кончила она или нет… Я не настолько опустившаяся мразь, как они. Матвей бы не одобрил такие методы.

Ломает теплой эмоцией. В голове уже не просто пьяная каша — визг и скрежет. неисправных тормозов. Башка отъезжает и строчит на зрачках послойные кадры. Гнев и отвращение. К чему? К кому? Вот тут размытый фон.

— Что ж ты, так быстро сдалась? Или отстаивать нечего? — это лишний треп. Давно пора уходить. Ствол забираю, к ее виску прикладываю — Ну как? Нравится ощущение? — скидываю на Карину тупую боль, что стучит по вискам.

Напугать и заглотить ее метания, как мощное обезболивающие. Хочу до темноты в глазах вштырится властью над ней. Совсем не уверен, что оставлю курок нетронутым.

Пронзительная потребность — лишить жизни. Ее? Себя? Неважно Такой вот извращенный акт возмездия. Подгоняю в один состав оставшиеся стимулы. Не пороть бредовые идеи и не натворить неисправимой херни.

— Гораздо больше, чем твои прикосновения, — выплевывает издевку, выхватывая меня из раздумий.

Вопрос жизни и смерти. Вот что на кону. Вроде и уважение к ней проклевывается, что так же отчаянно рискует своей.

Пара секунд. Не дышим. Тела колотятся друг о друга в тревожно-рваном темпе. Напрягает, что жгучая магма по венам ползет., вместо обычных холодных пульсаций. Пробивает эмоцией. Несанкционированно контрабанда из чувств проникает внутрь. В груди печет, будто шеф-повар решил накромсать из легких паштет Отстраняюсь и предоставляю возможность, задышать полноценно.

— Надо было стрелять. Упустила свой шанс, теперь моя очередь, — вкладываю в связки нейтралитет, При этом, проминаю холодным металлом нежную кожу на скуле.

— Яйца себе отстрели, Псих, а я полюбуюсь, — без боязни выкрикивает.

Эту подначку тревожно ловлю. Нет, она не от страха, мне пулю в глотку не влупила. Распознаю грамотный наеб. Взвешиваю муляж на ладони.

Так и есть.

Настоящий огнестрел гораздо тяжелее.

Дуло сдвигаю и плашмя на стол укладываю, в миллиметре от ее головы. На сегодня с нее достаточно.

— Что ж не трахнул? Напугать хотел, так мне не страшно, — нападает спустив шумный вдох.

Мстительная?

Это в корне меняет подход. Знала бы ты, на кого нарвалась, то держала остроты при себе.

— Рано бояться, ебля для меня слишком мелкие отступные, — подкидываю ей почву для размышлений напоследок, — До встречи, Карина.

Убираюсь, тем же путем, как и пришел. Через балкон, а затем вниз по пожарной лестнице. Падаю в тачку, оставленную за углом, в узком проулке. Веду наблюдение, подключив планшет.

Карина разговаривает по телефону. К ментам за помощью не побежит. Следов я не оставил. Как любил говорить приемный отец: Нет тела — нет дела.

Кому звонит? Что предпримет?

Герман уже часа полтора небеса коптит. Херово, что портативная камера звук не пишет. Замешкалась, присматриваясь к открытой двери. Телефон на стол кинула. Черно — белое изображение смазывает детали эмоций. Полутень растворяет спектр. Но, по скованности жестов, различаю дичайшее волнение.

Карина...Карина...Каринка.

Не переживай, ты под присмотром, почти круглые сутки. Кроме меня, тебя никто не побеспокоит.

Двадцать минут сидим в одной позе. Она обняв себя за плечи, качает кресло. Я откинувшись на спинку, держу планшет на руле и взгляд с него не свожу.

Семь дней дистанционно ее отслеживаю. Перемещения. Соцсети. Биллинг. Но нет. Все оказалось куда проще. Под кожу забраться. Чипировать и принудить к сотрудничеству.

Свет резко бьет от экрана. Пара манипуляций и убавляю яркость дисплея.

Оба На!

Интересно, Стоцкий в курсе, кто к его невесте по первому зову бежит. Арсений Лавицкий — партнер и лучший друг Германа. Неужели и с ним спит? Ну а что, запасной полигон всегда надо иметь.

Карежит, когда эта дрянь начинает рыдать на груди Лавицкого. Дальше выжидать, нет смысла. Фиксирую скрин. Озадачиваю навигатор маршрутом и прикуриваю.

Прокачусь до кладбища. С Мотом повидаюсь. Заждался братишка. У него со сном все в порядке, в отличие от меня. Целая вечность.

Карина. Карина. Карина. Теперь мне есть, за что тебя подцепить.

Кто терпеливо ждет хлеба и зрелищ, получает сполна.