От любви до пепла (СИ)

Глава 34

Передышка в пару дней, обладает целительным эффектом. Обретаю некий дзен. Устроив няне отпуск, с упоением занимаюсь Ванечкой. Стоцкий отправлен в черный список, из моих контактов в общении.

Попросту игнорирую его присутствие и щедрые попытки, наладить отношения. Подаркам и предложениям — слетать на баснословно дорогой курорт, нет конца. Париж и Венеция теряются в бездне отвращения и неприступности.

Удиви меня полетом на Марс, туда где нет обителей.

Меня выворачивает находиться с ним в одном доме. Ничего не могу с этим поделать. Заставить себя. Пересилить. Совсем никак не получается.

Что я делаю?

Загоняю Амг Тимура в общий гараж, предварительно открутив номера в автосервисе, чтобы господин Стоцкий не пробил владельца. О том, откуда машина, меня не спрашивают. Маленькая месть ложится на разгром и пепелище в душе сладким сиропом. Ко всему прочему, дает возможность пополнить личный счет огромной суммой.

Это моя подушка безопасности, в случае чего. Для всех я ее купила.

Я знаю, что остается мало времени. Тяну резину, хотя вовсю должна уговаривать Германа, ускорить бракосочетание.

Пафосное мероприятие запланировано на июль. Сократить три месяца до двух с половиной недель. Это надо сильно постараться. Нырнуть в липкое болото, запутаться в трясине и позволить себе упасть на самое дно.

Как потом с этого дна выбираться? Отмываться и строить новую жизнь?

Не знаю.

Такие размышления убираю в лист ожидания.

Пессимистка упорно твердит, что у нас ничего не получится. Оптимистка давным — давно собрала чемоданы и свалила из рядов душевных качеств.

Я тоже так хочу. Но…

Представляю свадьбу и бьюсь лбом о стену своего же гонора, так и не сделав попыток наладить отношения.

Ставлю отметку в электронной книге, чтобы потом дочитать. Сказка про Белоснежку, как прогноз на мое будущее, остановилась в том месте, где ее кладут в хрустальный гроб. Откладываю на полочку над Ванькиной кроватью. Потихоньку выбираюсь из спальни, предварительно настроив радионяню. Могла бы уснуть у Ваньки под бочком. Но где я, а где уснуть. Конвейер в голове работает без перерыва.

Крутиться от бессонницы всю ночь и тревожить малыша, ни одна любящая мама не станет. Во мне материнский инстинкт развит глобально. Я любому глотку перегрызу. Сердце вырву из груди и отдам, если Ваньке понадобится, при этом неизменно ласково улыбнусь, чтобы его не испугать.

Не ожидаю и от того шарахаюсь. Паника подлетает к самой вершине.

Герман караулит меня в коридоре. Делаю шаг ближе к стене. По мутным зрачкам видно, что он до охренения пьян. Рукава закатаны до локтя, распахнутый ворот на измятой рубашке.

Ого! Кто-то долго и упорно надирался у себя в офисе.

Прежний животный страх поднимает омерзительную голову и отвешивает мне поклон. Я здесь и никуда не уходил — дышит смрадом тошнотворного тлена.

Блядь! Не подходи. Не подходи.

Стремительный выпад и меня сносит приливом ужаса. Таращусь на Стоцкого, беззвучно хватая ртом воздух.

— Девочка моя, прости. Я вспылил… ревную… боюсь потерять. Хочешь на колени стану, как искупить свою вину, только скажи, — широко шагает вперед от чего я на рефлексе отшатываюсь назад. Герман притормаживает, посчитав, что я его боюсь.

Боюсь?!

Боюсь, твою мать! — это мягко сказано. Крайне не развернутое определение. Я до усрачек напугана, вот так приблизительно.

«Девочка моя» именно с этих слов всегда начинается прелюдия. Именно так он говорит перед тем, как полностью овладеет моим телом

Волна неприятия и бурного отторжение прокатывается и заставляет сжаться.

Нет! Не позволю!

Сейчас он скорее жалок, чем опасен.

Он мне противен. Видеть его униженно пресмыкающегося и ползающего на коленях, не потешит самолюбие. Ни грамма. Я хочу, чтоб он исчез и оставил меня в покое. Отсутствие выбора давит тисками.

— Дай мне время, чтобы забыть, — тихо, мягко и мой голос ни капли не дрожит.

— И простить? — подбирается ближе, — Сможешь простить?

С похотью в глазах скользит по моим распущенным волосам, спускается ниже, цепким взглядом обхватывая контур груди под широкой рубашкой.

— Какая ты у меня красивая...девочка моя, — тянет фразу, автоматически натягивая внутри меня пружину до предела.

Не остаюсь безучастной жертвой, складываю руки в защитном жесте. Вздергиваю подбородок, тем самым вынуждая его оторваться от исследования.

Приемчик оказывается недолговременным. Герман качнувшись, прикрывает веки, оставляя узкие щелочки, вновь лапает взглядом. Шарит по телу, чуть раздувая узкие аристократичные ноздри. Он как бык, с шумом выталкивает воздух из носа. Я перед ним красная мишень.

Отвращение как грязная мокрая тряпка липнет ко всему, что он осматривает. С опаской прикидываю, что на уме у Германа. И мне не нравится не один вариант, развития событий. И мне не нравится как надрывно дергается яремная вена на его шее. Миг и он сорвет с себя цепи, кинется на меня с домогательствами.

Зажмуриваюсь крепко-крепко, мотаю головой отрицая. Поднимаю на него глаза. Внутри холодеет. Он пустой и застывший. Не могу прочитать, что за черти пляшут в его поплывших мозгах. Самосохранение, хлестанув жесткой плеткой, подстегивает к действиям.

— И простить, Герман, — высказываюсь торопливо, — Иди спать. Завтра поговорим, — отвлекаю махнув рукой куда-то в пространство. Рвусь бегом в свою комнату, будто он за мной погонится.

— Каро… Карина! — Герман зовет меня, с отчаянием. Останавливаюсь, но не оборачиваюсь, — Если бы ты знала, какой ад проживаешь вот так любя… сдохнуть проще, Карина, чем любить… сначала ее. потом тебя… это ад, моя девочка, самый настоящий ад, — ему больно и он страдает. Гашу навернувшееся сострадание.

Туда тебе и дорога. Этот ад пережила я и продолжаю в нем вариться. По вашей вине.

Хлопаю дверью, закрываю замок. Прижимаюсь к прохладной поверхности спиной и съезжаю вниз. Грудную клетку жжет, как — будто побежала марафон, не пару метров. Не меньше сотни миль босыми ступнями по горящей земле. Роняю на колени голову. Выражаю опутавшую боль немым криком. Его, конечно же, никто не услышит и не придет на помощь.

Я не выдержу всего этого. Не выдержу.

Одна часть меня вопит, как можно скорее уносить ноги, вторая успокаивает.

Короткое — Должна. Ставит жирную точку в их перепалке.

Отдышка резью отдается в легких. Поднимаюсь и лезу в шкаф, что бы достать просторную футболку. Светло — серая шелковая пижама, кажется испачканной после стычки с Германом, вот и горю стремлением надеть что-то чистое. Не тронутое его похотью.

Стаскиваю широкие брюки и бросаю в угол.

Экран телефона мигает и издает жужжание в виброрежиме. Смотрю в тускло светящийся гаджет и на надпись «Ghost», которого нет в контактах.

Брать или не брать, вот в чем вопрос. Возвожу взор к потолку и нажимаю ответить.

— Поговори со мной. Отвлеки, — сразу и без вступлений.

Специфическая растянутость в тембре. Тимур, по всему, тоже немного нетрезв. Или много. Раз звонит, а не пишет. Поди знай. Маленький луч света прорезает от мысли, что он по мне соскучился. Кто ты и куда дел беспринципного, со всеми наворотами — Я — Биг Босс и прочее.

Гашу светильник, окутывая комнату в мягкий полумрак. Лунный свет драпирует кровать и создает едва ли не интимную атмосферу.

— Абонент устал и не желает с вами разговаривать, — усердно копирую голос автоматической системы. Из рук вон плохо. Моя тональность поскрипывает, словно я простудилась. Влияние Севера сказывается. До кучи подтягиваются лихорадящие симптомы. Я рада и не рада, его слышать. Рада, что жив — здоров и гуляет на свободе. На этом поводы для радости исчерпаны. Не жду ничего хорошего от его биполярочки.

— Паршиво что-то, Беби — Айс. Приезжай, потрахаемся, — тянет манерно и садится до хрипоты, испытывая, как мне кажется, боль.

Хамством дергает за струнку нервов, нагревая до кипения. То, что ему паршиво, разглаживает мою вздыбившуюся шерсть в нужном направлении. Полярное несоответствие. Меня по всем признакам сперва окунули в горячий источник и следом выставили на лютый мороз.

Теряю дар речи от наглости заявления. Естественно всколыхиваюсь негодованием. Да, и тут эмоции бегут в рассыпную..

— Проститутку вызови, за доплату она еще и психологом поработает. Хорошие девушки и удовлетворят, и пожалеют, — выпускаю иголки, посчитав, что меня сравнили с девочкой по вызову.

— Не шипи, змея. Я никого кроме тебя трахать не хочу, — давит признание весьма агрессивно.

Сказала бы, что это обидно. Но это Север, чего еще от него ожидать. Руби правду матку в лицо. То есть в заполыхавшее ухо. Не нравится — твои проблемы. Растираю мочку и снимаю, брякающую по стеклу сережку.

Не знаю, что за чертовщина в меня вселяется, но не тороплюсь, сбрасывать звонок. Располагаюсь в позе лотоса на двуспальную кровать. Кладу телефон перед собой на подушку и настраиваю громкую связь, предварительно убавив на несколько делений звук.

— Ух, ты! Шикарное признание. Я польщена, — характерное змеиное шипение вырывается невольно. Тимур ни это толкает токсичный и раздражительный смех.

— А то! У нас договор, не хочешь ехать, тогда кончи для меня, — непререкаемо грубо. Уговаривать по — другому он не умеет. Это я уже поняла.

— В смысле! — уточняю, не доверяя своим ушам.

— В том самом, — настаивает и укрепляет мои подозрения, — Решайся, Каринка. Сделай себе приятно. Этого же никто не увидит, — соблазняет хриплым голосом дьявол.

Прокладывает путь от благоразумия в сладкий ад. Все мы знаем, что заключив подобные контракты, безусловно, останешься в проигрыше.

— Тебе — то какой интерес? — он же ничего без умысла не делает. Потому и спрашиваю, выискивая подставу. Она есть, но не догоняю, в чем именно.

— Мне? — шершавый смешок из динамика. Отчетливо слышу, что Тимур курит. Как трещит его сигарета. А еще постоянно щелкает крышка зажигалки. Выпустив дым, возвращается к нашей ночной беседе, — Прикинь, мне ахуенно знать, что ты кончила от разговора.

Ужасно пошло. Ужасно откровенно. О, черт! Ужасно возбуждает эта провокация. Дразнит мое порочное альтер — эго.

Ох уж, это его ахуенно, не лучший комплимент, но от высокопарных эпитетов уже реально тошнит. Воспринимаю как наивысшую похвалу своей сексапильности.

— Ты извращенец. Псих. Параноик, — беззлобно отвечаю, расстегивая пуговицы на шелковой пижаме. Ругательства можно продолжать до бесконечности. Эти самые приличные.

Почему я потакаю прихоти наглого самовлюбленного мудд…..человека? Ответ прост — меня к нему тянет. Магнитом. Дурацкой похотью, что пробуждается вопреки всему. Природа, видимо, не особо заморачивается раздавая свои половинки. В плане сексуального темперамента разумеется. Об остальных аспектах не дай бог подумать, не то, что вслух произнести. Свят. Свят.

— Ой, ладно монашку изображать. Тебе не идет, — снова усмешка, и я слишком живо представляю его наглый фейс, обнажающий по щелчку, — Отключай голову, Каринка. Сними с себя все или… — подхватывает мои шатающиеся размышления.

— Или?

— Или приеду я. Делай выводы, — неестественное дружелюбие, не смягчает, того факта, что он шантажирует. И ведь, знаю, что приедет. Зрю в корень — он безбашенный эгоист.

Завожусь молниеносно, от всего аморального и безрассудного, что льется из него фонтаном. Стихийно. Необдуманно. Но….сколько можно себя ограничивать.

Бум! В мозгах щелкает выключатель. Перегорает предохранитель.

Прикрываю глаза и прикасаюсь к себе поверх одежды. Визуализирую и впускаю 3D голограмму Севера в свою спальню. Самолично открываю замок фантазий. Постепенно и привыкая к потустороннему контакту.

Это уже не мои руки сжимают грудь, нагнетая напряжение в соски. Тимур ментальной оболочкой управляет телом и сознанием. Гладит со всем неистовством. Трогает. Раздевает тоже он. Его фантом.

Это никак иначе, как дурманом не обзовешь. Наши бесы и демоны, определенно, наладили прочную связь. Сдружились и кружат хороводы.

В его манере порывистость и напор.

Дергаю с себя покровы ткани, чуть ли не рву кружево на белье, так охота побыстрей от него избавиться. Мне невыносимо жарко. Воздух в комнате становится вязким, будто из нее выкачивают кислород и заполняют пьянящим возбуждением. Дышать становится трудно. Получается часто и крайне шумно.

— Ноги раздвинь, — по спине бегут мурашки от его низкого голоса.

Хочу возразить, язык не слушается. Мощная энергетика подчиняет. Основные инстинкты наружу. Рассудок в нокаут.

Развожу колени, укрепляясь стопами в матрас.

— Дай мне подсказку. Ты мокрая… как тогда. как со мной. Потрогай… пожалуйста, — отрывисто, дерзко…. Пожалуйста.

В висках бешенный стук. Мозг атрофируется под неуправляемой стихией. Исполняю его просьбу. Да точно просьбу. Голос его так звучит. Словно истосковавшись. Запускаю ладонь между ног и провожу сверху — вниз по воспаленным влажным складкам.

— Да, — шепчу робко. Да, боже, совсем неуверенно и больше похоже на лепет.

Ласка на грани садизма. Одуряюще — болезненно. Волнующе — жадно.

Смазка растекается по пальцам. Набухший клитор горит огнем. Прижимаю плотно ладонь, так как он это делал. Круги и спирали взвинчивают до небес.

Но все равно чего-то не хватает. Его не хватает. Тимура. Губ целующих до умопомрачения. Острого льда его глаз, что отслеживает все детали, чтобы как коршун выхватить из меня стоны, эмоции, и утащить к себе желанную добычу. Терпкого запаха его кожи и дразнящего вкуса на языке.

Срываю с губ тихий стон больше похожий на вздох. Громкая связь передает Северу на другой конец провода, что я исполняю его просьбу-приказ. Он с идентичным накалом сипло и хрипло выдыхает. Царапает вены, вынуждая их полыхать. Гореть и гнать кипучий сплав крови все быстрее.

— Да, блядь! Ты уже близко, — не спрашивает, скорее поощряет и точно угадывает. Секунда в секунду.

Возможно, и свои ощущения передает, от того, что я выстанываю все чаще. Словно наблюдает за мной совсем рядом.

Поджигает бикфордов шнур внутри меня. Огонек бежит по венам, подбираясь ближе к взрывчатому веществу, из него я состою целиком и полностью.

Ласкаю свою плоть. Размазываю соки похоти по половым губам, то надавливаю, то активно втираю. Выгибаясь дугой на постели. Комкая простынь в ладони.

— Хочу трахать тебя всю ночь. Пиздец, как сильно, — одержимо нашептывает.

Давлюсь всхлипом. Превращаюсь в неоднородную пылающую массу желания.

Слышу в трубку, что дыхание Севера сбивается в грубый сгусток, выдавая пошло-рычащие интонации. Вбивая в меня плотный поток, который горячей оторопью расчленяет на атомы. Полосует дофаминовыми лезвиями, бьющееся в эйфории тело.

Оргазм давит на перепонки, оглушив на мгновение. Он яркий. Сочный, но не продолжительный. Испаряется за секунду, оставляя после себя приятную ломоту и толику неудовлетворенности. Потому что мне мало. Без него недостаточно.

— Как это было. Опиши, — Тимур задает вопрос, как только я расслабленно откидываюсь на подушку.

В голове пусто. Ни хаоса. Ни проблем, что терзают бесконечно, приближая к неврозу.

Надо бы соврать. Но к чему. Связь была двусторонней и он все слышал.

— Хорошо, но с тобой лучше, — отвечаю правдиво спустя мгновение. Как ему передать, что призрак не заменит живую плоть. Как-то я поплыла в ненужное мне русло.

— Ахуенно? — врезает нетерпеливо.

— Нет, — смеюсь над его эгоистичными нотками и напором, — Просто хорошо.

— Я тебя понял, Карина — Каринка. До встречи, — не успеваю что — либо произнести, как Север сбрасывает вызов.

Кладу телефон на тумбу, как он тут же нервно подскакивает. Кликаю сообщение от него же.

«Ghost» — Без обид. Это я никому не отправлю. Видео для частного просмотра. Ахуенно красивая и бесстыжая моя.

«Ghost» В хорошем смысле этого слова.

Видео прилагается, фронтально вышибая все приятное. Смущение, полыхнув по щекам, подпаливает кончики ушей до красноты. Поднимаюсь на локтях, вожу взглядом из угла в угол, но ничего похожего на портативную камеру не вижу. Со всем скепсисом упрекаю себя, что наивно повелась на искусную манипуляцию. Откидываюсь на подушку и набираю:

«Карина» Где камера? И я тебя убью.

«Ghost» Найдешь — получишь подарок.

Вдогонку летит смайл с поцелуйчиком.

Выбрасываю фак и четкой мимикой проговариваю МУДАК.

«Ghost» — Как некрасиво, пачкать порнушные губы ругательством. Никакого тебе подарка.

Меня только что пристыдили, но это вызывает на лице улыбку.

«Карина» Подарок уже у меня. Шикарный мерс. Думаю оставить его себе.

Машина Севера будет мне компенсацией, за роль порнозвезды для одного зрителя.

Две синих галочки утверждают, что месседж прочитан. Собеседник все еще онлайн.

Молчание — знак согласия — бубню себе под нос, когда после пяти минут ожидания ответа не следует.

Вставать лень, дрема уже накрывает мягким покрывалом, но утром обязательно перетрясу комнату.

Потягиваюсь с грацией кошки, оглаживаю свое тело от бедер к груди нарочито-медленно. Обнимаю полушария и со всем бесстыдством позирую, чтобы он получше рассмотрел, то к чему не может прикоснуться. Затем приворачиваюсь на живот. Очень надеюсь, что наблюдатель пускает слюни на обнаженку, предъявленную во всей красе.

Самое невозможное — это ощущение. Находится у психа под присмотром чертовски спокойно и безопасно.

Я сошла с ума))