От любви до пепла (СИ)

Глава 29

Меня не должно здесь быть.

Меня не должны здесь видеть.

Пережив слуховые галлюцинации, начинаю их переваривать. Страх выбивает по вискам барабанную дробь. Ростками гнетущих ощущений оплетая внутренности. Сознание двоится и упорно отторгает тот факт, что я не почувствовала, что трахаюсь с убийцей. Какая мерзость! Будто, у них есть особенности. Будто, внешне они не похожи на людей. Где была моя интуиция, когда она так нужна?

Каким образом Ника пересеклась с Тимуром?

Когда он ее убил?

Перед тем, как похитил меня? Либо еще раньше?

Как? Где?

Столько всего разом осыпается на, раскалывающуюся предположениями, голову, пока хаотичным отбором не выбрасывает ключевой вопрос на поверхность.

Зачем?

Чем она ему помешала? Неужели, из-за того, что видела нас вместе в клубе?

Автоматом прилетает мысль, что их что-то связывало?

Потому что людей нельзя убивать просто так, из прихоти. Одержимости. Может, он всего-навсего выместил на ней злость, потому, как я ему нужна. В меня же не захотел стрелять.

О чем я думаю. Убийство не оправдать ничем.

Провернув внутреннюю диагностику, совсем точно замечаю, что для переживаний не осталось потенциала. Выжата и истощена, именно поэтому сохраняю безразличие, наблюдая отстраненно.

Когда неминуемо летишь в пропасть, уже не важно, как быстро окажешься на дне. Когда последует удар, ломающий хрупкий каркас, который итак едва держится. Важно лишь удержаться в турбулентности, как можно дольше. Зависнуть в полете и сохранить иллюзию свободы.

Надеюсь, что мной управляет самообладание.

Сложно разобрать то, что сейчас испытываю. Кроме единственного — запущенная не мной карусель событий останавливаться не планирует, лишь стремительно набирает обороты.

Полицейские оформляют протокол задержания, но даже я понимаю, что он не соблюден. Понятых я не вижу, да и в целом воспринимаю, как нелепый фарс и костюмированное шоу. Цирк. И я такой же клоун, как и другие участники.

Тимур, поднявшись с пола на полном расслабоне, смотрит не на них, а на меня. Всего лишь смотрит и чуть улыбается, а я чувствую себя, как муха в паутине, но продолжаю битву глаза в глаза. На вопросы он не отвечает. Перебивает довольно наглым категоричным заявлением.

— Девушку выпусти, капитан, потом поговорим.

— Вы не в том положении, чтобы условия диктовать — обрезает с сухой формальностью. — Ваши документы, — обращается уже конкретно ко мне.

А я не знаю, что сказать. Назвать свою личность — это значит подставиться. Но Тимур и не дает вставить хоть слово. Спасает? Вряд ли.

— В каком часу, говоришь, ее убили, — изваяв на лице прищур, Северов подмигивает мне. Вроде того, что «расслабься, у меня железобетонное алиби — ты».

Я никогда не отличалась покладистостью, кроме тех случаев, когда мне это выгодно. Сейчас моя выгода — остаться инкогнито и не попасть под раздачу.

— Проблемы с памятью, или на часы не смотрел, — следователь хрипит, и по гнусавости можно догадаться, что он простыл. Усмехается, крайне жутко высекая у меня на теле жгучих мурашек.

— Осади, капитан, пока суда не было, вина не доказана, мне ваша ментовская кухня известна, а ты, видимо, позабыл УКРФ, — усиливает ноты неприязни и не тушуется ни грамма. Долбанный неприкасаемый псих.

Честно, восхищаюсь его безбашенной отчаянностью в эту секунду. Двое легавых в бронежилетах держат его на мушке, Ему все нипочем. Ведет себя так, словно они незваные гости, и он в любой момент может выставить их за дверь.

Айза садится у моих ног и не спускает с Тимура глаз, ожидая его команду. Тулится мордой под ладонь, как бы упрашивая ее погладить. Провожу по блестящей шерсти между ушами и сама немного успокаиваюсь, получив поддержку хоть от кого-то.

Старший по званию сверлит Северова безэмоциональным взглядом. По типу рентгена, рассекает его лицо, но, как и я, даром чтения мыслей не обладает.

— Мне и доказывать ничего не придется. Ваши водительские права, Матвей Давыдович, были в руке у убитой, а еще есть свидетель, который видел, как вы утром покидали ее квартиру и, судя по всему, ссорились. Внешность у вас, знаете ли, запоминающаяся, не перепутаешь. Вот и подумайте, к чему все эти приметы, — вываливает столько информации, что я крепко вцепляюсь в ошейник Айзы.

Имя Матвей режет тонким лезвием слух. И оно не подходит Северу. Слишком мягкое, безопасное, ванильное. То есть, совсем не про него.

Тимур хмыкает и отталкивается от стены.

— Хорошо подготовились. Закурю, капитан? — вибрирует с мрачным спокойствием.

— Да, ради бога, — равнодушно кивает, — Что ж мы не люди. Я вот бросаю, но с вами бросишь, — достав из кармана жвачку с никотином, предлагает Тиму, тот отрицательно машет и вытягивает сигарету зубами из пачки. Взираю на их общение и стойко держу нейтралитет, как и те двое по бокам от следователя.

Совсем не врубаюсь, что он задумал, но предпочитаю наблюдать, не проронив не звука. Тим, мазнув неприметным указательным жестом по губам, приказывает молчать. Я едва различимо киваю, показывая в ответ, что поняла.

— Так, в каком часу это было, — дублирует Север, так и оставшийся без ответа вопрос.

— Около двух часов ночи, но точнее будет известно после вскрытия, — лаконично и жестко начитывает формальность.

По затылку, минуя позвоночник и растекаясь по ногам, бежит облегчающая волна. Он этого не делал. В этот промежуток мы были на кладбище. Я могу подтвердить, но тогда. Герман узнает. Это пиздец какой-то! Что еще скажешь.

Сокрушаюсь. Злюсь неимоверно.

— Он был… — горло перехватывает сухой спазм, окончание фразы «со мной» теряется в кашле.

Делегация в мундирах оборачивается в мою сторону, но Тимур стремительно возвращает внимание к своей персоне.

— Все так и было. Телку выпусти, а я тебе чистосердечку прям здесь накатаю.

— Ты мне ее и так накатаешь, — капитан отсекает без церемоний, но хмурится, обдумывая манипуляцию.

Вот только у меня нет сомнений, и Тим неспроста так самоуверенно скалится.

— Заебешься допрашивать, уж поверь. Хорошая сделка, Кеп, соглашайся. Тебе нужен я, она к этому делу, вообще, отношения не имеет. Выпусти, и через минуту признание у тебя в папочке, — толкает провокацию без запинки.

Ты хоть понимаешь, что ты творишь!

— Пиши, — краткость бьет хлопок по нервам. Моя храбрость граничит с истерикой. Ладони потеют и скользят по ремню на шее Айзы.

Совершенно не представляю, как Тимур будет выпутываться. Он ведь осознает, что игры с законом не прокатят. Зачем… Зачем. Зачем…

Внимательно отслеживаю его невозмутимую стойку и ту угрозу, что рассылают его беспрестанно стреляющие в меня зрачки. Затаенный приказ «попробуй хоть слово вякнуть».

Воинственно вздергиваюсь, а Север дожимает, намекая на сомнительный компромисс. Минусует авторитет того, кто так смело ворвался. По-моему, это очевидно, кто здесь рулит.

— Ты первый, Я свои условия озвучил.

Долгая — долгая тишина. Следователь гоняет решение по черепу, несомненно со скрежетом. Якобы на рулетке, выбирает, куда именно поставить. Черное — белое, но мы где-то между, и он в любом случае поставит не туда. Вот это и мешает поймать баланс.

Я впечатлена широким жестом Севера. Бездействие же, при том, что правда мне известна, гнетет нехило. Он не убивал.

Совсем некстати, начинаю проникаться чем-то сродни предательства, жутко тянет разразиться ответным признанием. Протест съедает изнутри, противоречия, принципы все как-то смешивается.

— Можете быть свободны, прекрасная незнакомка, впредь осторожней выбирайте компанию для кхм… — полицейский продирает горло, явно маскируя оскорбление.

Реагирую остро и предвзято, но по факту, что он еще мог обо мне подумать, застав в квартире двух полуголых особей противоположного пола. Хвала богам, что белье надето на мне, а не валяется по всему коридору.

— Спасибо за совет, но я им не воспользуюсь. Нравятся мне мутные типы с отклонениями, — просвещаю, наполнив голос сучностью по максимуму. Это я могу.

Абсолютно плевать. Пусть в их глазах выгляжу извращенкой. Подозреваю, что естественный румянец отражается на щеках, и отсутствие макияжа идет не на пользу. Потому, как Север замечает, пролетевшее легкой тенью, смущение, как и улавливает подтекст. Да, дорогой, вот таким самоотверженным ты мне определенно нравишься. Улыбается, транслируя своей мимикой — Иди.

А я поглощаю его зрительно, словно заново изучаю. Разглядываю колебания чего-то светлого под броней татуировок. Он не такой выгоревший, как хочет казаться.

Тимур протягивает свой свитер, который я до этого раз пятнадцать пыталась нацепить. Принимаю, коснувшись его горячей ладони, и вместе с колючей шерстью забираю брелок от авто из его пальцев. Стремительно перехватив запястье, дергает на себя.

Близость мгновенно выворачивает кипящий котел ощущений мне на голову. Парализующей тягой уносит к неподвижности. Пару минут. Пару секунд, больше не дадут. Мало того, что запах его как нечто естественное вдыхаю, так еще и организм неадекватно отбивает ритмы, обрушивает шквал, грохочет грозами не фиксируемой мощности.

— Тачку не поцарапай и Айзу прихвати, потом заберу, — разгоняет шепот по моей скуле.

Не тактично впивается в шею, выжигая на коже очередной засос. Сколько их на мне за прошедшую ночь?

Отталкиваюсь. Высвобождаюсь. Переодеваюсь в ванной. Под безмолвным контролем одного из людей в погонах, покидаю жилище, вытягивая сопротивляющуюся собаку за ошейник.

К такому меня жизнь точно не готовила. Бродить по лезвию и ощутить лезвие у своего горла — разные понятия. Если первое добавляет остроты, то второе вызывает дикое желание сопротивляться. Но как это сделать, когда ты связан по рукам и ногам, при этом остаться человеком? Вопрос на миллион.

Сквозняк в открытую дверь подъезда порцией здорового энергетика хлещет по лицу. Подхожу к машине, стягивая на груди края шубки, Айза понуро плетется следом, всем видом показывая, что мою компанию ей навязали. И она не рада.

Брякаю сигналкой, распахиваю перед ней заднюю дверцу и приглашаю внутрь.

— Да садись уже, — рявкаю, когда она высокомерно игнорит и мостит собачью задницу на бордюр. Приходится на руках затаскивать эту кучу шерсти в салон. Она довольно тяжелая. Килограмм сорок. В длину около полуметра, возможно и больше. Приличная такая тушка.

— Ну, ты сучка, — отчитываю псину, кое — как затолкав.

Сажусь на водительское место и завожу мотор.

Адреналин брызгами струится по крови, с вихрем накативших эмоций разбалтывает ядерную смесь. Разносит гормон безумия по венам. Не сдерживаю себя, разгоняя АМГшку до ста пятидесяти на спидометре.

Это уже не я, и в то же время, живей, чем сейчас, никогда себя не чувствовала.

Выкручиваю руль, не сбавляя скорости. Шины визжат, Татушки писклявыми голосками встряхивают динамики песней «Нас не догонят».

Айза ставит тяжелые лапы на подлокотник, шершавым языком проходится по моей щеке.

— Фу, не делай так больше, — брезгливо оттираю слюни и фокусирую внимание на лобовом стекле, выезжая на оживленную трассу. Мадам хватает наглости пристроить морду мне на плечо.

Еду в наш с Германом особняк, сменить одежду. Соображаю, что толково объяснить Арсу, почему я практически в неглиже, не получится. Это я планирую засыпать его вопросами, а не наоборот. У меня их столько, что в голове не умещаются.

Мало представляю, как рассортировать анкету касательно Северова по пунктам, при этом не вызвать подозрение, почему, собственно, меня это интересует.

Черт! Выдохни, Карина, пока есть такая возможность.

Стоцкий до конца недели пробудет в Токио. У меня в запасе шесть дней. Что — нибудь придумаю, как только войду в ресурс.

Нервно кусаю губы, притормозив в слепой зоне. Так, чтобы не попасть под внешние камеры и избежать допроса с пристрастием по поводу владельца авто. Нет гарантий, что Гера по приезду не захочет их глянуть.

Доступа к базе, хранящей записи, я не имею. Вот и думай-гадай, стер ли Тимур видео той ночи. Скорее всего — Да.

Блядь! Мозговой процессор с трудом ворочает свои колеса. Кофе хочу, желательно вприкуску со снотворным. Уснуть мне вряд ли удастся. Бессонница в анамнезе обеспечена.

Со вздохом отстегиваю ремень и лезу в бардачок. Тронув пальцами холодный металл пистолета, отдергиваю, будто мазнув по раскаленный конфорке. Не знаю зачем, но кладу себе в сумку. Нахрена, спрашивается. Я ведь совершенно не умею обращаться с оружием.

Айза принимает свою незавидную участь, потому, как в обращении с собаками мой опыт ограничивается знанием «кормить и выгуливать». Чем и как часто, попробую напрячь интернет. Вот уж, свалилась заботушка на мои плечи.

Поглядываю на, бегущую трусцой по двору, Айзу. Жаль, что Вани нет дома. Его бы гостья привела в неописуемый восторг. После канистерапии с ума сходит по этому виду четырехлапых. А Герман терпеть не может животных, и ему бесполезно доносить, что Ваньке любое живое общение идет на пользу, а не во вред.

Вставляю ключ в замочную скважину. На втором обороте мобильник в недрах сумки тонко вибрирует.

Открываю пришедшее на телефон сообщение.

Обомлев, не сразу понимаю, о чем гласит текст. Фото полностью забирает в фокус… На ней мертвая девушка, с трудом узнаю в бледном лице черты Ники. Ее шея перевязана красной лентой. Пышный бант — чудовищное украшение. Омерзительное, как на кукле из магазина. Тело в неестественной, неживой позе — сидя, замерло навечно. Кажется, будто она из пластика. Вот так нереалистично пугающе… Кожа — застывший воск. Едко красной помадой на ее губах нарисована посметрная улыбка.

Мороз прошибает по позвоночнику, и он не от холода. Мой кошмар вновь стал явью.

Ада выглядела точно так же, когда я ее обнаружила.

Глотаю подступившую тошноту. Прикрываю глаза и смаргиваю мутную пеленку.

Возвращаюсь к сообщению. Снова перечитываю. Номер абонента скрыт специальной программой.

********* — " Не разочаровывай меня, девочка. Не становись медузами, как они. Иначе, ты станешь следующей. Под номером 3"

Текст, будто звучит глухим голосом невидимого убийцы.

До последнего удерживаю погружение в ужас. А он неминуемо настигает, клубами черного дыма выползает из углов подсознания. Толкаю дверь и, пошатываясь, бреду. Отчаяние топит все сильнее. Еще секунда, и утону в нем по самую макушку. Стараюсь дышать, но помогает слабо.

— Где ты была?

Ошалев, не замечаю присутсвие Германа в гостинной.

Он встает с кресла. Отряхивает несуществующую складку на брюках. Как всегда безупречен. Светящийся айфон в его руке. Мой, так же моргнув экраном, гаснет. Не могу посмотреть на него прямо. Да я взгляд не могу оторвать от его пальцев на мобильном.

Не он ли настрочил мне сообщение? — вспыхивает парализующий инсайт. Дернувшись опускаю кисть в недра расстегнутой сумки и сжимаю ствол.

— Почему не предупредил, что приедешь, — извергаюсь нелепицей, пытаясь вытащить себя из вакуума.

Глазами цепляюсь за кофейный столик, а точнее, за сумочку Биркен, цвета фуксии. У Ники днем была такая же, она и до этого хвасталась, что урвала, эксклюзивную модель. Что она делает здесь. Стискиваю висок, что бы череп не посыпался. Изобличение детонирует мозг, рвет его в ошметки. Нащупываю курок. Немного якорит. Растягиваюсь в улыбке и сбиваю остроту.

— Сюрприз хотел сделать. Прождал тебя всю ночь, но ты так и не появилась, — с жестким упреком выговаривает Герман. И повторяет, — Где ты была, Карина. И не смей говорить, что у Арса. Ему я звонил.

— Откуда здесь сумка Ники? — атакую с нахлестом.

— Ревнуешь, Каро? Не стоит, мне кроме тебя никто не нужен. Так, где ты провела ночь? Ответишь, наконец.

Трещу от натуги выразить правдоподобную ложь. Моему воображению не хватает мощности. Растерянность, оцепенение — вот краткое резюме. Ничего иного воспроизвести не в состоянии. Установки — я твердее стали — нет и приблизительно. Потерялась, захлебнувшись в эмоциях.

Телефон Стоцкого оживает и отвлекает. Поспешно сбегаю за стаканом воды.

— Ты уверен, что это Он, — Герман интонирует с нажимом в разговоре с собеседником. Делает паузу, вслушиваясь. Да и я замираю с той же целью в проеме, — Опять. Да, понимаю. Не выпускай, пока я не подъеду. — обрывки фраз, и вот я не понимаю ни черта.

— Поднимись наверх, Каро. Кое — кто открыв глаза, будет очень рад тебя видеть, — говорит Герман пред тем, как уйти.

Куда Стоцкий ломанулся так поспешно, уже не волнует. Ванька дома — вот на чем концентрируюсь.