От любви до пепла (СИ)

Глава 44

Ада Мятеж.

Три года назад… День, который превратил нас в пепел….

Люблю свое тело.

Все, что вложила, создавая совершенство, окупилось в тройне.

Мне сорок, но выгляжу как двадцатипятилетняя девочка. Могу часами стоять и рассматривать себя в зеркало.

Я себя обожаю.

Одержима страстью к самой себе. Больше никто и ничто в этом мире не стоит внимания и привилегии радовать глаз. Лишь я. Единственная в своем экземпляре. Неотразимая. К сожалению, на свете очень мало людей, оценивающих мою красоту по достоинству.

Двое вынужденных родов ни капли не повлияли. Живот, как и прежде, остается плоским. Никаких растяжек. Нет лишнего жира и обвислости. Кожа мерцает здоровым блеском. Чтобы его сохранить, как можно дольше, нужна материальная база. А ее, ох как непросто добыть, конкурируя с такими малолетними шлюшками, как моя дочь Карина. Вспомнив о существовании неблагодарной дряни, каждодневно тыкающей мне в возраст и скудоумие, брезгливо кривлюсь. Сука, та еще выросла, за словом в карман не полезет.

Раздражение, к ее цветущей молодости, портит мои грезы. К сожалению, время нам не подвластно, это единственное, чем я не в силах управлять. Часики тикают и неумолимо уничтожают шансы, выгодно выйти замуж. Давно бы ее выгнала на улицу, но нянька из Карины, уж больно хорошая. Приходится терпеть нападки и неприязнь от собственной дочери.

— Я люблю тебя, — с искренним восторгом признаюсь великолепной женщине в отражении, одетой в кружевное белье, цвета спелой вишни. Касаюсь губами холодного стекла и лица, — Не смей сдаваться, моя девочка. Не смей, опускать руки. Он не сможет помешать… никто не сможет. никто…

Тимур вернулся в Москву. Моя фатальная ошибка и роковой просчет. Как же я надеялась, что с его взрывным темпераментом, ему башку свернут в Лондоне. Ошиблась, и ошибка слишком дорого может аукнуться.

Он вернулся. Но хуже всего — он знает, что Герман его отец. Меня не обманешь ухмылкой. Он знает…

Боюсь совсем не из-за того, что расскажет, как мы сношались, как дикие животные.

Нет…

Это я смогу опровергнуть, тем более после того, как он напал на Стоцкого в ресторане. Испортил предложение. А я ждала его столько лет…

Ублюдок!

Паутина моей лжи, сейчас как никогда тонка, и нельзя допустить, чтобы он ее порвал. нельзя.

Я не умею пасовать в экстренных ситуациях. Если нужно что — то сделать — делаю. Совесть не изводит муками. Совесть — удел слабаков, не способных бороться.

Нужно подождать до завтра. Завтра…

Завтра его уже не будет в живых. Завтра о нем никто не вспомнит. Никто не станет убиваться, расследовать его смерть. Никто никогда не узнает, что это сделала я — заплатила двум шатающимся около его дома наркоманам за убийство Тимура Северова, в его же собственной квартире. Мои руки чисты.

Совесть?

Кто в наше время пользуется таким атавизмом?

Набросив на плечи шелковое кимоно, туго затягиваю пояс на талии. Стелла заходит в комнату с бутылкой и двумя пузатыми бокалами в руках. Я не перестаю метаться из угла в угол, как пантера, которой брызнули запахом крови в лицо но, еще не дают насладиться сладким вкусом своей победы. Вкусом плоти зверя поверженного в схватке.

Мне нужна определенность.

Ждать просто невыносимо.

Мне нужны два слова. Он мертв. Его больше нет.

— Ада. успокойся. Лучше выпей, — подруга протягивает бокал. наполовину заполненный чистым виски. Гоняю алкоголь по стеклу, затем одним залпом глотаю.

Крепкий напиток, мгновенно ударяет в голову. Расслабляющий хмель действует обратным образом. Видимо недобор.

Отдаю ей стакан и безмолвно прошу налить мне еще. Придется опустошить всю бутылку, прежде чем рассеется нервная оторопь. Сама не в себе. Осыпаюсь витражным стеклом и не вижу свое будущее таким же ярким, как прежде.

— Покойся с миром, Тимур, — салютую в воздух.

Делаю, еще один глоток не чокаясь. Пью за смерть бывшего любовника. Отца моего нежеланного и бесполезного ребенка. За упокой того, кто чуть не испортил многолетний труд, всего одним словом.

— За тебя, Ада и счастливое будущее с короной на голове, как ты того заслуживаешь. За тебя и за Германа. За будущую Аду Стоцкую, — второй тост от Стеллы, которую я само собой отблагодарю за верность, поднимает настроение с пола.

Ада Стоцкая, как же прекрасно это звучит. Будто колокольный звон по слуховым мембранам.

Ада Стоцкая.

Перфекто!

Могу слушать бесконечно и все равно, будет мало.

Увесистый бриллиант на обруче из платины украшает средний палец. Смотрю на кольцо и получаю визуальный оргазм. Я, ни с одним мужиком так мощно не кончала, как при виде бриллиантовой глыбы. Символ помолвки и моего феноменального триумфа, греет душу посильнее самого жаркого костра в преисподней.

Северов как раз, прошел половину чистилища по пути в пекло, там мы и встретимся, но еще очень не скоро. Мое восхождение, на пьедестал этой гребаной жизни, только начинается. А он, скорее всего, уже сдох и не сможет помешать.

Увидев Германа шесть лет назад на приеме, я сразу поняла, что хочу стоять рядом. Быть на месте Ирмы — его элегантной, но невзрачной жены.

Лучшие для лучших.

Заманить импозантного мужчину в постель, оказалось довольно легко. Их брак изжил себя, и никогда не был разнообразен в плане утех. А я не зря ходила на все возможные мастер — классы.

Удовольствие от секса начинается в голове. Даже если бы Герман не был изначально предрасположен, у него не было возможности устоять.

В этом моя сила — в мужской слабости и желании испытать запредельное удовольствие. Думать, что покорил харизмой и трахать в истекающую смазкой дырку, наивно веря, что он единственный разжигает в тебе страсть такого масштаба.

Как я, обладая изящным умом, могла непростительно опростоволосится? До сих пор, не понимаю.

Выбрала неверную стратегию, рассудив, что у Германа с Ирмой нет детей, лишь по причине, что именно она пустоцвет. Не может родить ребенка, а я рожу, чем скреплю наш союз крепче титановой цепи.

Два с лишним года изводила свой организм попытками забеременеть. Все впустую. Все зря. В отчаянии была.

Герман не спешил разводиться. Ирма стояла у истоков их бизнеса и была хорошим другом, что не мешало ему заводить интрижки на стороне. От одной такой связи, еще в далеком прошлом, везучая сучка и родила ему сына. Тимура.

Стоцкий однажды прилично выпил и выдал секрет, не вдаваясь в подробности. Как было не ухватиться за выпавшую возможность. Не воспользоваться тем, что само упало в ладони.

Дальше, дело техники и актерского мастерства, коим я владею в совершенстве. Разузнала про детский дом, нашла адрес, и автосервис где подрабатывал нищий принц. Все остальное до скуки приторно. Попросила помочь с выбором автомобиля и пригласила на кофе. Тимур смотрел на меня прирученным зверенышем. Девятнадцать ему тогда было. Наивный, дерзкий, амбициозный. Безумно красивый мальчик, но бесполезный. Это сейчас я выяснила, но тогда...свято верила в успех мероприятия. Молодой, горячий. Залетела, буквально, в два счета.

Сказать Герману о беременности не успела, тянула до последнего, что оказалось к лучшему. Он уехал на три года в Токио — открывать филиал и спасать брак. А когда вернулся, то тут же позвонил. Клялся в вечной любви и говорил, что жить без меня не может. Ожидаемо, таких как я не забывают.

— С Кариной договорись, — врывается в мысли и прерывает нахлынувшие воспоминания Стелла, — Пусть держит рот на замке и не вякает. Она у тебя та еще стервозина, мало ли что ей в голову взбредет.

— Это меня не волнует. Буду ей платить и припугну, что сдам маленькое недоразумение в интернат для дебилов. Промолчит, как миленькая. И поддержит все, что я наплету, — отвечаю с вялым энтузиазмом.

Карину надобно держать от Геры на дистанции. Она непредсказуема, вполне может ляпнуть, что Ванька не ее ребенок. Мой будущий супруг слегка дезинформирован. Тайны есть у всех. И, как сейчас модно говорить, личное пространство, оно на то и личное. То есть, не для общего пользования.

— Хорошо. Возникнут сложности — дай знать. Найду, как ее приструнить. Распоясалась девка, много воли ей даешь, — поддерживаю ее скепсис, потряхивая волосами.

Присев на кровать, обхватываю раскалывающуюся голову двумя руками. Сколько же всего навалилось в один миг. Кто-то умный сказал: если тебе тяжело — значит, ты поднимаешься наверх. Так тяжко мне никогда не было, отсюда следует, что беру самую крутую высоту из возможных. Недосягаемую для других.

— Завтра об этом подумаю. Завтра решу, как довести до ума...Стелла. Стелла...Как я могла допустить промах?..Как?!!! Не понимаю, — сокрушаюсь надрывным воплем, пуская пьяную слезу.

— Цыпа, чего размазалась — то? Откуда тебе было знать, что Герман сделал вазэктомию и обеспечил себе бесплодие… Это же надо додуматься...Я, про такое, впервые слышу, чтобы мужик добровольно себя кастрировал..

— Тому была веская причина. Не хотел повторять ошибку, как со своим первенцем. Детей Гера не любит, как и я. Жаль, наша схожесть так поздно проявилась...не было бы всего этого… Девяти месяцев в состоянии жирной утки, — развожу руками, напитывая голос неподдельным негодованием, — Визжащего денно и нощно отродья, которого мне пришлось из себя выдавливать. Представить себе не можешь, как он меня допек... — расхожусь до разъяренного рыка.

— Почему не могу. Час у тебя пробыла, а уже мозг взрывается. Карина совсем безрукая. Укачать не в состоянии что ли… — возмущается Стелла, поглядывая на приоткрытую дверь.

Карина завывает идиотскую колыбельную, под галдеж неугомонного трехлетки. Чего с ним сюсюкаться. Положила в кровать и рявкнула, как следует. Вот это они быстро схватывают, кого надо бояться, и прекращают воспалять нервы бесконечными требованиями.

— Иди домой, дорогая, поздно уже. Мы обе чертовски устали. Воткну беруши и лягу спать. Завтра вещи перевозить к Герману в дом. Надо быть свежей, бодрой, а потом на коленях упрашивать его волшебную палочку, наколдовать мне транспорт с личным водителем, — то ли смеюсь, то ли плачу. Эмоции захлестывают и их не рассортировать. Выспаться. Отрезветь и будет все хорошо.

— Достойный настрой. Уважаю. А про тех, кто стоит на твоем пути — плюнь и разотри. Было и было. Главное, мы успели предотвратить катастрофу, остальное ерунда. Чем-то же надо жертвовать, ради своего счастья, — поощряет напутствием близкий по духу человек. Чтобы я без нее делала, как и она без меня, — Не провожай. Дверь сама захлопну, — махнув рукой, оставляет меня наедине с собой.

Я лишь махаю в ответ. Слишком подавлена чередой событий, чтобы разумно мыслить.

Что-то я и правда расклеилась. Распахиваю халат и машинально вытягиваю из петель шелковый пояс. Наливаю дозу крепкого успокоительного, едва подношу ко рту, в дверь протяжно звонят.

Кого еще черти принесли? Задаюсь вопросом и иду открывать, не удосужившись сдвинуть полы кимоно. Нечего мне стесняться.

Судорожно глотаю воздух, на мгновение, потеряв над собой контроль.

Как он… Зачем… Что ему нужно..

Захмелевший мозг тормозит все реакции. Мужчина, отодвинув меня в сторону, проходит в квартиру без приглашения. Идет прямиком в мою спальню.

— Празднуешь помолвку одна? — спрашивает, намекая на початую бутылку.

— Как ты. Что ты… — не владею языком и плету несвязную речь.

Зачем он пришел? Как он… Ни черта не соображаю.

Он ухмыляется мне в лицо, морозя арктическим холодом во взгляде. Обнажает клыки, в чудовищной улыбке голодного зверя, вышедшего на кровавую охоту.

— Не ожидала, что я приду к тебе в гости? — язвительно рявкает.

По — хозяйски расхаживает по комнате. Осматривает обстановку, а затем подцепляет с кровати небрежно брошенный пояс.

Наматывает на кулаки. Дергает, звеня напряженной тканью, и поверяет на прочность. Его растянутые жесты вызывают страх. Ужас ползет по венам и подбирается к сердцу, сжимая костлявой лапой. Никого не боялась, а его боюсь. Интуиция вопит назврыд.

Он наступает — я пячусь. Натыкаюсь на стол позади, в попытке обрести равновесие, шатаю хлипкий предмет мебели. Осознание бензопилой кромсает. Бежать мне некуда.

— Нет. Не ожидала, — вырывается писклявым хрипом.

Поворачиваюсь к нему спиной. Сжимаю в ладонях до боли края туалетного столика. Все чувства обостряются до предела. Какого дьявола ощущаю себя на краю обрыва?

Перевожу взгляд в отражение. Я, а за спиной он. Ночной гость. Его визит обескураживает. Хищная маска на мужественном лице, заставляет растерянно булькать в паническом приступе. Он пугающе — мрачен. Страх летит на поверхность. Меня раздирает, этим чувством в осколки, оголяя до беззащитности.

— Уходи! Убирайся прочь… — визжу обезумевши окончательно.

Крик достаточно громкий. Слышен всем обитателям квартиры. Но Карина и пальцем не пошевелит, чтобы меня спасти. Маленькая дрянь будет рада такому финалу.

Один короткий и испуганный вдох.

Красная лента опоясывает мою шею, тугой петлей. Хватаю руками воздух, потому как горлом его вдохнуть не могу. Он натягивает концы ленты до острой боли. Наслаждаясь ужасом в моих стекленющих глазах. По капле выбирает утекающую жизнь.

Кислорода нет. Дышать нечем.

Сползаю вниз и последнее, что вижу — это испуг искореживший до неузнаваемости красивое, но мертвецки бледное выражение.

— Так всем будет лучше, змея — Горгона. Закончились твои виражи. Добро пожаловать в ад. Дьявол давно разогрел свой котел….для тебя персонально.

Застывший в отражении зеркала призрак, продолжает наблюдать за убийцей, Он переносит мое прекрасное тело на кровать. Поправляет на шее шелковый аксессуар, старательно завязывая бант. Красный мне к лицу. Он любуется мной, как произведением самого высокого искусства.

Возвращается к столику и придирчиво выбирает самую яркую из всех. Кроваво — красную помаду. Рисует на моих обескровленных губах улыбку. Склонившись, истинный художник завершает свой шедевр, прощальным поцелуем. Его холодный взгляд дарует безмятежность. Все кончено. Меня больше нет.

Откуда идёт эта тёплая боль?

Почему голова так кружится?

Она так красива была, но ты не уверен, что что-то получится

Ты допиваешь последний бокал, она слушает молча, не перебивает

Красивая вышла игра, но только кто тут с кем играет?

Квашеная (Туманный взгляд)