От любви до пепла (СИ)

Глава 38

— Чья это квартира? — задаю Каринке вопрос, отвлекая от переживаний, затягивающих ее все глубже в себя. Шок сменяется уязвимостью. Глаза, как два бездонных колодца, направлены в одну точку. В упор. Сквозь. Как-то становится не очень приятно, что солирует размышления, исключив мое присутствие.

— Наташи — моей подруги. Она на два года в Германию уехала, ключи оставила, — выкладывает с некой отрешенностью.

По Количеству фоток со сменой образов, складываю портрет, что жопастенькая Наташа — та еще любительница экспериментов. От холодного блонда до огненной рыжины. Кардинальный подход к изменению внешности подстегивает интерес.

Выдвигаю ящик на прикроватной тумбе. Присвистнув, сам немного охереваю от разнообразия игрушек. Лисий хвост с анальной пробкой, демонстрирую, возмущенной моей наглостью, Белоснежке.

Рядом со спорным украшением для задницы лежит коробка. Сантиметров двадцать, и я сейчас не про размер упаковки. А длину Андрейки.

— Веселая у тебя подружка. Познакомишь? — констатирую, внимательно изучив арсенал для утех. Скептической ухмылкой выказываю отношение к подобным приблудам.

Охуеть, даже искусственному члену имя придумали. Короче, резиновому Андрею есть, чем гордиться. Серьезный мужик, хоть и на батарейках. Брезгливо захлопываю ящик, чтоб не лицезреть конкурента. Телка то вроде симпатичная, не в моем вкусе, слишком миниатюрная, но, чисто с мужской точки зрения, зачетная, к чему ей подобный суррогат. Неужто, внимания затейнице не хватает.

— Положи на место. Что за манера, хапать то, что тебе не принадлежит, — Карина подлетает торпедой, подхватив заряд бодрости. Перехватываю ее поперек. Зажимаю, но не давлю.

— Ни в коем случае. Занимательная вещичка, — завожу разговор с пахучей макушкой. Руку, как можно выше вытягиваю к потолку. Ей приходится максимально налечь знойным телом. Сигнализирует податливостью, что идем на сближение. Поднимается на носочки, в надежде дотянуться до интимного аксессуара, грудью проминает по ребрам.

Такой контакт внахлест мою реакцию провоцирует. Наматываю свободной рукой ее темные косы в кулак. Обнажаю шею, чуть натянув. Слепок резцов в окантовке багряной гематомы на безупречном бархате, скребет по нутру своим напоминаем, о допущенной жестокости. Гребаное я животное. Испортил совершенство.

Морщусь. Свожу зрительный прицел на приоткрытые порнушные губки. Манят врата рая.

Сводит с ума Белоснежка, отзывчиво прижимаясь, колышет по лицу теплым тревожным выдохом и приближает к границе терпения. Приходится останавливать свои поползновения. Выстраивать барьер, потому, как Каринка еще не готова.

Жду ответный сигнал, но с этим, похоже, надо повременить. И мне, само собой, тренировка выдержки не помешает. С избытком уже животных инстинктов. Харе. Такими темпами скоро начну костями хрустеть и сырое мясо терзать, а затем и, не без сожаления, вспоминать про воспитание Джаброила, что мне положено сидеть на цепи. Его я так и не усвоил.

Натягиваю свой ментальный ошейник, чтобы слегка мою змею касаться, но не загрызть, и даже крайняя мера — куснуть, не приемлема. Начнет плакать, предчувствую, что и сам захлебнусь. Пока держусь, дальше посмотрим. Загадывать что-либо наперед — самый беспонтовый план. Провальный изначально.

— Как думаешь, нам пригодится для развратных игрищ, — распаляю возмущенный блеск в глазах до стадии ярко — пунцовых щек. Смущение, либо же ярость, по новой разгорается. Не имеет значения. Важно, что от мертвецкой бледности ее милое личико избавилось.

Качаю перед ней рыжей меховушкой с блестящим наконечником. При этом прусь от незатейливой прелюдии.

— Это не гигиенично, — оживает королевская гадюка и шарашит сарказмом. Это намного лучше, чем затравленная и сбитая с курса Каринка. Хотя, она мне в любой ипостаси импонирует.

Расползаюсь в усмешке. Четко я ее подловил. Сама не просекла, как включилась в обсуждение порно — подтекста. Прекрасно помню каждую секунду лишения анальной девственности. Как на яву ощущаю дрожь, жар тугих тисков ее плоти. И невозможно возвышающее осознание, что ты первый. Этими моментами вообще, процентов семьдесят моего серого вещества забито.

Распускаю молнию на платье до самых ягодиц. Ныряю в вырез. Обрисовываю позвонки. Подпитываю тепло и истинно женскую энергию.

— Секс, в принципе, не гигиеничен. А мы с тобой, милая, уже всеми возможными бактериями обменялись, — не прямой смысл вкладываю, а упрекаю за чувственную начинку, распирающую изнутри. Кого еще винить, только ее. Нехер свои феромоны и змеиные афродизиаки мне под кожу распылять. Нахуя, спрашивается моей химии антитела, если не могут распознать инфекцию и, тем более, ее устранить.

— Прими противовирусное, и еще что-то от бешенства, — язвит сучка громким шепотом. Сею кривую ухмылку. И проявляю недовольство, гуляющим вверх-вниз, кадыком. Что не остается незамеченным. Карина открыто ехидничает. Проворачивает глазами фирменный трюк: «Я египетская царица, а вы все вокруг — челядь». Это, как раз, из той оперы, что сама нарывается на абьюз.

Какая прелесть, испытать замешательство. Вопрос все тот же, что и ранее. Что мне, нахрен, с ней делать? Как, ебанаврот, к этому развороту на триста шестьдесят приспособиться, когда заливает горючими смесями изнутри.

— Обязательно, — вторю в той же властной тональности.

При этом замалчиваю, что, наверняка, даже в разработке такой нужный препарат не водится. Единственный способ — вскрыть себе череп и вырезать острым скальпелем цепочку связей, отвечающих за рефлексы. Да и то, не гарант, что поможет. Есть же еще подсознательная область, скорее всего, в ней портак завелся. Как это устранить? Предполагаю, что традиционным методом «никак».

Карина встряхивается, когда опускаю ладони ниже на сочную филейную часть, так заманчиво обтянутую белой тканью. Пальцами продавливаю и подталкиваю к себе.

Член по ширинке колотиться со всего маху башкой. Торопит замкнуть соединение. По грубости рвануть с нее шмотки. Стойкость пошатывается маятником. От деления жесткий трах, что понравится мне, падает к отметке более сдержанного акта, который доставит удовольствие нам обоим. Склоняюсь к долгосрочным инвестициям.

Мне же нахер не надо в Каринке отторжение взращивать. Призываю неугомонного блядуна в штанах к солидарности, и, вроде, выдерживаю необходимый баланс.

Мягко массирую затылок, Отслеживая, как у Каринки учащается дыхание. Охуенно — возбужденный выдох скользит тихим ветерком. Не предвестник урагана, так, легкий намек.

Зажатость в теле расслабляется. Накачиваю в нее из себя вожделение. Через взгляд. Через крохотный миллиметр разделяющий наши губы. Больше поглаживаю, чем тискаю. И это уже что-то. Для меня так совсем дохуя и больше. Ее поднятая ладонь опускается мне на плечо. Зеркальным действием отражает то же душеебательное прикосновение. Гладит, прописывая узор на татухе.

Весь мой опыт к хуям обнуляется, что можно вот так, без проникновений испытывать оргазм, то есть, охуительное по своей силе, удовольствие. Не сексуальное, Другое. Человеческое.

Напоминаю себе, что я ебнулся, и мы стоим. Да, переплелись, но что на мне, что на Каринке, хуева туча одежды. Абсолютно не мешает. Исключительный кайф.

Пиздец, кукуху потащило головокружением. Как у заядлого торчка, все симптомы передозировки налицо. Расширившиеся зрачки расфокус в зрении нагнетают. Потряхивает от похоти в сочетании с неразбавленными эмоциями. Мурахи по позвоночнику жгучими искрами жалят.

Отстраняю Каринку и минимизирую порабощающее влияние. Мне, в одичавшую стаю, еще сентиментальной еботни не хватало до кучи. Там итак тесно, от перенаселения уже грудную клетку ломит.

Лупаю фарами, не совсем соображая, как все это в голове раскидать. И, блядь, любая посетившая догадка, как нарочно, ошеломляет.

— Я в душ. За мной не ходи. Вообще стой, а еще лучше, замри, — высказавшись, отходит от меня. Не особо — то и удерживаю.

Вышагивает, изящно переставляя стройные ноги. У двери останавливается. Оборачивается через плечо, одаривая ведьмовской улыбкой. Сбрасывает платье.

Смотрю. Жру наготу. Все равно голодаю и подыхаю, как недоедающая псина.

По итогу, зрелище наносит моему самоконтролю непоправимый урон.

— Стоять и ждать. Понятно, — мазнув языком по губам, отбивает в приказном порядке Карина.

Провожаю ее глазами. Долго. Почти пять секунд. Пытаюсь понять, что не так.

Честно, не собирался преследовать. Все понимаю, хочет побыть одна. Но ее вот этот повелительный акцент, определенно сокращает диапазон между «хочу» и «делаю».

Дрессура и я?

Совсем ошалела, змея.

Черное нутро становится ядрено — красным. Забрало на глаза падает, совместно с выстрелом в голову. Мозаика в черепе осыпается под напором ведущего беса в моей порочной душе.

Скидываю на пол куртку. Сдираю с себя свитер и оправляю туда же.

Настигаю Каринку уже в коридоре. Буквально в три размашистых шага преодолеваю расстояние. Она совсем немного до ручки не дотягивается, как я ее скоропалительно в ванну забрасываю и тараню к стене.

В попытке удержаться на границе контроля, оставляю ладони над грудью. Ее сердечко тарахтит в безумном и нестабильном ритме. Каждая вибрация в синхрон с моим сердцебиением разрывает все четыре камеры органа к ебеням.

— Нахуя дразнишь? — вытаскиваю голос через хриплый фильтр. Каринка вскидывается, ошпарив эмоциональным контрастом. Холод во внешнем облике, но потайной отсек на зрачках кипящий экстракт в меня заливает. Хмель, несомненно, в этот отвар добавлен. Иначе, каким еще путем пьяный угар мог попасть в организм.

— Я ведь больше не кукла, могу себе позволить. Что угодно, Север. Что угодно, — восклицает, соблазнительно хлопая ресницами, — Если нафантазировал, что я тебя боюсь, то это не так, — травит с колоссальной важностью. Без стеснения продолжает всю демонскую братию во мне провоцировать на подвиги.

Осознаю, конечно, что у меня проблемы с агрессией, но ведь до этого потребности ее гасить, попросту, не возникало.

— Вот это напрасно, потому что я сам себя опасаюсь, — мрачно предупреждаю. Предупрежден — значит вооружен. Пусть знает, с кем имеет дело. Легче мне от этого? Да, нихуя. Элементарное желание «не навредить» садится в последний вагон и, под оглушительное «ту-ту», Нейтрализуется.

Что ж ты со мной творишь, Каринка?!!!

Балансирую. Дышу. Релаксирую.

— Хочешь порвать на мне белье — рви. Оно мне все равно, никогда не нравилось. Чего ждешь, — Белоснежка подкидывает топлива. Добивает контрольным. Как по щелчку, отстегивает то, что итак держалось на соплях.

Бросаюсь в темный омут с головой. Убиваюсь насмерть. Тону в ее океанах.

Блядь!

Разрываю негласно акустику.

Стискиваю пальцами кружевные ленты, раздираю девственно снежные трусы с треском, оставляя на ее теле красные полосы. Избавляюсь от лифака с ожесточенностью. Каринка ахает от неожиданности. Таращусь в оголенные полушария, как олень на свет фар посреди дороги. Впиваюсь взглядом в бесстыдно стоячие соски по центру коралловых ареол.

Лизать, кусать, что первым — не могу решить.

Блядь, однозначно, все и сразу.

Несдержанно прибиваюсь. Катаю поочередно языком твердые горошины. Вкус одурения. Аромат похлеще самой забористой ширки вены полощет. Сжимаю трепетную плоть с пиздючной нетерпеливостью. Вроде, и не перетрахал все, что движется, до нее.

Моя Каринка. Моя, та самая. Обособленная. Идеальная. Распознаю. Узнаю. Принимаю поражение на клеточном уровне.

После нескольких сосущих фрикций, царапаю зубами соски. Нажимаю, оттягиваю упругий комок и рву из Каринки череду томных возгласов. Режут по — живому все ее ответные жесты и звуки.

Вступает в бой с ремнем на джинсах. С идентичным нетерпением действует. Радует, еще как радует. До рычания. По — другому, вылетевший из глотки скрип, идентифицировать не выходит.

Так бывает, когда возбуждающая инфекция массово распространяется. Уже не до раздумий.

Ебать. трахать. Трахать и ебать. Засосами крыть всю поверхность, начиная от шеи и заканчивая тонкими щиколотками. Зафиксировать несмываемые тавро на нежной коже. От и до. От, блядь, и до!

Справляется с застежкой. Мои трусы — не внушающая доверия преграда для ее жадных пальчиков. Проникает под резинку. Сдавливает член. Забирает в плен искушения. Силюсь по — волчьи не взвыть. Не рассекретить силу ее влияния.

Оскотинившись основательно, еложу в ее ладони. Стираю кожу на члене. Остро и чувствительно. Фальцетом визжит от наслаждения, так ему нравятся Каринкины передергивания. Сука неугомонная. Если б не его фоновые подсказки, было бы иначе. Устоял бы перед соблазном. Выстоял и сделал все, как надо. Стерильно — чисто и без эмоций.

Переключаю активность. Всасываюсь в губы. Целую беспощадно, но и протеста не встречаю. Льнет, как к родному. Атомы по одному и последовательно крошатся. В хлам рассыпаюсь. Весь тестостероновый долбоебизм активизируется.

Переступаю через болтающиеся внизу штаны. Толкаю Карину вглубь душевой. Не разрывая соединения. Не разъединяя контакт.

Сцепка губами.

Пульсирующий член в ее руке.

Мой животный хрип, на ее приглушенный всхлип, поверх ложится. Смазывает, превышая по децибелам.

Не пальнуть бы в нее живчиков еще до того, как внутри окажусь.

Постепенно высвобождаю эрекцию. Завожу ее пытливые ручки себе на шею. Размазываю касания по скуле.

— Полизать тебе хочу, — отменное требование. Неожиданное. Для меня, в том числе.

— Серьезно? — невнятно контекст выворачивает. Ошеломление, что ли, проявляется? Да, ну. Неужели, никто не предлагал.

— На многое не рассчитывай, я, как бы, не эксперт, — раскатываю фразочку, попутно Каринку за бедра ближе подтаскиваю.

— Я в тебя верю, — тарахтит змея и ядовито жмурится, оклемавшись от потрясения.

Дергаю за подбородок на себя. Вгрызаюсь в порнушную нежность. Поддеваю ее язык и себе в рот заманиваю. Соприкасаемся слизистыми. Травим рецепторы до одурения вкусной запрещенкой. Лижу на ее языке сладкий сироп из слюны. И это сдвиг по фазе, чтобы от сосаний крышу срывало.

Отрываюсь, пока конкретно чердак к ее ступням не посыпался. Осматриваю гибкую фигуру.

По элементам запоминаю, будто другой возможности не представится, увидеть Каринку такой. С туманом похоти в глазах. С откровенностью и розовой рябью на коже. Все совершенные изгибы в полном доступе, лишь для меня.

— Змея, — воодушевленно высказываюсь.

— Уже не сучка и не Белоснежка, — выдыхает загадочно. Привычно вдыхаю, отработанный ей, кислород.

— Чем тебе не нравится Белоснежка?

— В детстве я обожала Харли Квинн. Хотела стать ей и встретить своего безумного Джокера. Помню, даже волосы в розовый цвет как-то покрасила, чтобы быть похожей, Так что, тихие гномы — это не про меня, — впервые делится чем — то личным.

Пару секунд обдумываю. Вываливать, или нет, Белоснежке инфу, что весь пубертат до мозолей на члене дрочил на марвеловскую злодейку, считая ее самой сексуальной женщиной на планете. Единственная блонда в моей биографии, на которую у меня вставал. Пожалуй, придержу шоковый контент в черепушке, как и то, что беспредельничаю на Каринку при каждом просмотре нашего хоум — видео, за неимением возможности всю ее в лично, телом к телу, спермой облагородить.

— Значит, змея, — заключаю и смещаюсь на одно колено. Влажным маршрутом сдвигаюсь. Обвожу языком пирсинг. Дальше ускоряюсь, протягивая мокрую дорожку к лобку.

Пристраиваю для удобства ее ногу себе на плечо.

И пиздец...

Мускулы на харе подрагивают от изображения в стиле «ню». Тупо зависаю на ее, скромненько прикрытой складками, щелочке. Пряный аромат заполняет ноздри.

Сравниваю мысленно половые губы, покрытые блестящей влагой, с ебучей росой на цветке. Иначе сформулировать эпитет мозг как-то упорно отказывается. Она, реально, без преувеличений, даже в этом месте по эстетике выглядит. Че за хуйню порю. Радует, что не вслух умозаключения выражаю. Ни к кому досконально и не присматривался, чтоб дифирамбами обкладывать. А тут сам создатель велит лирикой догнаться.

От Каринки тащит по — дикому.

Грудь ее — отдельный вид искусства. Идеальное соотношение размера, упругости, вкуса.

Раскрываю эту красоту. Пальцами. Осторожно. Распределяю на фаланге паутину белесой смазки. Только после присасываюсь к источнику. Трогаю кончиком языка клитор. Растираю вязкий секрет с медовым привкусом по небу. Кумар растекается в голове, следом за ним зарево начинает пылать. Жжение за грудиной, и я совершенно точно принял кое-что покрепче обычных сорока градусов. Температура по — цельсию к критичной отметке кипения приближается.

— Ах. блядь! …да. вот. да, — элегантно матом выражается, следом неразборчиво стонет поплывшая Каринка. Врезается ногтями в затылок. Толкает глубже себе между бедер.

Спускаю ей командирскую замашку. Разбомбило в крайнюю степень. Не без собственного удовольствия, отлизываю промежность. Притрахиваю языком, погружаясь в узкое влагалище. Потом полностью концентрируюсь на воспаленном бугорке. Беспрестанно стимулирую, вызывая приток крови. Пальцами терзаю ее вход. Толкаю. Надавливаю на переднюю стенку.

Карина стонет в голос. Бьется в подступающих конвульсиях. Начинает скатываться по кафелю. Страхую ослабевшую змею, придержав за ягодицы. Конкретно накидываюсь. Ужесточаю трения. Пью крупными глотками, обильно вытекающее из нее, забвение.

Эффект поразительный и превосходит все ожидания. Это намного круче, чем, если бы я сам кончил. Яйца ноют от переполняющей спермы, но это не останавливает. Подвожу ее к краю. Оргазм схватываю, но не даю ему завершиться.

Истязаю свою выдержку. Каринку полностью в неудовлетворенной дрожи топлю. Поднимаюсь. Разворачиваю ее к стене.

Стояком упираюсь в мокрые створки. Проталкиваю головку во вход. Жаркие кольца захлопывают шелковый капкан. Глубоко и резко тянут в себя. По всем параметрам вышки достигаю. Буром свой хуй загоняю. Вытаскиваю медленно.

Снова и снова. Единый темп. Ритм. Каринка быстро подстраивается. Качает бедрами навстречу.

Шлепок. Стон. Мое рычание.

— Моя Каринка. Моя. моя. моя.

Толкаюсь. Разбиваю. Взрываю.

— Да, пожалуйста. Да, — созвучно и не согласованно. Я ее присваиваю. Она просит не прекращать.

Вылизываю шоколадную крошку родимых пятнышек над лопатками. Собираю в себя млечный путь и по нему оправляюсь в космос. В нирвану. В экстаз. Все мои демоны сгорают в огне под музыку ее громких всхлипов и тихих криков.

Обдолбанный ею. В неуправляемой жажде иссыхаю. Благородство, в потребности насытиться, сдохло. Оттого и пахабное порево на максималках устраиваю.

Грубо Каринку ебу. Резко. Дергано и часто насаживаю на член. Одурело вколачиваюсь и не щажу. Она сильная, выдержит, тем и успокаиваюсь. Моя плоть слаба, не соразмерна объему похоти.

Все внутри мерцает. Горит адским пламенем. Да и похуй. Кладу руки крест — накрест на ее грудь. Тяну. Распластываю ее податливое тело у себя на торсе. Прожигает, будто пылающими углями свою дубовую шкуру оболожил.

Вырываюсь во влажные тиски. Нервные окончания непрерывно током молотит. Искры в вены. Ожоги в легких от невозможности дышать полноценно. Добиваю нас обоих. погрузившись предельно глубоко. Финалю.

Рикошетом ее оргазм на свободу отстреливаю. Молнии прожигаю, и обоюдной судорогой тела сковывает. Перепаивает в один живой, удовлетворенный, но еще не насытившийся организм. Каринка извивается в моих, застывших гранитом руках. Инертно дотрахиваю, пока полностью обойму не опустошаю.

Предохраняться нет необходимости. Знаю, что она инъекции для контрацепции делает. Месяц назад у врача была. Поинтересовался, с какой целью, своим излюбленным способом. Хвала всемогущему интернету и его возможностям. Не тупой и четко различаю, что с ней можно расслабиться и не натягивать резинки. Правила безопасности всегда соблюдаю, чтобы не наплодить ошибок.

Заваливаюсь в полотенце на кровать после душа.

— На ночь останешься? — Каринка сверлит меня глазами.

— Само собой, — хлопаю по матрасу и указываю присоединиться, — Иди ко мне, — настаиваю и настораживаюсь. Вдруг, внезапно, какой фортель изобразит. Ошибаюсь.

— Это же не по — настоящему. Пичкаем себя ложью, но завтра все изменится, — шелестит тревожно.

Садится сверху. Лицом к лицу. Ладонями упирается в пресс. Пристально вглядывается. Выглядит охренительно не защищенной. Перебираю влажные пряди. Распутываю и вкушаю по полной ее естественную красоту без макияжа. Пелена тоски приглушает свет синих прожекторов. Как никогда раздаюсь желанием, зажечь их в ослепительной яркости. Возбуждает мгновенно.

Хотя куда уж больше, хотеть, чем до этого.

Мне хана. Одержимость в острой фазе и ничего хорошего не сулит. Растерзаю ее зверским аппетитом, дай бог, чтобы хватило выдержки сделать это нежно.

— Завтра, будет завтра. Расслабься. Выключай голову, — убеждаю приглушенно. Ухмыляюсь в ответ на ее лукавую усмешку.

— Рабочая мантра.

— Вполне, — заверяю и не уточняю, что мне ни разу не помогла. Она кивает, якобы соглашаясь.

Есть только миг, между прошлым и будущим. Пизжу цитату из известной песни. На будущее я не рассчитываю, а у Каринки все впереди. Нам обоим нужна передышка. Необходимо подкопить физический и эмоциональный резерв.

С помощью секса. Почему бы нет. Живем один раз. Умираем, кстати, тоже.

Больше не разговариваем по существу. Весь диалог ограничивается короткими, рваными репликами. Используем естественный препарат, синтезированный нашими собственными клетками, чтобы опьянеть, впасть в эйфорию и сбежать от реальности. На несколько часов. Больше у нас ничего нет, лишь время.

Второй заход. Третий. Изматываю Белоснежку до нуля. Дорвался, называется до сладкого. Исполняю несколько грешных фантазий из своего списка. Зеркало на потолке краснеет от стыда, проецируя наши нераздельно связанные отражения. Сходим с ума. Выгораем до пепла, чтобы потом возродиться и все повторить.

Отключается моя змея первая, ближе к полуночи. Засыпает, пригревшись у меня груди. За грудиной бурно щемит от имитации близости. Впервые с девушкой ночь провожу в таком ключе,

Интимном. И не по прямому значению, а чтобы поспать до утра. Так сказать, теряю девственность. Во сне мы уязвимы, как дети. И то, что Карина позволяет остаться рядом, о многом говорит. Почти о доверии.

Держу ее при себе крепко, будто с минуты на минуту под нами пропасть разверзнется. Вслушиваюсь в размеренное дыхание. Создается ощущение, что именно я заманил Каринку в свою берлогу. Ничего плохого не делаю, охраняю ее сон и все же наслаждаюсь. Прогреваюсь ее теплом и не замечаю, как проводка в голове тухнет.

Темный коридор. А затем…

— Тимур, чего так долго? Мы тебя заждались.

Матвей, блядь. Встречает меня у дверей нашей общей квартиры. Вхожу и разуваюсь, чтобы не испачкать пушистый розовый коврик.

— Привет, братишка. Ты как? Как Оля?

Не отвечает на вопрос. Поворачивается ко мне спиной. Вокруг треск, как будто я попал в эпизод фильма, который не хочу досматривать. Интуитивно подхватываю витающий в атмосфере треш.

— Мот. Матвей. — зову его. Громко не получается. Скорее бредовый сумбур сыпется из моей глотки.

— Пойдем, на сына моего посмотришь.

Теряю способность двигаться в опутавшем оцепенении. Наслойка кадра, и вот я стою уже посреди гостиной. Сюрр продолжает усугубляться. Понимаю и не понимаю, что попал в кошмар. Голоса тихие, но ломают черепную коробку в мелкое крошево, от предчувствия агонии.

Оля рядом с детской кроваткой. Испуганно охает. Отшатывается и заламывая руки, пронзительно кричит.

— Его нет!! Его здесь нет!! — истерит в ужасе, постепенно набирая ультразвуковую мощь.

Невыносимо.

Хочется зажать слуховые каналы, но звук не внешне раздражает. Он глубоко в мозге отпечатан.

Мот рядом. Смотрю на них и не врубаюсь, чем помочь. Кого они потеряли?

Все меняется, совершенно внезапно. Они тлеют у меня на глазах. Желтеют, как старые фото. Багровые потеки на лицах. Кровь струится. Все больше и больше натягивает. Льется рекой.

Гул голосов нарастает. Множится эхом. Резонирует перепонки. Давит.

Ты его убил.

Нашего ребенка убил ты.

Это твоя вина, что мы умерли.

Мы умерли из-за тебя.

Ты нас убил. Всех.

Ты виноват. Виноват.

Ты..ты..мы умерли.

Отдаляется. Приближается. Истошно сквозным воем разносит вдребезги.

У меня руки по локоть в крови. В липкой багряной слизи. В их крови. Вижу ее, когда поднимаю ладони на уровень глаз.

Все эти шлюхи похожи на ложь, все эти губы похожи на ад

А ты со мной и сегодня уснёшь в моих руках, я так рад

Все эти фрики похожи на дичь, все эти крики похожи на клич

Они танцуют как черти в аду, мы им найдём тамаду

Это — твоя ночь, это — моя ночь

Давим на газ и так до рассвета

Ты — моя мантра, ты — моё лето

Небо танцует во мне

Любовь как танец счастливых пьяниц

Жить очень быстро, сгорать как искра

Но рядом с тобою в душе так чисто

Демон сгорает в огне

Ходит по району бит-бит-бит-бит

Солнце моё тебя любит-бит-бит-бит

Всю жизнь скитался в темноте

Где не те все пароли, я искал тебя, море....

(VESNA305 — Помада 2)