Под парусами через два океана

Первые шаги

С утра следующего дня началась усиленная подготовка к походу. Ежедневно проводились парусные учения, начали поступать необходимые материалы и продовольствие. До позднего вечера шли судовые работы. Команда делала все возможное, чтобы окончательно привести судно в порядок и «обставить» «Кальмар», как выразился Сергеев.

После разговора с Каримовым я вызвал его к себе. Сергеев вошел настороженный и мрачный. За день до моего приезда он получил замечание от Каримова и, очевидно, решил, что сейчас последует разнос.

— На «Коралле» нужен хороший боцман, — обратился я к нему. — Мы с Александром Ивановичем считаем, что, если вы захотите, вы будете хорошим боцманом.

Сергеев с удивлением посмотрел на меня, как бы не веря тому, что слышит, затем опустил глаза, перевел дух и твердо сказал:

— Я буду хорошим боцманом.

— Ну, вот и хорошо, — ответил я. — План работ возьмите у Александра Ивановича. Приказ по судну будет отдан через десять минут. Можете идти.

К работе он приступил немедленно, и своим блестящим видом и образцовой дисциплиной «Коралл» впоследствии был немало обязан ему.

В течение дня мне удалось побывать на «Барнауле». Старший помощник, Александр Семенович Мельников, плававший на «Барнауле» еще вместе со мной, выразил желание перейти на «Коралл» и плавать со мной, как и прежде.

Вопрос о его переводе был решен очень быстро. Капитан «Барнаула» Владимир Петрович Зеньков также хотел плавать со своим прежним старпомом, который находился в этот момент в Лиепае, и не возражал против перехода Мельникова на «Коралл». Правда, Зеньков не дал мне ни одного матроса, но посоветовал обратиться к капитану парохода «Кильдин» нашего же министерства. «Кильдин» стоял в Лиепае на ремонте, и его капитан мог бы помочь мне в отношении матросов. После моего посещения «Кильдина» на «Коралл» прибыли два матроса — Ильинов и Гаврилов.

Накануне Первого мая из Ленинграда прибыли вновь назначенные второй механик Григорий Федорович Буйвал и радист Владимир Александрович Сухетский. Теперь вся команда была укомплектована.

Одновременно из Москвы пришло распоряжение выходить совместно с «Кальмаром» и «Барнаулом», который должен был в пути снабжать нас продуктами питания, оказывать врачебную помощь и т. д. Выход был назначен на утро 7 мая. По моим подсчетам наша подготовка должна была закончиться 5–6 мая.

Третьего мая удалось произвести первую пробу «Коралла» на ходу. С утра на судно прибыл девиатор. Отдав швартовы и развернувшись, «Коралл» под мотором пошел на внешний рейд для производства работ по устранению девиации компасов. Этим работам, перед выходом в продолжительное плавание, придается очень большое значение: малейшая ошибка в показаниях судового компаса, не учтенная на судне, может привести к тяжелым авариям и даже к гибели судна, в особенности при плохой видимости, ночью или во время тумана. Магнитный компас, которым пользуются еще и сейчас^[1], был изобретен в Китае более двух тысяч лет назад. Он основан на принципе притяжения одного конца стрелки компаса магнитным полюсом Земли. Но магнитные полюсы Земли не совпадают с ее географическими полюсами, а следовательно, и магнитные меридианы не совпадают с меридианами географическими. Угол, на который под действием сил земного магнетизма стрелка компаса, располагающаяся в плоскости магнитного меридиана, отклоняется от истинного, то есть географического меридиана, называется склонением компаса. Величины склонения вычислены, и сообразно им на специальных магнитных картах нанесено направление магнитных меридианов. Данные о величине склонения для того или иного района нанесены на всех морских картах. Таким образом, эту ошибку компаса учесть очень легко. Но есть еще одна ошибка, которую без предварительной специальной работы перед началом плавания учесть невозможно. Это девиация компаса.

Каждое судно, даже деревянное, но имеющее на себе некоторое количество железа, подвергается действию земного магнетизма, и железо на нем, намагничиваясь, само начинает влиять на магнитную стрелку компаса, отклоняя ее от магнитного меридиана. Угол, на который стрелка магнитного компаса отклоняется от линии магнитного меридиана, называется девиацией. Величина девиации зависит от места, где находится судно, от количества судового железа и от того, насколько близко оно расположено от стрелки компаса.

Для того чтобы устранить это отклонение магнитной стрелки, применяются магниты. Располагая их на определенном расстоянии от стрелки компаса, можно добиться ее минимального отклонения от магнитного меридиана. Приведение таким образом магнитной стрелки в плоскость магнитного меридиана называется уничтожением девиации. Такие работы производят периодически, так как судовое железо перемагничивается под влиянием перемены широт, курса судна и так далее и его влияние на стрелку компаса изменяется, что влечет за собою изменение угла ее отклонения от магнитного меридиана.

Полностью уничтожить девиацию магнитного компаса практически невозможно. Остаточный угол отклонения магнитной стрелки, не уничтоженный магнитами, называется остаточной девиацией, которая вычисляется для каждого курса судна и сводится в особую таблицу.

Зная склонение для данного района, величина которого не зависит от курса судна, и учитывая остаточную девиацию, нетрудно вычислить общую поправку компаса для каждого данного курса в данном районе и точно направить судно в нужном направлении.

При изменении количества железа или его места на судне — при выгрузке, погрузке, ремонте и так далее — уничтожение девиации и определение остаточной девиации в каждом случае обязательно.

Хотя на «Коралле» было относительно мало железа, но и то, что имелось: двигатель, его фундамент, газоотвод и различные мелкие железные детали — оказывало свое влияние на компас. Уничтожение девиации, проведенное верфью при постройке «Коралла», уже не могло удовлетворять потребностям мореплавания, так как «Коралл» долго стоял в порту в одном положении и его железо уже успело перемагнититься, а следовательно, и его влияние на стрелку компаса изменилось.

С девиатором на борту «Коралл» идет по морскому каналу, направляясь к внешнему рейду. По правому борту остается «Кальмар», он пойдет уничтожать девиацию после нашего возвращения. За «Кальмаром» виднеется громадный корпус парохода «Зоя Космодемьянская». Дальше «Днепропетровск» и еще корпуса и мачты судов. Стою на кормовой надстройке и внимательно смотрю вперед. Судно еще не знакомо на ходу, еще не известно, как оно слушается руля, какие у него «привычки» и особенности. Рядом со мной стоит Александр Иванович. Он улыбается.

— Вы не знаете, Борис Дмитриевич, — говорит он, — до чего надоело стоять на одном месте и до чего приятно, что мы наконец начали двигаться. Прямо не верится, что через четыре дня мы выйдем в море.

На руле застыл Шарыгин. Его бронзовое лицо сосредоточенно и серьезно, руки крепко держат штурвал. Ровно и четко отбивая такт, похлопывает мотор. «Коралл» идет средним ходом: быстрее в порту ходить запрещается.

Над головой безоблачное небо, солнце, отражаясь в мелкой ряби канала, мешает смотреть вперед. С моря навстречу «Кораллу» тянет легкий бриз.

Слева огромный полосатый Лиепайский маяк. В тени его башни маленький домик портнадзора, оттуда что-то кричат, но я не могу расслышать. При помощи мегафона переговоры ведет девиатор, который потом подходит ко мне и говорит:

— Предупреждают, что в аванпорту отдельные плавающие льдины.

Справа остается вход в зимнюю гавань, также заполненную кораблями.

Сделав крутой поворот, мы выходим в аванпорт. Все его огромное пространство чисто и пустынно. Отдельные плавающие льдины, небольшие и изъеденные солнцем, белеют где-то ближе к берегу и мешать нам не будут. Вывожу корабль на середину и уменьшаю ход до малого. Теперь управлять судном будет девиатор. Он уже стоит у главного компаса с записной книжкой в руках.

«Коралл» набирает ход, разворачивается, и работа по уничтожению девиации начинается.

Внимательно наблюдаю за тем, как слушается судно руля, как быстро развивает инерцию, какой радиус его циркуляции, — все это может пригодиться при расхождении с другими судами, при швартовках в портах.

Мимо борта проплывает небольшая, доживающая свои последние дни хрупкая льдина. Волна из-под носа «Коралла» обрушивается на нее и с шуршанием отламывает большой кусок. Льдина переворачивается и остается позади.

Наперерез «Кораллу» из северной части аванпорта быстро идет военная шлюпка под парусами. Идет вполветра. Парус без единой морщинки, крен градусов пятнадцать. Немного не дойдя до нас, шлюпка слегка склоняется под ветер и проходит у нас под кормой. На руле молодой офицер в синем кителе. Несколько матросов, держа шкоты в руках, смотрят на нас.

— Здорово ходят, — говорит новый матрос с «Кильдина» Гаврилов — белокурый, курносый, голубоглазый крепыш. — Ну, да и мы в Полярном ходили не хуже, а, пожалуй, даже лучше.

Он недавно демобилизовался из военно-морского флота, на его фланелевке колодка орденских ленточек, среди которых выделяются ленточки Красного Знамени и медали Нахимова.

— Вот как мы пойдем? — полувопросительно отзывается Быков и смотрит наверх, на наши высокие стеньги.

— Пойдем хорошо, — отвечает подошедший Сергеев. — Уж конечно не с такими шлюпками равняться в скорости хода «Кораллу».

Гаврилов принимает вызов, и между ними завязывается спор о скоростях, которых можно достигнуть на шлюпке и на шхуне, об умении управлять теми и другими. В конце концов Гаврилов сражает боцмана вопросом:

— Вот ты споришь и сам не знаешь о чем. Я-то ходил на шлюпках, а ты ходил под парусами на «Коралле»? Ну вот, а толкуешь!..

Сергеев молчит, а потом, обращаясь ко мне, говорит:

— Может быть, после окончания уничтожения девиации попробуем походить под парусами? — и смущенно добавляет: — Очень хочет вся команда попробовать.

— Сейчас нельзя, — отвечаю я, — «Кальмар» ждет девиатора, послезавтра перейдем сюда, в аванпорт, и до выхода еще походим под парусами.

Сергеев оборачивается к Гаврилову и убежденно говорит:

— Ну вот тогда и поймешь, что почем.

Гаврилов насмешливо улыбается, и они оба уходят. Наконец, закончив работу и застопорив машину, девиатор спускается с рубки.

— Все в порядке, можно возвращаться, — говорит он. — Пока будем идти назад, я подсчитаю таблицу девиации.

Даем полный вперед, описываем несколько циркуляций вправо и влево. С полного переднего даем полный задний, делаем несколько поворотов, и судно направляется к входу в канал. Теперь, кажется, «привычки» судна делаются ясней и понятней. Входим в канал. В обратном порядке проплывают мимо борта вход в зимнюю гавань, маяк, молы, пароходы. Приближаемся к месту прежней стоянки и видим, что оно уже занято «Барнаулом». Места больше нет, и мы швартуемся к борту «Барнаула», предварительно развернувшись носом на выход, — маневр в узком канале, по обеим сторонам которого стоят суда, довольно сложный, в особенности для парусника с множеством выступающих за борт деталей. Но я уже верю в судно, верю в команду и спокойно провожу маневр.

На борту «Барнаула» стоит Мельников с чемоданом в руках. Он закончил сдачу дел и готов перейти на «Коралл». Делюсь с ним своими наблюдениями над маневренными качествами «Коралла» и прощаюсь с девиатором, который, вручив мне таблицу девиации, спешит на «Кальмар».

Положительно, «Коралл» мне нравится. Он легок на ходу и хорошо слушается руля. В его команде очень опытные моряки, и в ближайшем будущем они будут неплохими парусными матросами.

Проходит два дня. 5 мая вечером, закончив все дела на берегу, собираемся выйти в аванпорт, ночевать там на якоре и с утра 6 мая походить под парусами в море около порта.

Отдав швартовы, «Коралл» под мотором идет по каналу. С бортов пароходов машут руками и фуражками моряки, они уже знают, что «Коралл» не вернется в гавань, что он сейчас уже начинает свой рейс. Проходим мимо борта «Днепропетровска», мощно гудит его сирена — прощальный салют моряков: три длинных гудка. «Коралл» отвечает воздушной сиреной — тифоном, следующий пароход тоже гудит, с его мостика машет фуражкой капитан. На палубе «Кальмара» снуют люди, он тоже готовится сниматься с якоря. Мельдер машет фуражкой. Вот белый красавец «Сестрорецк» — пассажирский пароход. Он только вчера пришел из рейса, вдоль его борта толпятся люди. Он тоже гудит. Едва успеваем отвечать. Недалеко от выхода в аванпорт на надстройке показывается Жорницкий.

— Борис Дмитриевич, скоро ли выход, а то стравим весь воздух из баллонов, нечем будет менять хода при постановке на якорь, — говорит он.

Его беспокойство понятно, сжатый воздух из баллонов, который приводит в действие тифон, необходим и при запуске, и при переменах хода двигателя.

— Уже выходим, — отзываюсь я. — Нельзя же не отвечать, люди от чистого сердца желают счастливого плавания, а мы пройдем молча.

— Оно-то так, — отвечает Жорницкий и, прислушавшись, поднимает руку. — Ну, а теперь очередь «Кальмара».

Далеко в канале мощно гудит пароход — три гудка, за ним другой, третий. Ответов «Кальмара», находящегося от нас на большом расстоянии, не слышно. Однако ясно — «Кальмар» пошел.

Выходим в аванпорт и становимся на якорь. Люди на палубе оживленны, выражение лиц у всех праздничное. Рейс начинается. Немного погодя из канала выходит «Кальмар», проходит мимо и, красиво развернувшись, становится на якорь севернее нас.

Солнце опускается за волноломами в море. Седьмого и мы пойдем туда за солнцем, чтобы, обогнув около двух третей земного шара, прийти снова к берегам нашей Родины. Тихо и тепло. Медленно сгущаются сумерки, и одна за другой вспыхивают на небе неяркие звезды.

С утра 6 мая предполагавшиеся маневры под парусами не состоялись. На море полный штиль. Чтобы использовать время, объявляю учебную водяную тревогу со спуском спасательного вельбота на воду. На «Коралле» спускают вельбот в первый раз, и дело идет медленно. Наконец вельбот на воде. Объявляю шлюпочное учение. Вельбот под командой Мельникова уходит. Матросы гребут хорошо, чувствуется опытность и умение. Немного спешит и путается Решетько, иногда зарывая весло в воду. Сергеев сидит загребным и старается дать правильный темп.

Ко мне подходит новый второй механик, Григорий Федорович Буйвал. Это невысокий коренастый человек, с густым ежиком русых с проседью волос, с серыми спокойными глазами. Я вижу его во второй раз. Предъявив мне назначение, он тотчас переодевается в рабочее платье и с тех пор почти не выходит из машины. То он что-то чистит, то регулирует, то проверяет. Видно, что работу свою очень любит. Вот и сейчас у него в руках кусок обтирки, которой он вытирает замасленные руки.

— Смотрите, — говорит Григорий Федорович, — «Кальмар» тоже решил спустить вельбот.

Мы наблюдаем. Там дело идет не быстрее, чем у нас, видно, и они спускают вельбот в первый раз.

— Нужно будет, — продолжает Григорий Федорович, — подработать пункты договора, потом вынести их на обсуждение общего собрания и затем вызвать «Кальмар» на соревнование.

Он улыбается и добавляет:

— По спуску шлюпки мы их уже «обставили».

Действительно, на «Кальмаре» что-то заело, и вельбот косо висит над водой без движения. Но вот он снова начинает спускаться, выравниваться и достигает воды. В это время к «Кальмару» направляется наш вельбот, матросы сильно гребут, и он ходко идет, вспенивая воду. Немного не доходя до «Кальмара», наш вельбот поворачивает, матросы перестают грести, держа весла лопастями параллельно воде, и Мельников, привстав, кричит что-то старпому «Кальмара» Авдееву, спускающемуся в шлюпку. Тот отвечает, и оба смеются. Потом вельбот «Кальмара» отходит от борта и выравнивается с нашим.

— Никак, гонки надумали устроить, — говорит подошедший моторист Костев.

На вельботах совещание, старпомы о чем-то спорят, размахивая руками, потом оба указывают на виднеющийся в отдалении буй, выравнивают шлюпки, и Мельников начинает, взмахивая рукой, громко считать, так громко, что слышно у нас: «Раз! Два! Три!»

По последнему счету матросы обоих вельботов сильно нагибаются вперед и делают первый взмах веслами. Мы напряженно смотрим. Вельботы должны пройти мимо нас. Вот они быстро приближаются, неся перед собой белые буруны. Как будто идут ровно. На стороне команды «Кальмара» свежие силы, они только что сели за весла, в то время как наши уже гребут минут тридцать. Но зато матросы «Коралла» уже немного привыкли друг к другу, выработали темп, а у кальмаровцев этого еще нет. Ближе, ближе, вот вельботы проходят вдоль борта. Вельбот «Кальмара» на четверть корпуса впереди. Напряженно слежу за нашим вельботом. Матросы гребут, уронив головы на грудь, широкими сильными гребками, выгибая весла дугой. Мельников, привстав на корме и держа рукой румпель, в такт гребцам нагибается всем корпусом.

— Раз!.. Раз!.. Раз!.. — командует он хрипло.

Глаза прикованы к далекому бую и, кажется, ничего больше не видят. Вельботы пролетают мимо. Теперь ясно видно, что оба идут очень быстро.

Рядом появляется Каримов с двумя биноклями и протягивает один из них мне. Мне кажется, что наш вельбот опережает. Да, совершенно точно, он уже более чем на полкорпуса впереди.

— Наша берет! — кричит Каримов.

Вельботы уже около буя, и наш вельбот, легко отличимый по широкой спине Мельникова в синей куртке на корме, идет более чем на корпус впереди. Вельботы пролетают мимо буя, и матросы перестают грести. Я оглядываюсь. На лицах Буйвала, Каримова и Костева явное волнение и гордость победы.

— Здорово, — говорит, переводя дух, Григорий Федорович. — Я даже вспотел, как будто сам греб, — добавляет он и вытирает капли пота на лбу.

— Вот это молодцы, — произносит Костев.

Каримов молчит и смотрит в бинокль, по его лицу видно, что он также счастлив.

Вельботы возвращаются вместе и расходятся к своим судам. Наш вельбот швартуется к борту, и матросы поднимаются на палубу.

— Пусть поучатся!.. — задорно кричит Гаврилов.

— Если бы у них все гребли, как Огнянников, было бы нам на орехи, — рассудительно возражает Шарыгин.

— Эх, нужно было им кончик с кормы показать, — смеется Рогалев.

Все тяжело дышат, оживленны и веселы. Когда вельбот уже поставлен на корму на бакштов, подходит Мельников и говорит:

— Простите, что без разрешения, но я им предложил пройтись вместе, а они ответили, что с нами ходить неинтересно, слишком медленно, ну и пришлось вызвать и… — он улыбается, — показать им, что с «Кораллом» шутки плохи. — Он меняет тон и добавляет: — А ведь, когда они вышли вперед, я думал — конец. Ну, да ребята не подвели.

Подзываю гребцов и благодарю за поддержание чести корабля.

И они расходятся, гордые своей победой.

Вечереет. В сумерки из канала под ходовыми огнями выходит «Барнаул» и становится на якорь между нами и выходом в море.

Около 3 часов 7 мая к борту подходит портовый катер с представителями пограничной охраны и таможни, которые официально оформляют выход «Коралла» за пределы Советского Союза. По окончании процедуры они желают нам счастливого плавания, крепко жмут руки и спускаются в свой катер. Теперь наших соотечественников мы увидим только во Владивостоке, через пять-шесть месяцев.

До восьми, когда назначен отход, еще можно отдохнуть, но мне не спится в эту последнюю ночь перед выходом. Еще раз обхожу палубу, ко мне присоединяется Мельников. Заглядываем в помещение команды, там тоже не спят. Придя к себе в каюту, начинаю снова перебирать в памяти: все ли сделано, все ли проверено?

В семь тридцать поднимаюсь наверх. Солнце уже взошло, в море легкий туман и полный штиль. Море как зеркало. Из трубы «Барнаула» прямым столбом валит черный дым, там поднимают пары. На палубе «Кальмара» движение. Смотрю в бинокль. Команда что-то крепит. На корме стоит Мельдер и смотрит в сторону «Барнаула», тоже, очевидно, ждет сигнала сниматься с якоря.

Восемь ноль-ноль. На «Барнауле» начинают выбирать якорь. Мельников уже на палубе, подаю команду, и Сергеев начинает выбирать наш якорь. Смотрю на «Кальмар» — там тоже выбирают якорь. Вот «Барнаул» дает ход и направляется к выходу в море, за ним «Кальмар», пропускаем их и занимаем место концевого. С сигнальных будок у ворот аванпорта нам машут бескозырками. Мы отвечаем тремя прощальными гудками. Прощай, родная земля, на долгих полгода!