Под парусами через два океана

«Паруса ставить!»

Штилевое море. Горизонт затянут густой дымкой. Море и небо имеют одинаковый бледно-голубой цвет и совершенно сливаются друг с другом. Идущий милях в пяти впереди «Барнаул» кажется висящим в воздухе, и густой султан черного дыма из его трубы, поднимающийся столбом вверх и немного отклоняющийся к корме, выглядит неправдоподобно, как нарисованный. Немного правее так же «висит в воздухе» «Кальмар». Вода, как гладкое тяжелое масло, расступается под носом «Коралла» и мелкими гребешками скользит вдоль его бортов, сливаясь с кильватерной струей за кормой. Ровно и четко работает двигатель.

Давно скрылся в белесой мгле низкий берег Латвии со шпилями Лиепаи и высокой полосатой башней маяка. Мы держим курс к берегам Швеции, в порт Карлсхамн, расположенный в обширной бухте Ханз, чтобы сдать небольшую партию груза с «Барнаула».

Сейчас мы пересекаем поперек Балтийское море, связывающее нашу Родину с широкими просторами океанов. С незапамятных времен южные берега моря были населены славянскими племенами. Отважные славянские мореходы бороздили воды Балтики, водя тяжело груженные корабли, рыбацкие карбасы и остроносые боевые лодьи. Смело вступали они в бои с пиратствовавшими племенами норманнов, населявшими соседнюю Скандинавию и посягавшими на русские земли. С честью выходили славянские витязи из этих боевых испытаний, прославившись тем, что никогда не сдавались в плен, ведя бой до последней возможности и предпочитая гибель сдаче. Вплоть до VIII века нашей эры держали они все море под полным своим контролем, называя его Варяжским морем, по имени своих старейших и наиболее хищных морских противников — варягов-норманнов. Славные ушкуйники Великого Новгорода — купцы, воины и мореходы, грозные наследники древних славян на Варяжском море, также вписали славные страницы в историю борьбы нашей Родины за морские просторы со всеми теми, кому не хотелось выпускать Русь на мировые торговые пути.

Мореходы и непревзойденные пушкари кораблей Ивана Грозного вновь напомнили всем беспокойным и алчным соседям, всем любителям легкой наживы, что русские никогда не позволят оттеснить их от Балтийского моря. Легкие скампавеи^[2] и тяжелые боевые корабли Петра Первого, окончательно разбив один из сильнейших в то время флотов — шведский флот, держали под своим контролем всю Балтику.

Черными холмами вскипают воды Балтики в часы зимних штормов, остервенело ревет ветер над вспененной водой, неся тучи брызг, моментально покрывающих слоем льда палубу и борта. Трудно приходится кораблям, застигнутым зимним штормом на просторах Балтийского моря.

Но сейчас море спокойно. Даже самой маленькой ряби не видно на его зеркальной, отражающей небо поверхности. Только кильватерная струя корабля далеко-далеко тянется за кормой да двумя морщинами, теряясь вдали, расходятся в разные стороны небольшие волны из-под носа судна.

Свободные от вахты матросы толпятся на палубе. С досадой поглядывают они на то место, где должен быть горизонт, и переводят глаза на голые мачты «Коралла». Давно уже все подготовлено к подъему парусов. Заботливо разобраны, разнесены и развешаны ходовые концы снастей, смазаны блоки и проверено натяжение вант. Всей команде хочется испытать свои силы на настоящей, а не на учебной постановке парусов — первой в их жизни. Хочется потягаться с «Кальмаром» в быстроте. Вчерашняя победа на состязаниях по гребле окрылила их, придала уверенности в своих силах. На последних учебных постановках парусов команда добилась небывалого еще для нее времени — 30 минут. Все матросы уверены, что в море они покажут еще лучшее время и наконец приблизятся к тому, еще пока недостижимому, времени в 15–20 минут, которое было определено при начале парусных учений. Но тщетны их надежды: на море полный штиль, и они стоят на палубе, перекидываясь невеселыми шутками. Радость первого дня плавания омрачена. Зато с веселым лицом выходит на палубу старший механик Жорницкий. Остановившись рядом с Каримовым и Мельниковым, он говорит с улыбкой:

— До Карлсхамна двести миль, завтра к полудню придем. — И добавляет: — Расчет вести можно точно, машина — вещь надежная.

Каримов молчит, да и что ответишь. Но неожиданно вмешивается Мельников.

— Машина, конечно, вещь надежная, — говорит он, — да только не проработать ей весь путь без остановки, а вот задует ветерок, и сам рад будешь остановить свой «сверхмощный» двигатель.

Солнце начинает спускаться к невидимой линии горизонта. Все так же гладкая вода скользит вдоль бортов, и только широкая мертвая зыбь, идущая откуда-то с севера, плавно покачивает судно. Тихо…

Перед рассветом на горизонте справа мелькают искорки проблесков плавучего маяка Эландсрев, стоящего у южной оконечности шведского острова Эланд. Зыбь прекращается, теперь мы уже идем под прикрытием шведского берега в водах бухты Ханэ. Впереди чуть видны два небольших огня — это «Барнаул» и «Кальмар».

Медленно светает, с не видимого в темноте берега тянет теплый слабенький бриз, донося запах полевых цветов. Небо за кормой светлеет все больше. Бледная, чуть розоватая полоса на горизонте постепенно делается все ярче, краснеет и расширяется, занимая полнеба. Из-за горизонта медленно показывается край оранжево-красного солнца. Оно постепенно поднимается и наконец, оторвавшись от горизонта, повисает в воздухе. Вот уже смотреть на него делается больно. Сквозь легкую сиреневатую утреннюю дымку отчетливо проступает недалекий холмистый берег с разбросанными среди зеленых полей белыми башенками. Это ветряные мельницы. В бинокль отчетливо видно, как медленно вращаются их крылья. Кое-где среди групп деревьев видны дома, тоже белые, с красными остроконечными черепичными крышами. Дальше по курсу берег изгибается и уходит к северу, вырисовываясь в виде волнистой темной линии. Отдельные детали на нем уже неразличимы.

Между нами и «Кальмаром», который идет в двух-трех милях впереди, с моря, в сторону берега, быстро проходят два рыболовных катера. Это рыбаки спешат после ночной рыбной ловли к берегу, чтобы успеть доставить свой улов на рынок. Близко по корме у нас проходит еще один. Два шведа из-под широких желтых зюйдвесток с любопытством смотрят на парусное судно. Под их ногами на дне катера блестит пойманная рыба.

Немного дальше еще несколько рыболовных катеров. А вот флаг, стоящий на поставленной сети, по курсу виднеются еще такие же флаги. Начинаем лавировать и несколько часов идем среди рыбаков, оставляя их справа и слева и обходя многочисленные сети.

Около 11 часов прямо по курсу возникает волнистая темная линия берега.

Поворачиваем вправо, направляясь в глубину бухты, и приближаемся к берегу, около которого стоит несколько пароходов. Это уже внешний рейд Карлсхамна. Сам городок и порт скрыты за поросшим лесом островком. Подходим ближе, оставляя остров несколько в стороне слева, и город уже виден полностью. Он невелик — нагромождение серых, крытых черепицей маленьких домиков, лепящихся к гранитным скалам. Около некоторых из них небольшие садики. Ближе к центру дома двух-трехэтажные. За волноломами порта виднеются мачты, видимо, небольших судов. Над пустынными набережными торчат длинные, ажурные хоботы кранов, и глубоко в гавань выдается эстакада для погрузки гранитных плит, составляющих существенную часть экспорта страны.

Население этого портового городка немногим превышает десять тысяч человек, значительная часть из них занята на находящемся здесь самом большом в Швеции комбинате по переработке семян масличных культур. На окраине виднеются несколько фабричных труб.

Ровно в 12 часов, пройдя 204 мили от Лиепаи, мы становимся на якорь на внешнем рейде. «Кальмар» подходит вслед за нами и становится на якорь у нас по корме. И только «Барнаул» направляется в порт, чтобы сдать небольшую партию груза, предназначенного для Карлсхамна. Он задержится здесь всего часов на шесть.

После того как отгрохотала увлекаемая якорем якорная цепь и судно, развернувшись, остановилось, невольно вспоминается вчерашний разговор Жорницкого с Мельниковым. Жорницкий был прав: машина — вещь надежная. Однако наша задача сделать так, чтобы и паруса «Коралла» стали вполне «надежной вещью».

День выдался теплый и тихий. Посоветовавшись с Мельниковым, решаем произвести покраску всего судна снаружи. Завтра День Победы, и мы должны встретить его празднично. Покраситься же в Лиепае перед выходом не было никакой возможности, так как все люди были заняты подготовкой судна к выходу.

Вызываю боцмана и даю распоряжение подготовить краску и кисти, потом собираю всю команду и объясняю задание.

Костев от имени всей команды заверяет, что мотористы не отстанут от матросов, и даже Быков заявляет, что он только временно повар, а как матрос он тоже примет участие в покраске.

Через десять минут вдоль бортов судна уже висят беседки, на которых работают люди. На палубе около всех надстроек также копошатся матросы. Красят поголовно все, начиная от Мельникова и кончая Быковым, который, сбросив с себя отличительные атрибуты кока — колпак и фартук, помогает матросам.

В разгар работ к борту подходит небольшой моторный катер со шведским флагом на корме. На борт «Коралла» поднимаются два человека: высокий швед в форменном морском костюме и в большой белоснежной фуражке — лоцман и второй, среднего роста в темно-зеленом костюме с большими золотыми пуговицами — таможенный чиновник. Узнав, что на борту «Коралла», кроме балласта, никакого груза нет и что «Коралл» не собирается заходить в порт, а лишь дожидается выхода «Барнаула», оба посетителя утрачивают к нам интерес. Уже стоя около борта, в ожидании своего катера, лоцман спрашивает, куда идет шхуна. Отвечаю: «Владивосток».

Оба шведа удивленно поворачиваются ко мне и переспрашивают еще раз. Получив тот же ответ, они с сомнением качают головами, очевидно, полагая, что я шучу. На всякий случай желают счастливого плавания и удаляются. Работавший около, на покраске надстройки, Шарыгин спрашивает:

— Что? Не верят, что идем на Дальний Восток?

— Да, — отвечаю я. — Сомневаются.

— Ну да это, конечно, их дело, — говорит Шарыгин. — Их парусники не ходят так далеко.

Через четыре часа после начала работы покраска корпуса была полностью закончена. Работа выполнена быстро и хорошо. Матросы переговариваются на палубе, подшучивая над Быковым, тщетно пытающимся смыть с рук черную краску, которой красили корпус судна снаружи.

В 19 часов из-за острова показывается «Барнаул» и медленно движется к выходу в море. С его мостика передают семафором: «Кораллу» идти головным.

Снимаемся с якоря и выходим вперед, держа курс прямо на юг. Теперь идем мы в немецкий порт Росток, в советской оккупационной зоне. Справа отступает за корму небольшой островок с маячной башней на его вершине. В море тихо, чуть-чуть тянет встречный бриз. Надежды на свежий ветер нет, и команда, уставшая за день, расходится отдыхать.

В синеватых сумерках наступающего вечера исчезают за кормой очертания берега и островов. Только справа чуть заметная темная неровная полоска земли, за которую опускается солнце. Темнеет. Справа, далеко на горизонте, начинает мигать маяк, немного дальше чуть виден в бинокль еще один. Небо постепенно покрывается звездами. Сначала вспыхивают наиболее яркие. Вот голубая Вега, красноватый Арктур, вот созвездие Орла, Лебедь, а вот уже ясно видна Большая Медведица и немного в стороне от нее неизменный путеводитель древних мореплавателей — Полярная звезда.

Все это верные и неизменные друзья, которые всегда помогут определить место судна в море, найти верный путь.

С трудом отрываюсь от такой знакомой и всегда такой новой роскошной картины звездного неба и захожу в рулевую рубку. Здесь темно, только небольшая лампочка внутри компаса освещает лицо рулевого.

На руле стоит Ильинов, один из матросов, пришедших с «Кильдина». Это высокий, сухощавый блондин с короткими вьющимися волосами, серыми глазами и сильно загоревшим желто-коричневым лицом. Не отрываясь смотрит он на компас. Вот чуть дрогнула картушка и слегка повернулась в сторону, на полградуса разошелся заданный курс с курсовой чертой. Плавно, спокойно на две рукоятки поворачивает Ильинов штурвал и, немного погодя, отводит его обратно. Судно выровнялось на курсе, и снова молча, неподвижно стоит рулевой, не спуская глаз с компаса. Внизу глухо и мерно работает машина.

Выхожу из рубки и останавливаюсь на корме. Шипя, смыкается за кормой слабо фосфоресцирующая вода. Далеко позади видны три огня: на одной высоте зеленый и красный и высоко над ними белый — это огни «Кальмара». Еще дальше видны огни «Барнаула». Он идет чуть правее нас.

Подходит Каримов.

— Прямо по курсу огни, — говорит он.

Действительно, впереди по всей дуге горизонта видны скопления небольших огоньков. Это рыбаки. Мы подходим ко входу в пролив Хамрарне между датским островом Борнхольм и берегом Швеции. Это излюбленное место датских и шведских рыбаков. Уменьшаем ход. Каждый рыбачий катер держит огонь, второй огонь — на небольшом плавучем буе на конце выпущенных с катера сетей. Между этими огнями стоят сети. При нашем приближении с катеров показывают добавочные огни в сторону выметанных сетей. Катеров много, кругом мелькают и вспыхивают огни, и разобраться в обстановке очень трудно. Сбавляем ход до малого. На смену Каримову поднимается Мельников, но и Каримов не уходит, и мы втроем до боли в глазах вглядываемся в мигающие и вспыхивающие огни.

Вызванный на руль Шарыгин внимательно слушает команду. С носа то и дело доносится голос Гаврилова:

— По носу буй! Слева катер! Идем вдоль сети!

Сзади нас маневрирует «Кальмар», еще дальше «Барнаул». Чтобы не потерять кормовые огни друг от друга в этом море вспыхивающих огней, сокращаем дистанции между судами насколько возможно.

Так продолжается часа четыре. Но вот впереди огоньки редеют, и за ними ясно виден проблесковый огонь маяка, стоящего на небольшом скалистом островке и показывающего дорогу в пролив Хамрарне. Последний поворот вдоль длинной сети — и перед нами чистое море. Навстречу из пролива идет большой пароход. Еще дальше вправо видны проблески маяка на шведском берегу. Прокладываем курс на входной буй у шведского порта Троллеборг и расходимся с встречным пароходом левыми бортами.

«Кальмар» уже также вышел из зоны рыбачьих огней и идет в точку нашего поворота, «Барнаул» отстал и еще маневрирует среди рыбаков. Дождавшись, когда «Кальмар» повернет за нами на новый курс, увеличиваем ход. Теперь обстановка ясна. За кормой чуть сереет небо. Мы с Каримовым спускаемся вниз. Мельников остается один.

Девятое мая. Утро Дня Победы. В светло-голубом небе Балтики ослепительно сияет солнце, с юга дует свежий ветер, небо безоблачно. Настроение команды праздничное: наконец можно испытать свои силы и свое умение в постановке парусов. Все с нетерпением ожидают только команды. В полдень мы должны повернуть в узкий фарватер, идущий на юг через районы, обильно усеянные минами. Ветер будет нам прямо по носу, а узость фарватера не позволит лавировать и паруса придется убрать. Но мне не хочется обманывать ожидания команды, да и самому не терпится проверить, как пройдет первая постановка парусов в море, и я отдаю приказание ставить паруса.

С кормовой надстройки, усиленный мегафоном, гремит голос Мельникова:

— Пошел все наверх, паруса ставить!

На полубаке, склонившись у входа в носовое помещение, повторяет команду Сергеев и от себя добавляет:

— Живо, живо!

Быстро, один за другим, выскакивают из помещений матросы и бегут по своим местам. Те, кто в момент команды был на палубе, уже держатся за снасти. Смотрю на часы и говорю Мельникову:

— Начинайте постановку с носовых парусов. Ставьте все, за исключением брифока и стень-стакселей.

Мельников начинает командовать, и, хотя он ставит паруса в море в первый раз, он действует без ошибок, спокойно и уверенно.

Матросы работают с максимально возможной для них быстротой. В одно мгновение слетают с парусов чехлы, быстро идет наверх фок, его фал тянут бегом, таща ходовой конец вдоль палубы. Почти одновременно взлетают и, захлопав, наполняются ветром бом-кливер и кливер. За ними поднимают другие паруса. Смотрю на работу команды и думаю, что не зря потрачено столько времени на ежедневный подъем парусов в Лиепае, не зря кропотливо, десятки раз повторялись команды, запоминались названия снастей, разучивались различные приемы.

На «Кальмаре» паруса еще не ставят. Интересно: будут ставить или нет? Громко кричит возле меня Мельников:

— Очистить грота-фал. Живо!

Фал, поднимающий грот, задел за краспицы, и грот, поднятый до половины, полощет ветром. К вантам одновременно бросаются двое: с правого борта Сергеев, с левого — Рогалев. Бегут по вантам хорошо. Но почти у цели у Рогалева от торопливости срывается нога, он быстро выравнивается, но время упущено, и Сергеев уже на краспице и освобождает фал. Вот он кричит вниз:

— Чисто. Давай! — и начинает быстро спускаться.

Рогалев спускается тоже.

— Разом, взяли! — кричит Каримов, и команда, все ускоряя темп, сначала шагом, потом бегом тянет фал. Парус на месте. Мимо меня пробегает Гаврилов, он тяжело дышит, но глаза у него блестят. Вероятно, он сейчас и не помнит спора с Сергеевым на Лиепайском рейде и своих скептических замечаний по адресу шхуны и ее парусов.

Из камбуза высовывается Быков и кричит:

— Давай! Давай, Гаврилов!

Он искренне страдает. Сегодня праздник, и у него важная задача — приготовить праздничный обед, в связи с чем Мельников запретил ему отрываться от своего дела для работы с парусами.

Но вот поднята бизань, выровнены шкоты, смотрю на часы и не верю своим глазам: 23 минуты, это считая вместе с задержкой в подъеме грота.

Время для «Коралла» рекордное. В мегафон объявляю результаты постановки парусов и выражаю уверенность, что в следующий раз результаты будут еще лучшими.

Паруса наполнены ветром. «Коралл», немного накренившись на правый борт, идет левым галсом вполветра. Ставлю ручку машинного телеграфа на «стоп». Мотор делает еще два-три выхлопа и замолкает, наступает непривычная тишина. «Коралл» вступил под паруса, и теперь только ветер двигает его вперед. Посылаю Ильинова заметить отсчет лага: хочется определить скорость судна без мотора при дующем сейчас пятибалльном ветре.

Из машинного отделения показывается Жорницкий и присоединяется к толпящимся на палубе матросам. Все смотрят то наверх, на надутые паруса, то за борт, чтобы примерно определить скорость хода. Для них для всех, впервые в жизни идущих под парусами на парусном судне, все очень интересно. Сейчас же вспыхивает спор, быстрее или медленнее идет сейчас «Коралл» по сравнению с тем, как он шел под мотором.

Ко мне подходит радист Сухетский — полный, крепкий мужчина среднего роста.

— Мне приходилось плавать, — говорит он, — и на теплоходах, и на пароходах, и на танкерах, и на ледоколах, даже на буксирах, а вот под парусами, на паруснике иду в первый раз в жизни. Много читал Станюковича, у него очень хорошо описаны парусные плавания, но никогда не предполагал, что сам когда-нибудь пойду под парусами.

— Парусное дело нужно и должно любить каждому моряку, — говорю ему я.

— Да, — отвечает он, — я читал капитана Лухманова, он очень хорошо описывает свое плавание на «Товарище» из Мурманска в Аргентину. Вот это действительно был патриот парусных плаваний.

В это время Мельников кричит с надстройки:

— «Кальмар» ставит паруса!

Поднимаюсь на надстройку. На «Кальмаре» уже стоят кливера и ползет вверх фок. На корме «Коралла» собирается вся команда, идет оживленный обмен мнениями. Кто говорит, что у них дело идет быстрее, чем у нас, кто, наоборот, доказывает, что они там возятся и что мы поставили паруса значительно быстрее. Сергеев убежденно говорит:

— Мы, конечно, обставили их и еще не раз обставим. Мне тоже кажется, что работают они не быстрее нас.

Пока все наблюдают за «Кальмаром», оглядываю горизонт впереди. Почти на самом горизонте, немного левее нашего курса, показывается что-то белое. Беру бинокль: трехмачтовая шхуна, видимо немного меньше нашей, идет встречным курсом, неся все паруса и правя вполветра правым галсом. Вот это встреча! «Кальмар» забыт. Вся команда собирается на носу, наблюдая за быстро сближающимся парусником.

— Вот и встретили, так сказать, товарища по оружию, — с улыбкой говорит Мельников, стоя около меня на полуюте и также рассматривая парусник в бинокль. Мы расходимся с ним левыми бортами в 100–120 метрах друг от друга. Это шхуна с гафельным вооружением, конечно, меньше нашей, на бизань-мачте развевается шведский флаг. Команда шхуны стоит на борту и смотрит в нашу сторону. На полуюте фигура с биноклем у глаз, очевидно — капитан. Такие шхуны часто встречаются в Балтийском море у берегов Швеции, вдоль которых они совершают перевозки мелких партий груза. Обычно они ходят под мотором, но при хорошем ветре поднимают в помощь ему паруса.

Шхуна удаляется в сторону Борнхольма, и, проводив ее глазами, я проверяю отсчет лага. Наша скорость равна 7,2 мили в час. Это очень неплохо при ветре в пять баллов.

Но вот на шведском берегу, который тянется справа в расстоянии пяти-шести миль, показываются фабричные трубы и шпили кирок. Это Троллеборг, небольшой портовый городок на самой южной оконечности Швеции. Отсюда выходят почтовые, пассажирские и грузовые паромы, связывающие Швецию с континентом. Эти паромы представляют собой огромные плавучие сооружения, вмещающие одновременно два железнодорожных состава. Сейчас, как назло, ни одного из них не видно, хотя ходят они здесь часто.

Отсюда мы должны повернуть на юг по фарватеру. Надо начинать уборку парусов. Вызывать наверх никого не приходится — все на палубе. Быстро убираем паруса, пускаем мотор и около входного буя круто поворачиваем по фарватеру. От буя к бую спускаемся к югу.

Прошло уже два года, как отгремели пушки на Балтике и разгромленная Советской Армией гитлеровская Германия капитулировала, а многочисленные минные заграждения до сих пор покрывают значительные участки южной части моря, представляя опасность для мореплавателей.

Многие тысячи мин уже вытралены, многие сорваны со своих мест штормами и в грохоте взрывов окончили свое мрачное существование.

Большая часть оставшихся минных заграждений нанесена на карты, и корабли не ходят в местах их расположения, а если и пересекают их, то только по очищенным и огражденным фарватерам. По одному из таких фарватеров и идет сейчас «Коралл», направляясь к берегам Германии. При хорошей видимости, в тихую погоду, плавание по фарватеру не представляет труда. Но совершенно иначе обстоит дело, когда спускается густой туман во время осенних и зимних штормов. При ограниченной до предела видимости пароход, идущий по фарватеру, ежеминутно рискует незаметно выйти за границы безопасной зоны, где ему угрожает смертельная опасность.

В 12 часов собираем всю команду. Хорошая погода позволяет «сервировать стол» на открытом воздухе, и матросы располагаются вокруг возвышающегося над палубой комингса — закрытого люка второго трюма. Около каждого матроса стоит стакан виноградного столового вина из так называемых «тропических запасов». Поздравляю команду с праздником Победы, благодарю за отличную работу с парусами, и мы провозглашаем тост за нашу великую Отчизну. Среди морских просторов Балтики гремит дружное «ура». Потом Буйвал зачитывает проект телеграммы с поздравлением командам наших спутников — «Кальмара» и «Барнаула». Текст телеграммы принимается единогласно. В дружеской обстановке проходит праздничный обед.

Вечером собираем общее собрание экипажа. На повестке дня: утверждение проекта договора социалистического соревнования с «Кальмаром» и выборы редакции стенной газеты «Коралл». После детального обсуждения и некоторых добавлений договор принимается и вручается Сухетскому для передачи по радио на «Кальмар». Ответственным редактором стенной газеты единогласно избирается Сухетский.

Темнеет. От буя к бую, руководствуясь вспыхивающими на них огоньками, оставляя слева остров Рюген, который древние славяне, населявшие этот остров, называли Руяна, продолжаем идти по фарватеру и около 23 часов становимся на якорь около порта Варнемюнде, от которого по каналу должны идти в Росток. На якоре будем ждать наступления утра. «Кальмар» и «Барнаул» становятся недалеко от нас. От Карлсхамна пройдено 199 миль.