Под парусами через два океана

Берега Германии

Тихое солнечное утро. Легкий ветерок покрывает море мелкой рябью, и оно ослепительно блестит. От берега, зеленеющего в отдалении, быстро приближается катер с бело-красным лоцманским флагом. Вот он подходит к борту «Кальмара», затем, сделав разворот, направляется к нам.

Спускаем с борта штормтрап — веревочную лестницу с деревянными перекладинами. Катер, фыркая, подходит к борту, отрабатывает задним ходом, гася инерцию и выбрасывая на поверхность вспененной воды тысячи мелких пузырьков, и мягко стукается о борт. Немолодой высокий немец, в поношенном синем костюме и помятой фуражке, поднимается на палубу, держа в одной руке потрепанный макинтош, а в другой маленький потертый чемоданчик. Он быстро идет к корме, и я встречаю его на полуюте. Здороваемся. Он крепко жмет мне руку своей широкой жесткой рукой. Морщинистая кожа обтягивает резко выдающиеся скулы его загорелого лица.

Подаю команду «выбирать якорь» и провожу лоцмана в штурманскую рубку. «Кальмар» уже снялся с якоря и идет к каналу, на его мачте развевается бело-красный флаг, указывающий на присутствие на борту лоцмана. Ильинов поднимает такой же флаг у нас.

Лязгая, ползет из воды мокрая якорная цепь, звенит удар в рынду, в воде осталась только одна смычка — 25 метров цепи, глубина здесь 20 метров, сейчас якорь оторвется от грунта. Захожу в рубку и ставлю ручку машинного телеграфа на «малый вперед». Ильинов становится у руля, а я приготавливаюсь переводить рулевому команды лоцмана, которые, по установившейся традиции, лоцманы всего мира произносят по-английски. Но этот лоцман удивил меня и Ильинова. Повернувшись к переднему стеклу рубки, он говорит: «Прафо, малий хот». По привычке я перевожу — «Право», но, спохватившись, замолкаю.

Ильинов повторяет: «Есть право». Я отхожу в сторону и наблюдаю.

«Коралл» идет к выдающимся в море двум каменным дамбам, между которыми начинается канал. На западной дамбе белеет башенка маяка. «Кальмар» уже идет по каналу, и его высокие мачты двигаются довольно далеко впереди. Лоцман обращается ко мне и просит поднять наши позывные. Каждому судну любой страны присвоено сочетание из четырех флагов международного свода сигналов, называемое позывными судна. По этим сочетаниям флагов, записанным в особые книги, можно установить название судна, какой стране оно принадлежит и кто его хозяин.

Отдаю соответствующее приказание, и Гаврилов быстро поднимает наши позывные.

Медленно входим в канал. Справа по берегу разбросаны строения пригорода Ростока — Варнемюнде. Это небольшой городок с населением около шести с половиной тысяч человек, являющийся аванпортом Ростока и связанный железнодорожным паромом с Данией.

Строения и набережная Варнемюнде остаются позади, и мы идем между зелеными берегами канала. Покрытые молодой травой луга кое-где пестрят цветами, несколько коров пасутся на лугу. Вдоль канала бежит узкая дорожка. Еще дальше левый берег покрыт густым лесом, преобладает дуб. Канал узок, и кажется, будто едешь по шоссе у опушки леса.

Канал, соединяющий Варнемюнде с Ростоком, не является искусственным сооружением. Небольшая река Варнов, протекающая по территории Мекленбурга и имеющая всего 130 километров длины, от города Ростока образует озеровидное расширение, которое у Варнемюнде соединяется с Балтийским морем. По этому-то «озеру» и проложен углубленный фарватер, доступный для морских судов. «Озеро» узко, и фарватер занимает его ширину почти полностью, образуя канал.

Впереди показываются краны, фабричные трубы, корабельные мачты — это судостроительный и судоремонтный завод, расположенный на западном берегу, справа от нас. От судостроительного завода канал, расширяясь, поворачивает влево, и сразу перед нами открывается панорама города и порта. Порт механизирован слабо, судов в нем мало.

Подходим к деревянному причалу, у которого уже стоит «Кальмар». Настил причала старый и гнилой, многих досок не хватает.

После обеда команда под наблюдением Мельникова занялась устранением различных мелких недостатков в вооружении судна, обнаруженных при плавании под парусами. Работа спорится, тем более что на «Кальмаре» ведутся те же работы и команда «Коралла» не хочет отстать.

Вечером на «Коралл» приходят старший помощник капитана «Кальмара» Авдеев, матрос Огнянников и радист Дзюба и от имени команды «Кальмара» заявляют о принятии вызова на социалистическое соревнование. Они принесли с собой экземпляр договора с добавочными пунктами, выдвинутыми «Кальмаром». От имени команды «Коралла» договор подписывают Мельников, Буйвал и Сергеев.

— Ну, теперь все обусловлено, — говорит с улыбкой Сергеев, подписывая договор. — Уверен, что соревнование выиграем. Держись, «Кальмар».

Однако на представителей «Кальмара» такая уверенность не производит большого впечатления. Огнянников только усмехается, а Авдеев спокойно замечает:

— Цыплят по осени считают.

Потом устанавливаются сроки и способы проверки хода социалистического соревнования и уточняются некоторые пункты договора. После чая на столе появляется традиционная морская игра — домино. Авдеев в паре с Огнянниковым выступают против наших «чемпионов» — Рогалева и Гаврилова. «Кальмар» оказывается непобедимым. Вторая пара, так сказать, запасные игроки, Сергеев и Сухетский, тоже терпит поражение. Огнянников подмигивает Сергееву и насмешливо произносит:

— Предзнаменование довольно грозное для одной из соревнующихся сторон.

На что Сергеев мрачно отвечает:

— Игра — игрой, а дело — делом.

После игры принимается решение во время рейса провести межкорабельный шахматный турнир по радио.

Сухетский и радист «Кальмара» Дзюба обязуются обеспечить своевременные передачи ходов турнирных партий.

Затем начинаются рассказы о разных, преимущественно комических, случаях из богатой приключениями жизни моряков. До позднего вечера не смолкает веселый смех в кают-компании.

Утром 11 мая получаем распоряжение зайти еще в один германский порт — Висмар, около границы советской оккупационной зоны в Германии, где «Барнаул» должен закончить свои грузовые операции.

Не теряя времени, через два часа после получения распоряжения, оформляем отход и отдаем швартовы. С тем же лоцманом отходим от стенки причала, разворачиваемся в пустынной гавани и по каналу выходим в море.

«Барнаул» дымит далеко впереди, «Кальмар» идет у нас за кормой. Уменьшаем ход, к борту «Коралла», пофыркивая, спешит лоцманский катер. Подписываю лоцманскую карточку. Лоцман прощается и желает нам счастливого пути. «Топрий пут», — говорит он и, улыбаясь, спускается по штормтрапу на катер.

Дует ровный четырех-пятибалльный ветер с востока, и море покрыто белыми барашками. Ярко светит весеннее солнце, по голубому небу изредка пробегают рваные клочья облаков. Тень от них иногда проносится над «Кораллом» и превращает море вокруг из сияющего и зеленоватого в тусклое и серое. «Коралл» под всеми парусами, слегка накренившись на правый борт, идет полный бакштаг левого галса. Слева на горизонте чуть темнеет полоска германского берега. Немного правее и сзади нас, тоже под всеми парусами, идет «Кальмар». Окружающую тишину нарушает только характерное шипение разрезаемой воды за бортом да пощелкивание лага на корме.

Мелькают, поднимаясь и опадая, гребни небольшой зыби, слегка поскрипывают мачты, и временами слабо гудит ветер в туго натянутых парусах.

Сегодня подъем парусов, включая постановку брифока, занял всего 23 минуты и прошел отлично. Теперь остается только тренировать людей на скорость и четкость. «Кальмар» поднимал паруса после нас, и его время было 20 минут.

К ночи ветер стихает, и «Коралл» начинает терять скорость. Приходится убрать паруса и в течение всей ночи идти под мотором. На рассвете снова принимаем лоцмана, и 12 мая, пройдя по длинному извилистому фарватеру между широких отмелей, входим в порт Висмар и швартуемся к бетонной стенке. От Ростока пройдено 77 миль.

В тихое пасмурное утро 16 мая «Коралл», отдав швартовы, осторожно работая задним ходом, вышел из гавани. Почти четырехсуточная стоянка в порту Висмар была использована для подготовки судна и замены некоторых снастей. «Кальмар» произвел покраску корпуса и надстроек и теперь выглядит так же нарядно, как и «Коралл».

Во время стоянки в Висмаре начался шахматный турнир с «Кальмаром», матросы и мотористы ходили в гости на «Барнаул» и на стоявший напротив нас пароход «Верхоянск» и вели бесконечные разговоры о предстоящем переходе. Судовая библиотека пользовалась большим успехом. Пажинский не успевал обменивать книги.

Вышел первый номер стенной газеты «Коралл», и Сухетский с законной гордостью демонстрировал его гостям с «Кальмара» и «Верхоянска».

В город ходили редко. В этом небольшом провинциальном городке — узкие извилистые улочки с тонким бордюром крытых кирпичом или известняком тротуаров, над которыми свешиваются с вделанных в стену металлических шестов или золоченый крендель, или макет золоченого же будильника, или какое-нибудь другое изображение товаров, продающихся тут же в лавке. Тесно обступив улицы, тянутся старинные готические постройки, над которыми возвышаются шпили кирок. Зелени сравнительно мало, да и та в основном находится в западной части города, где расположены особняки и стандартные многоквартирные дома.

От узких, тихих улочек, остроконечных крыш и шпилей кирок веет стариной. Так же, вероятно, выглядели они и во времена «Ганзы» — торгового и политического союза северонемецких городов средневековой Германии. Немного западнее от Висмара, в пределах английской зоны оккупации, расположен и главный город «Ганзы» на Балтийском море — Любек, бывший древний славянский город Любица, ставший в XII веке, после порабощения прибалтийских славян, немецким городом. Центр древней торговли на Балтике находился в те времена в городе Висби, на шведском острове Готланд, значительную часть населения которого составляли славяне. Великий Новгород также имел в Висби свой гостиный двор и принимал деятельное участие в товарообмене между странами Восточной и Западной Европы.

После завоевания славянских земель в Прибалтике племенами тевтонов и разгрома Висби датчанами морская торговля в значительной своей части перешла к ганзейским городам, Любеку и его соседям, среди которых не последнее место занимал Висмар. Тогда его улочки были гораздо оживленнее. Их заполняли пестрые толпы ганзейцев — моряков, бюргеров и просто морских разбойников. Так же свешивались над их шумным потоком, бурлившим в узких улицах, своеобразные вывески-макеты — эмблемы цехов. Сейчас здесь тихо. Лишь иногда простучит деревянными подошвами туфель проходящая немка или, мягко шурша шинами и урча стареньким мотором, на малом ходу пробирается потрепанный «опель». По утрам тишину улиц нарушают рабочие, живущие в пригородах и прибывающие в порт на речных моторных трамваях — «ферри». Громко и оживленно разговаривая, они поглядывают на гнилые доски причалов и руины домов, по-хозяйски прикидывая, сколько времени потребуется им на то, чтобы восстановить все это. Перед ними непочатый край работы, и они с энтузиазмом берутся за нее, за восстановление городов, заводов, каналов, за построение новой, демократической, свободной, миролюбивой Германии.

Вопреки нашим предположениям, стоянка затянулась, и команды с радостью встретили известие о выходе в море.

Миновав районы отмелей у Висмара, «Коралл» лег по фарватеру ко входу в Кильский фиорд.

«Барнаул» и «Кальмар», вышедшие из Висмара часа на три раньше, давно скрылись из виду. На море тихо и пасмурно. То справа, то слева, иногда далеко от фарватера, иногда прямо на нем на некрупной пологой волне раскачиваются зеленые буи с зелеными фонарями-мигалками на верхушке решетчатой ажурной фермы и с белой надписью: «Wreck». Такими буями обозначаются затонувшие суда. Средняя глубина моря в этом районе 20–25 метров, и каждое более или менее крупное затонувшее судно своими надстройками и выступающими частями угрожает подводной части неосторожно приблизившегося к нему судна. Их очень много, этих жертв последней войны. Некоторые из них так велики, что вода не смогла скрыть их полностью, и над поверхностью выступают изуродованные корпуса.

Начинает смеркаться, и зеленые мигающие огоньки над затонувшими судами мелькают со всех сторон.

Впереди по курсу ярко вспыхивает огонь на Кильском плавучем маяке, стоящем у входа в Кильский фиорд.

Семнадцатого мая около 3 часов под проводкой лоцмана, взятого нами на плавучем маяке, подходим к небольшому местечку Хольтенау, возле которого расположены входные шлюзы Кильского канала. Некоторое время лежим в дрейфе, дожидаясь сигнала, который должен известить, что батопорт открыт, камера шлюза свободна и можно заходить.

В глубине бухты мелькают огни, их очень много — это город и военно-морская база Киль с судостроительными и судоремонтными заводами, главная база германского флота на Балтийском море во время обеих развязанных Германией мировых войн и отправной пункт морского «дранг нах Остен». Сейчас здесь хозяйничают англичане, которые содействуют восстановлению этой военно-морской базы.

В районе шлюзов сплошное море огней, и разобраться в них довольно сложно. Я не был здесь после войны и с большим интересом жду входа в шлюзы, чтобы посмотреть, в каком они находятся состоянии после американских бомбежек этого района с воздуха в «шахматном порядке».

В период Второй мировой войны Кильский канал являлся важнейшим стратегическим объектом. Соединяя Кильский фиорд на Балтийском море с устьем реки Эльбы в Северном море, он позволял в течение нескольких часов перебрасывать военные корабли любого класса с одного театра военных действий на другой, и лишение германского флота этой удобнейшей коммуникации парализовало бы маневренность германских военно-морских сил. Кроме военного значения, Кильский канал также очень важен для торгового судоходства, значительно сокращая путь из Балтийского моря в Северное.

Начатый постройкой в 1887 году Кильский канал был открыт в 1895 году. Постройка после русско-японской войны крупных военных кораблей заставила германское правительство решиться на перестройку канала. Работы по модернизации канала были начаты в 1909 году и закончились только в 1915 году, во время Первой мировой войны 1914–1918 годов. Модернизация заключалась в расширении и углублении канала. При длине в 98 километров канал достигает ширины по дну 102 метра и глубины 11,3 метра.

Но вот наконец шлюз свободен, лоцман подает команду, и «Коралл» осторожно двигается ко входу в шлюз. Еще немного — и он медленно скользит вдоль высокой, облицованной розовым гранитом стенки камеры шлюза, намного превышающей высоту самой верхней надстройки «Коралла». На стенку летят бросательные концы, при помощи которых немецкие матросы выбирают швартовы, и «Коралл» мягко прижимается бортом к нешироким деревянным плотам вдоль стенок камеры шлюза, установленным для того, чтобы суда не повредили гранитной облицовки.

Сверху на палубу «Коралла» спускается деревянный трап. Захватываю папку с судовыми документами и поднимаюсь на стенку оформлять проход через Кильский канал. Наполнение шлюза будет продолжаться минут 15–20, и времени вполне достаточно.

По залитым светом дуговых фонарей гранитным плитам пустынной стенки, разделяющей две расположенные рядом камеры шлюзов, иду к небольшому двухэтажному зданию, в котором помещаются лоцманы и где происходит оформление прохода через канал. Обе камеры шлюза, стенка и все постройки целы, нигде не заметно никаких следов разрушений или восстановления. Все так же, как было здесь и до войны.

Навстречу попадаются два матроса-швартовщика. Оба — уже пожилые, очень худые и бедно одетые. А вот немного дальше — английский младший офицер в полной форме. Он с независимым видом прогуливается вдоль камеры шлюза, так, как будто это набережная Темзы у Вестминстерского аббатства.

Захожу в длинное низкое помещение; несколько пожилых немцев — молодежи совершенно не видно — работают за столами. Передаю документы и узнаю, что «Барнаул» и «Кальмар» прошли здесь четыре часа назад. Немцы молча возятся с документами, лишь изредка роняя односложные замечания. Временами, нарушая тишину, звонит телефон с какого-нибудь из контрольных постов на канале, сообщая о проходе того или иного судна.

Четверо лоцманов, сидя около двери на скамейке, вполголоса о чем-то разговаривают. Все они тоже почти старики, одеты бедно, лица худы и морщинисты. Закуриваю сам и угощаю их советскими папиросами. Один из лоцманов курит сигарету. Взяв папиросу, он аккуратно тушит сигарету и прячет ее в карман. Табак здесь очень дорог, и сигареты являются чуть ли не валютой. На сигареты продаются и покупаются вещи, часто уникальные, сигаретами иной раз платят за работу.

Спрашиваю, кто из них поведет «Коралл». Высокий худой старик, в сильно поношенном макинтоше и грубых ботинках, говорит, что очередь его и пойдет он. На вопрос, каким ходом пойдем и будет ли с нами рулевой, лоцман отвечает, что скорость прохода каналом для судна с машиной, подобной нашей, не ограничена, рулевого можно не брать, да, впрочем, если бы я и захотел его взять, то все равно свободных рулевых нет.

Оформление документов закончено, и вместе с лоцманом идем на «Коралл». Только успеваем спуститься на палубу, как батопорт камеры шлюза со стороны канала начинает двигаться, уходя в специальное укрытие в стенке камеры. Швартовы отданы, и «Коралл» малым ходом выходит в канал. Балтийское море, первое из многочисленных морей, лежащих на нашем пути, пройдено.

Навстречу по каналу двигается громадная черная масса парохода. Расходимся с ним и увеличиваем ход до полного. Справа и слева тянутся скупо освещенные гирляндой редких фонарей берега канала. Они покрыты густым кустарником, местами холмисты и заросли лесом. Ниже, у самой воды, в скудном свете фонарей видна уходящая в воду каменная кладка пологих берегов. Впереди, на фоне звездного неба, смутно виднеется силуэт высокого моста. Пролет моста настолько высок, что судно любой величины может пройти под ним. Мост цел, и по нему быстро мелькают огоньки автомашин.

Команда почти в полном составе стоит на палубе, многие идут Кильским каналом в первый раз. Когда «Коралл» приближается к мосту, кажется, что высокие стеньги непременно заденут за мост. Все глаза обращены вверх.

Вот мост уже над нашими головами. Стоящий рядом Решетько облегченно вздыхает: «Прошли». Каримов успокоительно, но не совсем уверенно говорит: «Конечно, прошли».

Через канал перекинуто четыре моста, подобных этому, и один старый разводной. Повреждение любого из них вывело бы канал из строя на значительное время, лишив флот гитлеровской Германии важнейшей коммуникации. Но все мосты, представляющие собою крупные и хорошо видимые мишени, целы. И я невольно вспоминаю разрушенные кварталы жилых домов Ростока, Висмара и многих других городов.

Канал пустынен, встречных судов нет. В густом кустарнике на берегу заливаются соловьи. Здесь уже настоящая весна. Зелень распустилась, и прохладный ночной воздух напоен запахом сирени и еще каких-то цветов. Минуем несколько расширенных мест канала, в которых расходятся крупные суда, и вступаем в его прямую часть, идущую по низменной равнине долины Эльбы. Все так же тянется бесконечная гирлянда фонарей над черной водой.

Скоро рассвет. Матросы, свободные от вахты, расходятся отдыхать. На палубе остается только Сергеев, который сидит на полубаке у брашпиля, накинув на плечи парусиновый плащ. На полуюте поеживается от предутренней свежести Каримов, да старик-лоцман устроился в рулевой рубке около переднего стекла и изредка вполголоса командует рулевому.

По мере наступления утра в воздухе повисает легкий белый туман, звезды скрываются. Сырость пробирает до костей.

Уже совсем засветло, тихим пасмурным утром входим в шлюзовые камеры Брунсбюттеля. Их тоже две, и они, как и в Хотельнау, расположены рядом. Только стенки их сделаны из серого бетона.

Неразговорчивый лоцман желает нам счастливого плавания и поднимается на стенку. На его место спускается другой, тоже пожилой и бедно одетый. Он поведет нас по Эльбе до выходного плавучего маяка Эльба-1.

Через 15 минут шлюзование закончено, и «Коралл» идет по Эльбе.

Река здесь широкая, и низменные берега ее теряются в серой мгле. Можно подумать, что идешь в море, и только грязно-коричневые волны да типичная пена пресной воды напоминают, что мы идем по большой реке.

Эльба имеет длину 1165 километров и является одной из крупных рек Европы. Когда-то, еще до X века, ее берега были заселены племенами полабских славян, и называлась она тогда Лаба. Движение немецких феодалов на восток, начавшееся в X веке и продолжавшееся до XII века, привело к потере славянами всего южного побережья Балтийского моря. Разобщенные племена славян не смогли оказать достаточно сильного сопротивления и были разбиты. Позднее полабские славяне неоднократно восставали против захватчиков, но восстания жестоко подавлялись, и остатки исконных хозяев земель или отошли на восток, или растворились в среде пришельцев. Вверх по течению Эльбы, в 100 километрах от ее устья, расположен Гамбург — крупнейший порт и второй по величине после Берлина город Германии, один из важнейших центров германской судостроительной промышленности.

Лавируя между многочисленными отмелями, «Коралл» идет к морю по обставленному черными коническими буями фарватеру. Слева на берегу появляются характерные силуэты портовых кранов, фабричные трубы, строения, низкие стенки волноломов с маяками-мигалками на краях. За ними виднеется целый лес мачт. Это Куксхафен — военный порт в устье Эльбы. Отсюда начинаются воды Северного моря.

Среди множества мачт в Куксхафене возвышаются четыре высокие мачты с рядом длинных рей на каждой. Это доживает свой век один из громадных четырехмачтовых парусников, которых в Германии до войны было около двух десятков. Эти корабли ходили с несрочными грузами, вроде диабазовой брусчатки, служащей для покрытия мостовых, в Австралию, оттуда с грузом шерсти возвращались обратно, совершая каждый рейс кругосветное плавание. Ходили они и в Южную Америку. Теперь те из них, которые уцелели после войны, медленно разрушаются в различных портах Западной Германии. А какое хорошее учебное судно можно было бы сделать из такого громадного парусного корабля!

Проходим мимо Куксхафена по так называемому Куксхафенскому рейду.

Сейчас рейд пустынен, только несколько тральщиков, обгоняя нас, идут в море. Суда военные, и команды на них военные. Официально они обязаны снимать германские минные заграждения в Северном море, неофициально — это ядро будущего военного флота Западной Германии.

Минуем Куксхафенский рейд. Берега совершенно скрываются, и только черные конические буи указывают направление фарватера.

Недалеко от плавучего маяка Эльба-3 на встречном курсе показывается громадный пароход. Его корпус выкрашен светло-серой краской, трубы и мачты — кремово-желтого цвета. Он быстро сближается с нами. Многочисленные палубы парохода густо усеяны толпящимися вдоль бортов людьми. Сближаемся. Люди на палубе одеты в военную форму Соединенных Штатов Америки. У многих в руках фотоаппараты, и они усиленно щелкают ими, наводя объективы на «Коралл».

— Что это? — спрашиваю я лоцмана.

— Американские солдаты, — отвечает он, — возвращаются после двухдневного отдыха в Англии.

Пароход проходит очень близко, и широкая волна, поднятая его носом, сильно качает «Коралл». На корме парохода развевается американский флаг.

На горизонте показывается плавучий маяк Эльба-1, возле него виднеются мачты парусника. Это «Кальмар». А немного в стороне — «Барнаул».

Когда мы подходим ближе, от плавучего маяка отделяется лоцманский катер и, попыхивая дымком, быстро бежит нам навстречу. Уменьшаем ход. Лоцман собирается покинуть наше судно и вдруг неожиданно говорит:

— Я много лет плавал на парусных судах, это было очень давно. Мы ходили вокруг земного шара. Теперь плавать негде. Немецкого флота нет, а плавать с американцами… — Он грустно машет рукой и прощается. — Желаю вам счастливого плавания, капитан. — Он жмет мне руку и спускается в катер.

«Барнаул» и «Кальмар» снимаются с якорей. «Барнаул» держит сигнал: открыть радиовахту. Через пять минут Владимир Александрович подает мне радиограмму. Читаю: «Следуем Плимут. Зеньков». Вслед за «Барнаулом» и «Кальмаром» проходим мимо плавучего маяка. Теперь мы уже в Северном море. Небо пасмурно, и горизонт затянут густой дымкой. Северный ветер, силой два-три балла, не может обеспечить хорошей скорости под парусами, и мы вынуждены продолжать движение под мотором. С севера подходит широкая пологая зыбь, и «Коралл», то поднимаясь, то опускаясь, начинает кивать бушпритом. А позади нас, как бы провожая «Коралл» в далекий путь, кивает бушпритом плавучий маяк Эльба-1 да несколько чаек с печальными криками парят за кормой.

Крутой поворот на новый курс, и плавучий маяк виден сбоку, — он окрашен в красный цвет, и только высокая решетчатая башня, стоящая посредине между мачтами судна, на которой установлен маячный фонарь, окрашена в желтый цвет. Вдоль борта большими белыми буквами написано: «Elbe-1».

Судя по высокому, с красивой погибью, корпусу с приподнятым носом, остаткам какой-то фигуры под бушпритом, когда-то это был настоящий «пенитель морей», «наездник циклонов» — клипер. Сколько десятков тысяч миль прошел он в дни своей молодости под разными широтами, неся над собой высокую белую гору туго надутых парусов! Теперь, состарившийся и переделанный в плавучий маяк, он провожает в море сотни других счастливых кораблей, которые идут в разные концы земного шара, и приветливо кивает им своим изуродованным бушпритом.

Прощай, верный друг моряков! Наш путь ведет нас далеко вперед, и много миль еще оставит за кормой наш корабль, пока наступит его старость.