Посторонние

Глава 22. Артём

В тот день Анька не вышла меня встречать, из кухни лилась болтовня. Я замер на пороге, порываясь развернуться и дать дёру! Нинкин голос я узнал сразу…

— Ну, и что здесь происходит?

— Ой, Тёмочка! — Аня вскочила, едва не опрокинув стул.

На другом конце, спиной ко мне сидела Нина. Она лениво развернулась, окинула меня взглядом и присвистнула.

— Вот это да! А говорил, никто не заставит тебя напялить костюм?

— Жизнь заставила! — отозвался я, ухватил за тонкое горлышко стоявшую на столе бутылку, принюхался, — Кажется, здесь когда-то держали вино?

— Там остался глоточек, — виновато сообщила Анька. Алкоголь окрасил её щеки в алый цвет.

— Откуда? — я перевел взгляд на сестру. Та задумчиво покручивала в руке опустевший бокал. — Спаиваешь мою жену?

— Ой, Тём, не нуди! — Нинка махнула рукой и закинула ногу на ногу, обнажив затянутую в нейлон коленку, — Хоть отвлеклась немного! А то она уже погрязла в детских кашках и какашках.

...Я доел свой ужин. Из детской слышалась колыбельная. Прихватив сигареты и стараясь не шуметь, я вышел на балкон. Кажется, их спонтанная дружба крепла с каждым днем? Пожалуй, стоило радоваться! Но меня отчего-то раздражало её бесцеремонное вторжение в нашу семейную жизнь.

Я не сразу увидел Нину, в своем платье она почти сливалась с окружающей темнотой. Сестра стояла с закрытыми глазами, подставив лицо холодному ветру. Щеки ее горели, каштановые пряди плясали, повинуясь воздушным порывам... Уставший от созерцания вечных Анькиных балахонов, я буквально завис, глядя, как тонкий трикотаж мягко облегает Нинкино тело, повторяет изгибы…

Опомнившись, я снял куртку и набросил ей на плечи. Нина вздрогнула и открыла глаза.

— Простынешь!

Она улыбнулась и сладко зевнула:

— Ну, как жизнь семейная?

— Нормально, — ответил я. — А у тебя как… на работе?

Она хмыкнула:

— А что на работе?

— Нравится?

Нина плотнее запахнулась:

— Не знаю. Обыкновенно! С восьми до пяти. Цифры, отчеты, сводки. Уже привыкла.

Я хотел закинуть удочку, осторожно перевести разговор на тему личной жизни. Но она вновь заговорила:

— Знаешь, мне кажется, я не карьеристка. Вообще! Так и просижу всю жизнь в качестве рядового бухгалтера. Накануне пенсии мне вручат памятные часы с эмблемой предприятия.

— Эй, прекращай! Откуда столько пессимизма? — я шутливо двинул её плечом. — А как же твои фотки? Бросила?

Нина улыбнулась. Но улыбка вышла какой-то грустной.

— Этим денег не заработаешь.

— Почему? — возразил я, — Хорошие фотографы в цене!

— А что снимать-то? Чужие свадьбы? — она рассмеялась и взяла с подоконника пачку сигарет.

— На! — протянул я почти докуренную свою, — И прекращай курить уже!

— Братишка! — улыбнулась Нина, глаза её блестели, отражая лунный свет.

Стараясь избегать прикосновений, я передал ей сигарету. Что-то привлекло моё внимание…

Рукав трикотажного платья задрался, оголив тонкое запястье. Я сощурился, присмотрелся и тревожно сглотнул. Прежде, чем Нина, поняв свою оплошность, одёрнула руку, я схватил её выше локтя.

— Отпусти! — она выронила сигарету и та желтым светлячком устремилась вниз.

Преодолевая сопротивление, я закатал рукав выше и обмер…

Запястье, точно браслеты, украшали красные кровоподтеки! Еще надеясь, что это всего лишь плод воображения, я коснулся воспаленной кожи. Нина вздрогнула!

— Что это? — растерянно бросил я.

Не получив ответа, я силой развернул её к себе:

— Нин! Я к тебе обращаюсь!

— Тише, — шикнула Нинка, озираясь по сторонам.

— Кто это сделал? — всё ещё не веря своим глазам, я оглядывал испещренное следами запястье. Вдруг захотелось стянуть с неё это платье! Наверняка там, под ним, обнаружатся и другие следы.

Пульс стучал в висках, дыхание сбилось... Я почувствовал, как дрожит моя рука, но продолжал держать её! Боясь, что, стоит мне ослабить хватку, как она вырвется и сбежит, так и не рассказав всей правды.

«Какого хрена? Кто посмел?». От одной мысли, что кто-то мог её ударить, я вскипел мгновенно!

— Нин, скажи мне, кто это сделал! — вкрадчиво, из последних сил сдерживая подступающий гнев, спросил я.

— Тём, да все нормально, — манерно протянула сестра. Что взбесило меня ещё сильнее!

— Я спрашиваю тебя, кто?!

В тот момент я был готов убить обидчика. Любого, на кого она укажет! «Если на земле есть человек, который посмел причинить ей боль, то ему не жить!».

— Артём, остынь! — свободной рукой Нина погладила моё плечо, прижалась ладонью к груди, успокаивая взбесившейся пульс, — Это не то, о чём ты думаешь. Это… — она запнулась, — следы от верёвок.

Я уставился на сестру. Нинка обречённо выдохнула, плечи её опустились. Кажется, под моим испытующим взглядом она уменьшилась вдвое.

— Ну… как тебе объяснить? Он, в общем-то, не так уж и крепко связал, просто у меня кожа такая… сразу синяки проступают. Ну, это ничего! Пройдёт!

Я выпустил её и жестом остановил словесный поток:

— Стоп! Стоп! О чем ты? Кто он? Какие верёвки?

— Ну, это игра такая! — краснея, произнесла Нинка и потупила взгляд.

— Игра? — повторил я. И, хотя до меня, наконец, дошло, хотелось услышать её версию событий. Мне даже стало любопытно, как она сумеет объясниться.

— Ой! Артём, не говори, что ты не в курсе! Ты ж не настолько отсталый!

Нинка натянула рукава и высокомерно сложила руки на груди.

— Ты из этих что ли? — я презрительно фыркнул, — Садо-мазо?

— Не твоего ума дело! — она ощетинилась и отступила на шаг.

— Конечно, — я выудил из пачки новую сигарету, — что там ещё? Плётки, наручники, резиновые члены?

— Фу! Прекрати! — Нинка скривилась, — Я не обязана перед тобой отчитываться! Я ж не лезу в твою постель?

— Значит, тебе нравится, когда тебя бьют? — игнорируя её возмущение, продолжил я, — Значит ты эта, как её? Рабыня?

Я расхохотался, едва не выронив сигареты. Нина оскорблено поджала губы.

— А у тебя есть латексный костюм? — не унимался я, — А кляп? И поводок!

Нинка обиженно молчала.

«Кто бы мог подумать!», — я окинул взглядом хрупкую девичью фигуру и представил её, голую на кровати. Обездвиженную, с привязанными верёвкой руками. От этой мысли смеяться расхотелось…

— Не думал, что ты извращенка, — хмыкнул я.

— Это не извращение! Извращение – это отсутствие секса. А то, что делают двое в постели – это их личное дело! — на одном дыхании выпалила она.

— Это ваш кодекс? Одна из заповедей?

— Да пошёл ты!

В окне показалось недовольное Анькино лицо:

— Вы чего шумите? Дениску разбудите!

— Твой муж идиот! — бросила Нина и исчезла в дверях.