Мой дом стал мне чужим. Как заключенный, я мотал срок. И то, что прежде доставляло радость, теперь нагоняло тоску. Я оставался на работе допоздна. Я тупо сидел, уставившись в одну точку! Кажется, еще немного, и у меня бы поехала крыша…
Однажды, ступив на порог квартиры, я стал свидетелем ссоры.
— Отвали, я сказал! — огрызнулся сын.
Жена метнулась на кухню, а я, жалея, что на мне нет ремня, ворвался в детскую.
— Ты как с матерью разговариваешь? — буквально заорал я, пригвождая Дениса к постели.
— А че она, — буркнул Деня.
Я схватил рослого не по годам сынулю за шкирку и вытащил наружу, из его увешанной постерами «норы».
— Пошел, извинился перед матерью! Быстро!
Он передернул плечами, и, фыркнув, двинулся вперед, с видом таким, точно это было его решение.
— Извини, — произнес он из коридора.
Я пошёл на него, как медведь на добычу. Реально хотелось вмазать! Хотя бы подзатыльник…
Но тут из кухни показалась Анька:
— Артём, не надо!
— Нормально извинился! — не обращая внимания на жену, прорычал я Денису.
— Прости меня, пожалуйста, мама! — выговорил он послушным тоном.
— Ничего, Денечка, — она потянулась к нему, пригладила челку.
— Посуду помой! — рявкнул я с порога, искоса наблюдая за сыном.
— Да не нужно, Артём, я сама, — возразила Анька.
«Я тебя не спрашиваю!», — хотелось мне крикнуть в ответ. Но я сдержался.
— Я сказал, пускай помоет! — сквозь зубы процедил я, глядя ей прямо в глаза.
— Хорошо, — Анька скинула фартук и вышла из кухни.