Позиция Сомина

Глава 10

Тишина читального зала была наполнена шорохом бумаги, скрипом перьев и карандашей, осторожными шепотками и тихими шагами тех, кому нужно встать, но делать это совестно. За порядком следила маленькая, седенькая пожилая дама в круглых очках и с настолько библиотечным лицом, что даже защелкой портфеля клацать в ее владениях лишний раз не хотелось.

Среда, неожиданно для меня, библиотечный день — я как-то забыл, что в ВУЗах такой существует. С Мариной утром поговорил, и она заменила размытое «после занятий» на конкретное «в четыре». Сейчас — почти два, а мы всей бригадой пришли в половину девятого.

— Все? — одними губами спросил я Марата.

Он кивнул, и я перевернул страницу монографии. Одна книжка на двоих — это еще повезло. В читальном зале — пять экземпляров. Идеально для меня: самые прилежные студенты конспектируют редкости, а студенты средние — полуредкости. Книги, которые в каждой библиотеке во множестве есть, пока игнорируются, поэтому я решил начать с них — к моменту, когда начнет прижимать сессия, редкие экземпляры как раз освободятся. Наверное. Надеюсь. Если что, сдую конспект у ребят — вон четверка над раритетом нависла: Витя, Костя, Ира и Люда.

Сосредоточиться на монографии получается, но воспоминания и мысли отвлекают как могут. Секция наша вчера до половины десятого засиделась. Пытался Иван Сергеевич ребят еще в начале восьмого выгнать, да куда там? Пришлось городским участникам (все, кроме меня) секции выстраиваться в очередь к телефону и звонить родителям, предупреждать, что задержатся. Потом, на вахте, многих родители встретили — поздно уже, лучше чадо проводить. Хорошо, что Гордеев с нами выходил, иначе кому-нибудь бы точно прилетело.

А еще Иван Сергеевич нас покормил под предлогом отпраздновать мое зачисление в секцию — после первой нашей с ним игры, которую я за полтора часа продул, он куда-то ушел минут на двадцать, и вернулся с двумя авоськами: в одной — лимонад, в другой — пирожки. За полчасика до закрытия пекарен и гастронома успел.

После ужина мы с ним сыграли еще дважды. Вторая игра — на два с хвостиком часа и моей сдачей в эндшпиле. К третьей я уже привык к сопернику, и выявил его слабость — КМС Гордеев редко участвует в турнирах, зато долго преподает в секции. Он хороший наставник — привыкнув играть с шахматистами слабее, он оставляет много окон для усвоения соперником урока. В одно такое, избыточно распахнутое «окно», я в миттельшпиле и залез, сведя третью игру к ничьей, которая вызвала у Ивана Сергеевича долгий и громкий смех.

— Я его, понимаешь, учу, а он — играет! — заявил он. — Ладно — хочешь играть, в четверг после разминочного блица твоего поиграем серьезно.

Признание. Не похвала, а допуск к играм другого уровня. Жду с нетерпением.

К двум часам рука перестала слушаться, запястье и пальцы ныли, промокашку пришлось выбросить, а замедляющий процесс Марат — медленнее конспектирует, потому что навык вычленять и коротко записывать главное не выработан — начал раздражать: еще и трети не законспектировали! Раздражаться на соседей не стоит, поэтому я выработал паттерн: конспектирую разворот, а потом можно спрятаться от медленного соседа в шахматы, мысленно готовясь к серии реваншей с Гордеевым.

Разряды — просто удобная условность, и при грамотной подготовке к конкретному сопернику крепкий второразрядник может выиграть у первого, но, когда первый разряд и КМС садятся играть всерьез, разница в уровне становится видна даже дилетанту — КМС просто видит дальше и глубже. Я вроде на видение не жалуюсь, но видеть и воплощать — это разное. У меня мало «человеческого» игрового опыта. Я много лет не участвовал в турнирах — в этом моя слабость, потому что даже перворазрядник Дима вызывает у меня ощутимые проблемы. Гордеев здесь — скала, на которую мне надлежит забраться.

Без десяти два, чтобы успеть без очереди, наша бригада снялась с места и направилась в столовую.

— Хорошо идем, — потянулся Виктор, когда мы вышли в коридор из институтской библиотеки.

Первый этаж, левое крыло. Столовая — в правом, и уже слышны запахи капусты и свеклы.

— Нормально, почти сотня до обеда, — согласился Костя.

Страницы имеет ввиду. У меня из-за Марата восемьдесят две, притом что шрифт в монографии больше, а размеры — меньше.

— Хорошо идете, но и мы не плошаем — сотню за сегодня тож добьем! — вступился я за наш дуэт.

— А у нас сто десять! — похвасталась Марина, которая работала в паре с Надей.

— У вас «Морфология волшебной сказки», — не прониклась Люда. — А у нас голая теория, ее конспектировать сложнее.

— Так наоборот! — заявила Марина. — Когда теория, через публицистику до главного пробираться не нужно — пиши готовое, да и все.

— В том и дело! — возмутилась Людмила. — Теорию не столько конспектируешь, сколько переписываешь!

Добравшись до источника ароматов общепита, мы вошли в открытую дверь. Вовремя — студенты еще не набежали, и белые, с солонками и пустыми вазочками под цветы, столы свободны. У линии раздачи тоже никого, поэтому мы вооружились талонами, подносами и мелочью. Нашел я основные Юрины деньги — двадцать рублей двумя «десятками» в потайном кармашке трусов, и четыре рубля мелочью в самодельном кошелечке с молнией. Тратить собираюсь по минимуму, а когда в начале октября выплатят стипендию, попробую жить только на нее. Знаю — в картошку, сало и условный творог труда вложено порой больше, чем в деньги, но почему-то последним пользоваться тяжелее. Тяжело, но не невозможно — я себе не враг, и в аскеты никогда не лез.

Подносы металлические, ложки — алюминиевые. Салфеток нет. Поднос — на классическую металлическую направляющую из трех труб. Так, напитки… Компот и кисель. Компот я люблю больше. Темный, с осадком — то, что надо. Салатики в эмалированных мисочках. В талоне только первое, второе и компот, но за деньги не запрещено. Салат из свежей капусты — 8 копеек. Свёкла с чесноком — почему-то 10. Винегрет — фига себе! — 15 копеек. Винегрета бы навернул, но кусается. Обойдусь, а ребята — кто как: Марат с Костей салаты проигнорировали, Витя разохотился на свёклу, а дамы, за исключением Люды, захотели капустки.

Супы сегодня двух видов: гороховый и борщ. В талоне просто «первое», поэтому можно выбрать. Хочу гороховой. О, он дешевле борща на три копейки. Может все-таки борщ? Не, гороха хочу.

— Ну? — поторопила меня орудующая поварешкой дородная повариха лет сорока.

— Гороховый, пожалуйста.

Повариха проявила профессионализм, предварительно размешав суп. Могла бы бульона одного бахнуть, и жаловаться бесполезно. Надо будет кстати «на всех» персоналу кусочек сала побольше принести, это вложение точно окупится. А теперь второе. Гарниры — гречка и пюре. Котлеты тоже двух видов — рыбная и мясная.

— Гречку с обычной котлетой, пожалуйста.

Картохи в общаге наемся. Да уже наелся, но выбора нет. Хлеб — в конце, белый и черный. Бесплатный, но на взявшего четыре кусочка Костю укоризненно посмотрела кассирша. Я взял два, чтобы отдать Косте половинку второго куска.

Талон «проклацали», и я с подносом подсел за стол к Косте и Вите — Марат еще копается, а девочки сидят отдельно.

— Че-то опять жидко, — заметил Костя, помешав свое пюре.

— Порезали мелко, — предположил Витя.

«Частично сперли ингредиенты» — хотел я озвучить очевидное, но зачем? Гречку «оптимизировать» невозможно, поэтому к своей тарелке у меня претензий нет. Котлета разве что. Ну-ка… Не, честная, без суррогатов вроде хлебного мякиша. Вкусно.

— Надо с общаги пару клубней с собой брать, усиливать, — вместо этого посоветовал я.

Посмеялись, и к нам присоединился Марат. Тоже гречка, но котлета — рыбная. Отведав ложку свеклы, Виктор покраснел, на его глазах выступили слезы:

— Ух, чеснока не пожалели. У тебя как с острым? — спросил меня.

— Умеренный нейтралитет, — ответил я. — Если «не пожалели», значит изжога будет, — поддержал я легкую игру.

— А у тебя? — спросил он Марата.

Рыжий тоже проявил понимание:

— Не, я этого чеснока в Зыково вот так наелся, — провел ложкой над головой.

— Кость? — перешел Виктор к главному.

— Да я и гвозди переварю, — заявил он.

— Доешь?

— Давай, не выбрасывать же.

Кушая и подыгрывая, я не забывал спиной «греть уши» разговором девочек.

— Ты, Надь, на шаг впереди быть попробуй. Скоро группы на сбор фольклора набирать начнут, ты запишись, — посоветовала Ира.

— Это же совсем в глушь, — ответила Надя.

— Ты не в глушь едешь, а искупать, — важно заявила Люда. — Запишись, ну чего там эта неделька? Бабушек послушаешь, они тебя чаем с травками напоят, пирожками угостят.

Благодать, конечно, но «глушь» здесь это пара дней на перекладных. Возможно — вертолетом или вообще сплав по речке. Не командировка — экспедиция.

— Тебе легко говорить, ты из деревни, — буркнула Надя. — А у меня даже сапог резиновых не было, специально на картошку ехать покупала. Вон, смотри, ногти до сих пор не отросли!

— Да что тебе эти ногти? — фыркнула Люда. — Ты не на ногти смотри, а на жизнь свою. Ногти твои Зубов не видит. Он видит, что ты оступилась.

— И на собрании за это получила, — парировала Надя.

— Это не «получила», а на ошибку тебе товарищи указали, — подключилась Марина. — А ошибки нужно исправлять или хотя бы роль отыграть до конца. Съездишь в глушь, вернешься, и расскажешь всем как ты выросла над собой. Мы же девушки, Надя. Актрисы!

— Лицемерно получается, — заметила Надя.

— Лицемерие — это колхозников клеймить и сало Соминское есть, — строго поправила Ира. — А собирать для отечественной филологии фольклор — это благородно.

Звякнув ложкой, Надя буркнула:

— Достали с этим Соминым. Мне что, от сала отказываться, если угощает?

Сало — это моя белая, с розовыми прожилками и кусочками чеснока, сила.

— Да не при чем здесь сало, — исправилась Ирина. — Просто шире мыслить надо, по-товарищески. Как филолог!

— Все вокруг правильные, одна я жадная и вредная, — замкнулась в обиде Надя.

— Нет, Надюш, так мы с тобой дружить не хотим, — заявила Люда. — Все мы не золото, но обижаться на это не нужно — нужно над собой расти.

— Блин! — Марат опрокинул свой компот, и я потерял возможность подслушивать, потому что пришлось отодвигаться вместе с подносом.

— Иди сюда, криворукий, — махнула рыжему кассирша тряпкой.

В этот момент коридор разразился серией дверных хлопков и наполнился приближающимся гулом шагов и разговоров.

— Быстрей давай, — велела Марату кассирша. — Не засиживаемся, освобождаем столы! — повысив голос, напомнила нам всем.

Такой вот нынче сервис.

Репетицией я бы это не назвал — познакомились с ребятами, я переписал два четверостишия из сценария для заучивания и был озадачен улучшением костюма. Готовых «леших» у института аж четыре варианта, но Марининого энтузиазма это не удовлетворяет. Подумаю, а пока готовимся к читке сценария в следующую среду. В общагу после репетиции мы возвращались с Мариной.

Солнце скрылось за крышами домов, окрасив мир в оранжевые оттенки. Прохладный воздух пах выхлопом, холодной землей, оставшейся после вчерашнего дождя влагой, и, совсем чуть-чуть, приближающейся зимой. Улицы были полны возвращающимися с работы взрослыми и льнущими к ним дошкольниками. Хватало и студентов, а школьники — в меньшинстве, потому что занятия в школе давно закончились, а в кружки и секции ходят не все. Около гастрономов и пекарен выстроились очереди, из-за стекол автобусов и троллейбусов на нас смотрели зажатые соотечественниками граждане. В транспорте с гордой табличкой «служебный» — лучше, потому что у каждого работника свое сидячее место.

— Я вообще в театральный поступать хотела, но там конкурс большой, — делилась со мной Марина, перешагивая лужицы своими высокими сапогами на коротком каблуке. — Пролетела с очным, а заочно я не захотела — это не то, — грустно улыбнулась.

Знаю — «заочка» дает диплом, но не дает того удивительного периода, который зовется «студенческой жизнью».

— Не то, — кивнул я. — Ладно там обычное образование, но в театральном какая «заочка»?

— Вот и я так решила! — тряхнула черным, с алыми маками, платком на голове, Марина. — Перед зеркалом, одна, я и сама порепетировать могу. Без присмотра мастера и ребят вокруг разве будет актерское мастерство?

— Диплом голый, — поддакнул я. — Разве что в ДК с таким возьмут.

Покивав, Марина полюбовалась кушающим из миски у подъезда рыжим пушистым котом и спросила меня:

— А ты сразу на филфак хотел?

— Куда взяли, туда и пошел, — с улыбкой развел я руками. — Мать дояркой работает, батя — шофером на ЗиЛе. А дома-то еще и огород, хозяйство — с работы в работу получается, только зимой полегче. Я так не хочу — хозяйство-то нужно, но после проверки тетрадей управляться всяко легче.

Шагнув вперед, она развернулась, хлопнув плащом и махнув сумочкой перед моим носом. Остановившись, с торжествующей улыбкой ткнула мне в грудь пальцем:

— Так ты лентяй, Сомин!

— Неисправимый, — хохотнул я. — Шахматы — балдеж: сидишь в тепле с важным видом, фигурки двигаешь. Хочу быть шахматистом на зарплате.

Под смех Марины мы пошли дальше. Напряжение последних дней стремительно выветривалось, холодный сентябрьский воздух пах до боли уютно, звуки полной людьми улицы успокаивали. Всё, кончился форсаж! Кончилась акклиматизация! Я встроился — у меня есть место в бригаде, место в секции, роль лешего и простой план на дальнейшую жизнь.

— А в том книжном бабка вреднючая работает, — показала через дорогу Марина.

— Не пойду туда, — решил я. — А я че-то пока даже по магазинам не ходил.

— Вообще⁈ — удивилась девушка.

— После картошки.

— А-а-а, — протянула она и с улыбкой спросила. — А правду говорят, что в деревне только спички и соль покупают?

— Книги еще — на пыжи ружейные и самокрутки.

Посмеялись и зашли в общагу.

— Проверять? — строго посмотрела на меня тетя Клава.

Прыснув, Марина поручилась:

— Я за ним смотрела, теть Клав.

— Было б на кого смотреть! — фыркнула вахтерша.

Сегодня утром подтвердила спрос на молоко «по симнац». Себе бидончик, и техничке бабе Вале. Начальству и медсестре пока говорить не хочет — проверить нужно.

— Смешной ты, Сомин! — заявила мне веселящаяся Марина по пути на второй этаж. — Тебе бы в КВН играть.

— На Голубом огоньке приглашенного колхозника, — поправил я, открыв дверь в коридор.

Мне — налево.

— Пока! — махнула мне Марина, и, тихонько посмеиваясь, пошла направо.

Домой заходят без стука, поэтому я открыл дверь комнаты. Соседи сидели за выдвинутым на середину комнаты столом и играли в карты. Свободный стул что, для меня?

— Приятно, что ждете, мужики, — зашел я, наклонился и приставил портфель к шкафу. — А мне приказали костюм лешего улучшить.

— Как улучшить? — шлепнул картой Виктор.

— Как-то улучшить, — повесив на крючок куртку, я наклонился к шнуркам.

— Абстрактно улучшить, — подсказал Костя.

— Абстрактно улучшить, — согласился я и шагнул в комнату. — В подкидного?

— И переводного! — подтвердил Марат и впечатал в стол свою последнюю карту. — Бито!

У Кости — семь, у Виктора — пять. Переставив портфель к кровати, я успел переодеться до окончания партии.

— Ха! — обрадовался победе Костя и подвинул колоду карт успевшему сесть мне. — Раздавай, новенький.

— Не везет сегодня, — вздохнул Витя.

Я сгреб карты, сложил в колоду и принялся перемешивать, заметив сидящему напротив, у окна, Марату:

— Ты теперь заперт.

Мужики на кроватях хохотнули, а я начал сдавать:

— Как дела в целом?

— В целом дела прекрасны, — ответил Марат.

— Дела великолепны, — вторил Костя.

— А чего нам, филологам? — подытожил Витя.

Под колодой — семерка крестей.

— К дядьке ездил, — показав шестерку, походил на Костю Марат. — Он на правом берегу живет, недалеко. Ребер дал — на кухне, в воде отмокают.

Сглотнув, блондин перевел на меня. Я — на Витю:

— Ребра — это дело! Картоха приелась, у меня есть перловка и гречка, но гречку я ел в буфете, а перловку не хочу.

Пока Витя отбивался, Костя оживился:

— У меня рожки есть.

— Рожки жир хорошо впитывают, — заметил Марат и перевел на Костю.

Тот перевел на меня, а я пожадничал козырного валета. Забирая карты, вздохнул:

— Рациональнее всего будет сварить суп с ребрами, рожками, и все-таки с картошкой.

Костя подал бубновой семеркой:

— Картоха всегда к месту! Вон ее сколько. Надо съедать, пока портиться не начала.

Я отбился девяткой. Виктор подкинул, Марату было нечего.

— Осенние ветра нашептали мне, что к Люде сегодня приезжали бабушка с дедушкой, — походил я парой валетов на Витю. — Возможно к ужину добавится салат, если дамы сочтут это уместным.

— Х-ха! — хохотнув, отбился королем и тузом тот. — Если уважаемые господа сочтут это уместным, я бы хотел добавить к трапезе новый чай и мешок пряников.

— Жируем, — признал я.

— Как сыр в масле катаемся, — согласился Марат и перевел на Костю.

— Мамка рассказывала — у них в общаге жрать вообще было нечего, — отбился тот, добрал из колоды и походил на меня двумя шестерками.

Я добавил третью и подвинул карты Вите.

— После войны тяжело было, — пощурившись на шестерочки, он вздохнул и взял. — Дед в 42-м погиб, мамка еще маленькая была — ее бабушка тянула. Государство, конечно, помогало… — посмотрев, как Костя переводит на меня, а я отбиваюсь — повезло — Витя приободрился. — Но ничего, вон зато теперь чо — изобилие!

Смеяться не хочется.

— Неплохо кушаем, — согласился Марат. — Я в магазин вчера зашел за хлебом — ниче, — цыкнул зубом. — Почти как в Зыково.

Первым заржал Костя, за ним — Витя, последним — я.