Позиция Сомина

Глава 21

Юрий Степанович пришел в гости в субботу, подгадав время к моему приходу домой. О его прибытии сообщила тетя Клава. Обычно она недовольна, когда ей приходится работать привратником, но для меня сделала исключение.

— А кто это? — шепотом спросила она, когда мы шли по коридору.

— Юрий Степанович Шилов, единственный в Красноярске мастер спорта по шахматам, — ответил я «полным титулом».

— Похож, — решила тетя Клава. — Солидный молодой человек.

— Даже неловко как-то, — признался я. — У нас, конечно, чисто, но мастер спорта…

— Видно очень тебя любит, — сделала вывод вахтерша.

Мы вышли на лестницу, и она понизила голос до шепота:

— А за что?

— Мою шахматную задачу решить не сразу смог, — шепнул я.

— Тьфу на тебя, Сомин, — шепотом плюнула она на меня. — Балабол!

— Хотите — спросим? — предложил я.

— Неловко как-то, — призналась она и грустно добавила. — Но раз сам приехал, значит правду говоришь. Ух, если кто-то из твоих уже нажраться успел!.. — показала мне кулак.

Просто напоминает, кто здесь власть.

— Я бы и сам его на кухне посидеть попросил, — ответил я, и мы вышли к вахте.

Юрий Степанович сидел на скамейке в расстегнутом пальто, поставив портфель и авоську со свертками справа от себя, а слева положив интеллигентно снятую с головы кепку.

— Вот, привела вам Сомина, — уважительно известила гостя вахтерша и ушла к себе за стойку.

— Здравствуйте, — остановился я у скамейки.

— Здравствуйте, тезка, — Шилов поднялся на ноги и протянул мне руку.

Я пожал и пригласил:

— Пойдемте в гости?

— Пойдемте, — улыбнулся он.

— Только паспорт ваш нужен, — напомнил я.

— Не нужен, — заявила тетя Клава. — Так идите, чай не алкашня какая-то!

Уважает советский союз мастеров спорта.

Гость вышел за мной на лестницу, начал подниматься, и я спросил:

— Вы из-за задачки?

— А просто так гостей не принимаете? — иронично спросил он.

— Вообще у нас правило — никого меньше КМС не приглашать, они мимо Клавдии Васильевны пройти не могут, — обернувшись, заговорщицки прошептал. — Ходят слухи, что под этим старым домом похоронен дореволюционный гроссмейстер, а в нашу вахтершу вселился его дух.

— Ишь ты, — уважительно кивнул выдумке Шилов и спросил. — Играет хорошо?

— Нет, просто характер как у офицера охранки царской, — развел я руками.

Со смехом вошли в коридор второго этажа.

— Перекусить хотите? — предложил я. — У нас картошки жареной осталось немного. Или чаю? С печеньем?

— Чаю выпью с удовольствием, — выбрал Шилов.

Я открыл дверь комнаты, неожиданно обнаружив, что соседи из маек с трениками успели переодеться в брюки с рубашками, и собраться вокруг стола за шахматной доской. Первое впечатление производят — я им говорил, что на днях мастер спорта прийти может.

— Ребят, знакомьтесь — Юрий Степанович Шилов. Юрий Степанович, это — Костя, Витя и Марат.

Мастер спорта пожал воодушевленным такой честью ребятам руки, потом кивнул на доску и предложил партейку. Те, само собой, от мата в три-пять ходов свалили «писать конспекты» на кухню, заодно пообещав принести нам с Шиловым чаю и получив за это от мастера спорта кулек шоколадных конфет.

Кучеряво, а это только первый лот из его авоськи — остальные он мне в мою пересыпал, а я не остался в долгу, сгрузив в портфель Шилова самый большой из имевшихся кусков сала. По деньгам, полагаю, не ровно, но дело-то в жесте и вкусе!

— Вы из-за задачки ко мне? — повесив пальто гостя на вешалку и пристроив рядом кепку, спросил я.

— Задачка простенькая, но с минуту подумать пришлось, — Шилов уже начал расставлять фигуры на доске. — Погляди — не ошибся?

Я подошел, опустился на свою кровать и посмотрел на доску. Не ошибся: черный король зажат в углу, на g8. Перед ним собственные фигуры — ферзь и пешки, словно заслоняющие путь к бегству. Белые — почти вплотную: конь навис над королевским флангом, слон режет длинную диагональ, ферзь стоит рядом, а ладья — чуть в стороне, будто ей нет дела до происходящего.

[Белые: Kg1, Qh6, Re1, Bc4, Ng5, пешки: f2 g2 h2. Черные: Kg8, Qf6, пешки: g7 h7]

— Такая, — кивнул я.

— Белые начинают и ставят мат в три?

— В три.

— Значит правильно решили, — он протянул руку к доске.

Ладья — на восьмую линию, под нос черному королю. После этого позиция рассыпается: либо мат следует по восьмой линии, либо конь прыгает на h7.

— Да тут и решать нечего, — пожал я плечами.

— Нечего, — согласился Шилов и полез в портфель, вынув оттуда тетрадь. — У Коваленко одолжил, он все ходы записывает, в отличие от филонящих товарищей.

Не помню такую фамилию, значит кто-то из глубин таблицы.

— Чего пишет? — не смутившись, подвинулся ближе я.

Юрий Степанович сверился с тетрадкой и подвинул две пешки — белую на е4, черную на с6 — и вывел белого слона на с4. Во, теперь помню — лопоухий такой паренек, нервный. И партию немного помню.

— Редкость против Каро-Канна, — указал Шилов на слона. — Некорректно.

В эти времена может и не играют, я с общепринятыми сейчас дебютами не знакомился — незачем.

— Давление на f7, — объяснил я смысл хода.

— Развить можно, — согласился Шилов. — Слюньков сразу после этого хода, судя по записям его, рассыпался. Понимаешь, почему?

Я понимал:

— Подумал, что я блефую и пытаюсь его напугать. От этого уверился в своей силе и наделал ошибок.

— Психолог, — фыркнул Шилов и повернул доску черными к себе. — Я, сразу предупреждаю, не испугаюсь. Давай, показывай свое давление. Слон твой походил уже, поэтому я — вот так.

Он поставил пешку туда же, куда ставил Коваленко, когда «не дал поймать себя на блеф» — на d5, сразу заняв центр. Я спокойно забрал ее слоном, и Шилов, опять же уподобившись Коваленко, вывел коня. Я отвел слона из-под опасности, тоже воспроизводя ту партию, и переправил на активную диагональ.

— Давление на f7, — показал Шилов, что все еще видит в раннем слоне задумку, а не блеф.

Дальше я быстро рокировался и продолжил реализовывать заработанное мне ранним слоном время на развитие. К этому моменту воспроизводство партии из тетрадки закончилось, и началась нормальная игра.

Позиция получилась живой. Я попробовал развить инициативу: подвел ферзя ближе к центру, поставил ладью на полуоткрытую линию и начал давить на королевский фланг. Закончив с этим, с удивлением обнаружил рядом с собой парящую кружку с чаем — увлекся, не заметил, как ребята заходили.

Шилов свою кружку держал в руке и потихоньку, немного дуя на кипяток, отхлебывал, свободной рукой не забывая спокойно защищаться. Не давая себе увериться, что победа за мной, я сделал еще ход, а Юрий Степанович подвел коня в центр, на е4.

Очень плохой ход для меня. Крепко, зараза, конь стоит, на пешку опирается, и задевает сразу несколько моих фигур.

— Здесь я теряю инициативу и начинается начало конца, — заметил я. — Но потрепыхаюсь.

— Потрепыхайтесь, — разрешил Шилов. — И что это за тавтологии? Вы же филолог, Юрий, — укоризненно покачал головой.

— Филолог суть слуга Слова, — парировал я, пытаясь прогнать вредного коня. — Плох тот слуга, что не позволяет себе обращаться с богатствами господина как со своими.

Юрий Степанович рассмеялся, а после череды ходов разменял фигуры так, что у меня выбора не было, а мастер спорта оставил за собой поле. Через пару минут неподалеку от первого появился и второй конь.

— Хуже зубной боли, — скривившись, признался я, указав на черную кавалерию.

— Лишь бы не геморроя, — хохотнул Шилов.

Мой конец благополучно миновал стадию начала и вольготно растекся по доске: злополучный слон оказался на закрытой диагонали, запертый сдвинувшимися пешками в центре. Мастер спорта спокойно подвел ладью на линию, толкнул пешку на ферзевом фланге и начал медленно вскрывать позицию. Из чистого спортивного упрямства я попробовал контратаковать на королевском фланге, но темп и инициативу я уже не контролировал. Через несколько ходов, закрепив коня глубоко на моей половине доски, Шилов не отказал себе в удовольствии меня подколоть, указав на того самого слона:

— Сидит слон на почетном месте, скачки смотрит.

Подкол был хорош, поэтому я фыркнул и продолжил бороться — вплоть до момента, когда на сороковой минуте от начала партии Шилов выиграл пешку просто за счет лучшей расстановки фигур.

— Здесь начинается эпилог, но в нем трепыхаться смысла уже нет, — признал я. — Спасибо за урок, Юрий Степанович. Ранний слон имеет потенциал, но реализовать его можно не всегда.

Кивнув, Шилов отпил чайку и благодушно похвалил:

— Крепко держались, Юрий, с учетом необычного дебюта. Выиграли в нем — заплатили в миттельшпиле.

Заплатил комиссию за разницу в классе, но это просто для самоутешения.

— Не жалеете, что пришли? — спросил я.

— Пока — жалею, — признался он в мотивационных целях. — Давай-ка еще партейку, только без выкрутасов. Во сколько у вас отбой? — начал возвращать фигуры на исходные.

— Сегодня в одиннадцать.

Воскресенье завтра.

— А у вас лично? — спросил Шилов.

— А у меня завтра выходной, — выразил я готовность играть хоть до утра.

— И у меня выходной, но у меня и режим, — ответил Юрий Степанович. — В девять сегодня закончим и решим, зря меня Иван Сергеевич тебя посмотреть попросил, или не зря.

Задачка понравилась, ага — опять Гордеев наврал. Но спасибо ему.

— Придется об эту доску в доску разбиться, — ответил я еще одной тавтологией, тоже расставляя фигуры. — Выбор стороны за победителем.

— Черные, — остался при своих улыбнувшийся моему ответу Юрий Степанович.

До условленного срока мы успели сыграть лишь одну партию. Мастер спорта душил позиционно, я пытался отвечать тем же и добавлять тактические решения из своего богатого опыта «экранных» шахмат. На некоторые Шилов даже одобрительно фыркал, но редко — в основном держал каменное лицо. Поставив мне мат без пяти минут девятого, Юрий Степанович откинулся на стуле:

— Значит так.

Я навострил уши.

— В ученики вас беру, гордитесь. Здесь играть больше не будем, чтобы соседей ваших в вечную ссылку на кухню не отправлять. До городского турнира времени мало, поэтому каждый день, к пяти часам, в гости ко мне приходите — я здесь недалеко живу, на Урицкого. Сейчас напишу вам точный адрес… — Шилов забрался в портфель.

— По средам и пятницам только к семи могу, я Лешего играю в самодеятельности.

— Какой леший? — поднял он на меня удивленный взгляд. — Какой леший? — всплеснул руками. — Я ему — турнир, а он мне — леший! — окончательно возмутился.

— Так давно репетируем, нехорошо в эндшпиле товарищей подводить, — ввернул я термин.

Сработало.

— Эндшпиль, значит? — хмыкнул Шилов. — Ну, раз эндшпиль, в самом деле доску покидать нельзя. К семи так к семи. Но добирать придется воскресеньями. Скажем, к одиннадцати.

Полагаю, про академическую нагрузку лучше не заикаться, но другое обозначить нужно:

— Я Ивану Сергеевичу обещал Диме готовиться помочь, Громову.

— Пятое место? — уточнил Шилов, записывая адрес на вырванной из блокнота бумажке. — Толку с этого Димы, ему и до КМС расти и расти. Иван Сергеевич — мой хороший друг, проявит понимание, и Громова своего подготовит сам, — он выдал мне бумажку и медленно, разминая по пути спину, поднялся на ноги.

Я поднялся следом. Надевая пальто, гость поработал на мою мотивацию:

— Турнир будет серьезный, мы вас в группу посильнее определим. Первое место займете — станете кандидатом. Нет… — он начал застегивать пуговицы. — Вернетесь в секцию до тех пор, пока не подрастете до уровня, когда станете оправдывать наши с Иваном Сергеевичем ожидания.

— Спасибо за возможность, Юрий Степанович, — поблагодарил я. — Я понимаю, насколько она ценна. Постараюсь не подвести. И спасибо, что время свое на меня тратите.

— Был бы толк, — буркнул Шилов, обувшись при помощи ложки. — Дорогу найду. Жду вас завтра в одиннадцать.

— До свидания, — попрощался я с его скрывающейся в проеме спиной.

Судьба предложила мне гамбит. Осталось понять — в чью пользу он окажется.