Позиция Сомина

Глава 23

Дни шли своим чередом, и я был рад, что могу прятаться дома у Шилова. Плохо в институте теперь — статейка Витина попалась на глаза неожиданно большому количеству студентов, поэтому я каким-то образом из гордости института (на стенгазете, которую мы успешно доделали, под моим фото именно такая подпись и стоит) обернулся алкоголиком. Удивительно даже — когда было за что, народ не стебался, а теперь, когда уже «исправился» и выиграл турнир, стебутся.

— Грустный ты какой-то, Юра, — заметил мое унылое лицо мастер спорта, когда мы начали первую игру среды.

Сидим за столом в кабинете, но стол — кухонный. Помимо него имеются один шкаф с корешками номеров «Шахматы в СССР» за стеклом, два ГДРовского производства лакированных стула с зеленой мягкой обивкой, и окно с видом на двор.

Атмосфера в институте и комнате (Марат с нами не разговаривает, обиделся) настолько угнетали, что я не удержался, и рассказал все Шилову.

— А ты зачем вокруг смотришь? — удивился он. — Ты сюда смотри, — указал на доску. — Там, — окинул рукой пространство. — Большой, сложный мир со сложными людьми. А здесь, — подвинул черную пешку. — Ясность и порядок.

— Твоя правда, — вздохнул я.

На «ты» перешли в первый же день, когда я пришел в гости.

— Но никуда не денешься, — продолжил, подвинув свою, белую пешку. — В социуме живем. Как в Америке говорят — сасаити.

Шилов хохотнул и двинул другую пешку:

— Сасаити — это точно! Мне гадюка моя вчера…

— Я все слышу! — раздался из коридора голос супруги Шилова.

Лидия Сергеевна работает терапевтом, по сменам, поэтому сегодня дома.

— Я любя! — повернувшись к открывшейся двери кабинета, заверил вошедшую жену Юра.

Симпатичная, невысокая, аккуратно сложенная женщина с темными, собранными в узел на затылке волосами. Двадцать семь лет. Немного усталое лицо — с ночной смены отоспалась не до конца. Одета в светло-оранжевый, с цветочками, халат, в руках — поднос с двумя чашками чая и вазочкой с пряниками.

Приятно у Шиловых гостить, когда хозяйка дома — сам Юра меня кормить забывает, а я на всякий случай не напоминаю.

— Спасибо, милая, — чмокнул Шилов поставившую перед ним чашку супругу в щеку.

— Я тебе туда плюнула, — с милой улыбкой ответила ему Лида.

— Спасибо, — поблагодарил я за свою чашку.

Пряники она поставила на мою сторону стола:

— Кушай на здоровье, — ответила она и вышла из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.

— Такое вот у нас сасаити, — заметил Юра и вывел коня.

Конь встал слишком близко к краю клетки, и Шилов подвинул его в центр.

— Не хватает личного пространства, — признался я, тоже активизировав коня. — Ребята хорошие, но все равно четыре человека в шестнадцати квадратах.

— Плавали, знаем, — кивнул Юра. — С этим тоже сюда, — указал на доску. — Щас, — поднялся и пошел к окну. — У тебя очень просто все, Юра — играй как можно лучше, и тебе воздастся, — едва заметно подвинул створку приоткрытой форточки. — Я вот никуда, кроме доски, не смотрел, — вернулся на стул и двинул пешку. — И теперь от нее отрываться вообще не нужно стало.

— Понимаю, — кивнул я и рокировался. — Просто поныть захотелось.

— Ныть — это надо, — одобрил Шилов. — Знаешь, как я рыдал, когда понял, что мастер спорта — мой потолок?

— Не представляю даже, — признался я. — Но, если узнаю, что мой потолок — КМС, пойму.

— Не дай Бог, — вздохнул Юра.

В самом деле — зачем на жизнь дуться? Молод, здоров, перспективы имеются — чего еще желать? Ну шепчутся «о, алкаш идет», но мне от этого ни холодно, ни жарко — я же «исправился». Скоро сессия, и она начисто выбьет из голов будущих педагогов все лишнее. Марат… Ох, филонит Марат, даже не знаю, закроет сессию или нет. К черту — прав Шилов, на доску и только на доску надо смотреть!

Фигуры одна за другой выходили из своих углов, занимая привычные места: слоны потянулись на диагонали, ладьи приготовились работать на полуоткрытых линиях. Мой король после рокировки укрылся на g1, ладья — на e1, а конь с f3 перепрыгнул на g5, потягивая ноздрями в сторону слабого пункта на f7. Слон встал на c4, через всю доску уставившись на черного короля.

Шилов отвечал спокойно: его конь встал на f6, и почти сразу после рокировки черный король оказался на g8 под аккуратным прикрытием пешек. Несколько ходов «на развитие» от нас обоих закончились, когда Юра сделал первый по-настоящему неприятный для меня маневр — конь с f6 шагнул на е4, уперевшись сразу в ферзя и слона.

С доски словно исчезла половина воздуха — может поэтому Шилов так аккуратно форточкой оперирует? Я попробовал сохранить давление, оставив слона на диагонали и подведя ферзя ближе к центру, но Юра отлично укрепился: пешка c6 поддерживала центр, ладья перебралась на e8, и строю черных могла бы позавидовать любая армия. Несколько спокойных ходов, и я понял, что атака не получилась — Шилов явочным порядком пригласил меня поиграть в долгое удушение.

Когда часы на стене кабинета показали без семи минут семь, Юра поставил мне мат и улыбнулся:

— Растешь, Юра!

Расту — факт, начинаю видеть дальше и больше. Тяжело сопротивление мастеру спорта дается, к вечеру голова уже ни черта не соображает, но пользу я чувствую практически кончиками пальцев, которыми переставляю фигуры.

В прокуренный, пахнущий подвалом подъезд я вышел без пяти минут девять. Сегодня всего две партии сыграли, что тоже подтверждает прогресс. Стараясь не трясти уставшую голову, я спустился с четвертого этажа и вышел на освещенное лампочкой крыльцо подъезда. Вдохнув холодный воздух, выдохнул пар, надел связанные Юриной мамой рукавицы и пошел к выходу со двора. Миновав торец дома, по натоптанной гражданами в снегу тропе вышел на дорогу, повернул влево и неожиданно увидел у соседнего дома наполовину освещенный фонарем «ЗИЛ» с цистерной. Прищурившись, посмотрел на номер — да, отцовский. Дом перепутал, что ли?

Я зашагал в сторону машины, а она завелась, ослепила меня фарами и поехала навстречу.

— К-корпус «б», б-балда! — высунув голову в окно, приложил меня Алексей.

Посмотрев на табличку на доме, я признал:

— Ошибся, да. Извини, нужно было проверить.

— Ниче, з-залазь, — велел он.

Я залез, и Алексей сразу же нажал на газ и принялся крутить руль, разворачиваясь прямо на дороге:

— Кольку в б-больн-ницу п-полож-жили, б-бронхит ост-трый. Ксюха с н-ни л-легла.

По спине пробежали мурашки — Юрин отец взволнован и аж за мной приехал. Речь точно о ком-то очень родном. Колька, Ксюха… «От Ксюхи привет» пару раз звучало, но не более.

— Нифига себе! — изобразил я беспокойство. — Вылечат?

— К-к-конечно в-вылечат!

Не столько меня, сколько себя успокаивает. Ладно, острый бронхит лечить современная медицина умеет.

— Мама как? — спросил я.

— М-места с-себе не н-находит. К-к-кольку на ск-корой в Б-берез-зовку ут-тром ув-везли. Ксюха до п-почты доз-звонилась, мать сб-бегала, потом — ко мне на молокоз-завод. Хор-рошо, что в в-вечернюю, — он замолчал и поглубже вдавил педаль газа.

— В Березовку едем? — спросил я.

Туда только в один конец час.

— Не, я съез-здил уж-же, — покачал головой Алексей. — Просто п-приех-хал рас-сказать. Ты к ней с-с-съезди. З-знаю — з-занят, но н-надо.

— Надо, — признал я.

Когда родственник в беде, надо помогать, и неважно — свой или Юрин.

Автобус вез нас по окраине Красноярска. Мы с Таней сидели в середине правого ряда, и кроме нас в автобусе ехало только трое бабушек. На серенькие бараки и потрескавшиеся двухэтажки за окном Татьяна смотрела, брезгливо сморщив носик:

— Куда ты меня затащил? — спросила она.

— А че? — пожал я плечами. — Район как район.

Как-то неожиданно получилось. Поговорив с деканом на большой перемене, я на удивление легко получил разрешение не ходить на физкультуру. Под честное обещание не филонить с гимнастикой, которое я собираюсь сдержать. Физкультура у нас во вторник, сдвоенной парой в конце, и я решил направить эту гору свободного времени на знакомство с «новыми» родственниками.

Когда я с этим намерением выходил из института, встретил на остановке Таню. Чисто проверить реакцию ее пригласил «до сестры в больницу съездить», а она возьми и согласись. Я рад, что долгий путь украсился шлейфом Таниных духов, но перед тем как сесть в автобус, мы прошлись по магазинам.

В больнице кормят, и я уверен, что Алексей вчера привез целую гору всего, но без колбасы все-таки никуда. Полукопченая, чтобы в тумбочке быстро не испортилась. Сезон мандаринов уже начался, поэтому я купил шесть штук. Два мы с Таней умяли по пути. Четыре яблока, пачка «Юбилейного» печенья, пакет вафель, плитка шоколада «Аленка».

— Любишь шоколад?

— Люблю, но не такой, — вежливо отказалась Таня от угощения.

Рубль мне сэкономила — человечность в принцессе имеется.

Бюджет на знакомство с родней я выделил в десять рублей. Гастроном сожрал пять с копейками, поэтому мы пошли тратить остатки в «Детский мир». Не получилось — металлическая машинка-модель «ГАЗика» с открывающимися дверьми обошлась в два рубля восемьдесят копеек.

Автобус наехал на кочку, и нас с Таней подбросило. Окраины за окном сменились дорогой, вдоль которой с обеих сторон тянулись на километры вперед железнодорожные ремонтные базы, склады и прочее.

— Зато теперь смотри, какая красота, — заметил я. — Народ вкалывает, а мы с тобой прохлаждаемся.

— Нет бы в кино позвать, как нормальный человек, — фыркнула она.

— Рад, что согласилась, — признался я.

Танины щеки едва заметно порозовели.

— Просто ни разу в Березовке не была, — нашла она объяснение и сообщила промзоне за окном. — Зря решила этот пробел закрыть.

— Да ладно, не доехали еще, — попросил я не спешить с выводами. — Может в самой Березовке хорошо? Ща, минут десять ехать осталось, и узнаем.

— Дай Бог, — фыркнула Таня.

— И как ты картошку выдержала? — спросил я.

— А чего ее «выдерживать»? — подняла на меня частично выщипанную бровку Таня. — Если по сторонам не смотреть, только работа остается. Я, вообще-то, не тунеядка, просто жить хочу в комфортных условиях и в приличном месте.

Мы миновали мост через речку Березовку и повернули на улицу Кирова — одну из главных улиц поселка-спутника — и направились на север, к районной больнице.

— Ясно, деревня, — вздохнула Татьяна на заснеженные домики за окном.

— Частный сектор поселка городского типа, — поправил я.

— Что значит «частный»? — рассмеялась девушка. — «Частный» — это когда частная собственность.

Действительно, чего это я?

— Индивидуально-жилищный сектор?

— Так лучше, но индивидуализм мы, советские люди, не любим, — напомнила Таня. — Значит не любим Березовку!

— Эту часть Березовки, — уточнил я.

— Просто признай, что здесь ужасно! — со смехом стукнула меня в плечо Таня.

— Пока всего не видели, такие выводы делать нельзя, — не сдался я. — Смотри, поворачиваем. О-о-о! — приятно удивился новострою вдоль улицы Центральной.

— Развалины храма, трехэтажная администрация, конторка дореволюционная и школа, — перечислила Таня. — А теперь опять твой любимый «сектор», — с видом победительницы обратила внимание на то, что обновленная часть улицы снова скатилась к домикам.

Автобус миновал перекресток, дав мне возможность парировать:

— Немножко домиков ничего не значит. Смотри: Дом Быта, за ним пятиэтажки, и вдоль улицы квартирные дома.

— Двухэтажки квартирные, — заметила Таня. — Но так и быть, признаю — здесь Березовка похожа на Красноярск в самых окраинных его проявлениях. Но нужны ли такие проявления приличным людям?

— Жизнь прижмет — и шалаш домом покажется, — пожал я плечами.

— Ну нет, Сомин, — с важным лицом покачала головой Татьяна. — Ты мне не настолько мил, чтобы в шалаше с тобой жить.

То есть как бы не против жить в шалаше, если посчитает это нужным. Принцесса — в них такое качество не всегда есть, но встречается. И услышал сигнал — «мил, но не настолько».

— А вон там? — спросил я, указав на наполовину готовую пятиэтажку за индивидуальными домиками.

— А ради такого в Березовку ехать не обязательно, — фыркнула Таня.

Автобус повернул на улицу Строителей, и пейзаж окончательно «урбанизировался»: двухэтажки с вкраплениями пятиэтажек тянулись до самого поворота на улицу Береговую. Слева, вдалеке от дороги были видны единичные «индивидуальные» домики, а справа — те же кирпичные пятиэтажки, а впереди — новое четырехэтажное широкое здание без балконов и подъездов.

— Вон наша цель, — указал я на него. — Районная больница.

— Хорошо, а то я думала, что мы до темноты по Березовке твоей колесить будем.

Автобус остановился, водитель объявил «конечную», и мы с Таней, следом за единственной доехавшей до конечной бабушки вышли из автобуса. Слева дул холодный, влажный ветер — там Енисей. Из стоящей неподалеку от остановки чебуречной пахло продукцией, и я решил на обратном пути подумать о перекусе — жрать охота. Полагаю, не только мне — вон Татьяна носиком водит.

— Жуть какая-то, если честно, — шагая со мной ко входу в больницу, заметила девушка. — Там пустырь, — указала налево. — Там как будто последний оплот города, — указала направо. — А мы и не там, и не там.

— Тоже от таких мест что-то странное испытываю, — признался я. — Как будто вне времени и пространства нахожусь.

— Вот! — одобрила Таня. — Точно — «вне времени и пространства»!

— Уже не зря съездили, — потер я руки.

— Ты-то точно не зря, — хмыкнула она. — Тебе к родне надо, а я еще подумаю. Когда в Красноярск вернемся, скажу.

Девушки при всей сложности народ простой — с тем и там, кто и где им не нравится, время проводить как правило не хотят, и говорить об этом не стесняются. Нравится Тане такое необычное свидание.

— Мы мимо музея проезжали, может зайдем на обратном пути? — предложил я.

— Березовка не настолько хороша, чтобы копаться в ее истории, — отказалась Татьяна, заодно подтвердив правильность моих мысленных тезисов. — Хочешь — сам сходи, а я домой.

— Не, не настолько интересно, чтобы одному идти, — я открыл дверь больницы и пропустил Таню вперед.

Лекарствами пахнуло.

Девушка прошла, не забыв вытереть ноги, следом прошел я. Большое, освещенное светом из окон помещение. Перед нами — стойка регистратуры с небольшой очередью.

— Это вроде бы поликлиника, а нам в стационар надо, — заметила Таня, осматриваясь.

— Щас спросим, — направился я к регистратуре.

Очередь заняла минут семь, и, отстояв ее, я к немалому Таниному удовольствию получил указание идти в другое здание.

— Я же говорила.

— Говорила, — не спорил я. — Просто второе здание за первым не видно — вдруг оно всего одно здесь, пополам поликлиника и стационар.

Во внутреннем дворе нам пришлось уступить дорогу машине «Скорой помощи» и служебной «Волге».

— Главврач поди, — проводил я последнюю взглядом.

— Или кто-то важный лечиться приезжал, — предположила Таня.

Второе здание имело два входа. Табличка над первым — «служебный». Над вторым — «приемный покой». Выбора не было, и мы вошли во второй. Помещение поменьше, вдоль стен — скамейки. Человек восемь внутри, трое одеты «в домашнее» — пациенты.

— Вы к кому? — строго спросила нас полная женщина средних лет в медицинском халате.

— Ко Ксении Алексеевне Соминой, — ответил я. — С сыном лежит, у него острый бронхит.

— А вы кто? Паспорт! — затребовала она.

— Брат, — ответил я и показал документ.

— Угу, — буркнула дама. — Садитесь, ждите, — сняла трубку со служебного телефона.

— Вон там вроде неплохо, рядом с фикусом, — указал я на левый угол.

Пожав плечами — все равно — Таня пошла за мной. Уселись.

— Не люблю больницы, — призналась девушка. — Бабушка болела, когда я в шестом классе училась, мы с мамой вот так знаешь, сколько сидели?

— Много? — предположил я.

— Все лето, два раза в неделю, — поморщилась Таня.

— Выздоровела бабушка?

— Да чего ей будет, еще нас всех переживет, — явно процитировала кого-то из родителей девушка.

Ну и слава Богу.