Позиция Сомина

Глава 13

— Привет! Пап, надо вахтерше и техничке молока по семнадцать, — сразу после рукопожатия сообщил я Юриному отцу.

Погода сегодня ужасная — затянутое тучами небо роняет на землю мелкую, противную морось, а порывистый ветер с удовольствием швыряется ею в лица.

— А к-к-коменданту? — нахмурился на меня Алексей.

— Коменданту потом, после пробы, — не смутился я. — С нашей коровы же, считай — рынок колхозный с доставкой на рабочее место.

— Два б-бидона — с нашей, а д-дальше?

— А дальше — с соседской, — развел я руками.

— Д-дурак! — припечатал меня Алексей. — П-п-посадят!

— Понимаю, пап. Правда, — ответил я. — Но мы же с умом — аккуратно, только своим, и со своей коровы. Тетя Клава — вахтерша — своя в доску. Баб Валя, техничка, молоку по семнадцать радуется как дитё. А коменданту вахтерша сама продавать будет, та о нас и не узнает.

— М-м-махинатор! — вроде бы обругал, но с уважением на лице Алексей.

Мы, предприимчивые люди, друг дружку уважаем. И доверие — в самом деле прилететь может. Насчет «посадят» не уверен, но с работы Алексея выгнать могут. Не буду молочную схему масштабировать — администрацию общежития к себе привязал, и хватит.

— Маме письмо написал, — качнул я мешком с посудой. — В миске. Передай, пожалуйста.

— П-правильно, — забрал мешок Юрин отец. — В к-кабину пошли, — отправился к молоковозу.

Чтобы не мокнуть.

Он забрался на свое место, я — на пассажирское. Между нами — мешок «универсальный», на полу, под ногами, мешок картошки. С зеркала свисал сделанный из трубок капельниц человечек.

— Картошки пока не надо больше, — указал я на мешок. — Мы еще с сельхозработ не доели, и ребятам тоже привозят. Повезло с секцией: трое деревенских, вкусно кушаем.

Кивнув — понял — Алексей спросил:

— Уг-гостил ребят-то?

— Салом, творогом и другим — угостил, — кивнул я. — И они меня угощали. Вместе кушаем, по-товарищески.

Отец Юры улыбнулся — не нужно сыну место в компании покупать, и так приняли.

— Я в секцию шахматную записался, — поделился я главной новостью.

— П-правильно, — одобрил Алексей. — Ты м-много к-книжек шахматных читал, — на его лице мелькнуло сожаление. — Н-надо было т-тебя в к-кружок записать, не померли бы.

— Всему свое время, — улыбнулся я. — В субботу турнир был, внутренний. Из спорткомитета красноярского судьи были. Я хорошо сыграл, мне первый разряд присудили.

— К-какой⁈ — открыв от удивления рот, выпучил глаза Алексей.

— Первый, — повторил я. — Документ не получил пока, Иван Сергеевич, наставник наш, обещал к концу этой недели. На турнир межвузовский отобрали, в начале ноября проходит. Буду готовиться.

— Не в-врешь? — на всякий случай нахмурился Юрин папа.

— Обидно, — нахмурился я в ответ. — В первый разряд не верить — ладно. Понимаю — когда в кружок не ходил, такой уровень мало кому присваивают. Обидно, что дураком меня считаешь — мол, не догадываюсь, что это все одним звонком в институт проверить можно.

— Не б-борзей! — показал мне кулак Алексей.

— Прости, пап, — потупился я. — Не хотел обидеть.

— Знаю, что не в-врешь, — хлопнул он меня по плечу. — Просто неож-жиданно. Молодец. Мать об-брадуется.

— Может телевидение Красноярское турнир снимать будет, — выкатил я козырь. — Потом скажу, когда точно узнаю.

— Об-бязательно скажи, — одобрил Алексей. — Всем к-колхозом см-мотреть будем. Федька как раз т-телевизор купить смог.

Сосед, родственник или друг, полагаю.

— Домой хочу, — вздохнув, соврал я. — По матери соскучился. Да по всем, — вздохнул еще раз. — Но нагрузки уже выше крыши, даже без шахмат. Из секции всю неделю по темноте возвращался, но справлюсь. Только домой…

— Не п-получится, — понял Алексей. — Учись, Юра. Уч-чеба — это главное. И в с-секцию ходи, раз п-получается, ш-шахматистов у нас л-любят. Т-ты это… — он наклонился ко мне. — Ив-вану С-сергеевичу сальца отнеси, я т-там положил.

— Уже, — улыбнулся я. — Ивану Сергеевичу, вахтерше теть Клаве, поварихам в столовой. Они мне теперь погуще супа наливают. Декану и преподавателям пока не носил — предлога не было.

— П-правильно! — потрепал меня по затылку Юрин папа. — Без п-предлога — взятка, с п-предлогом — подарок и ув-важение. Г-главное — д-деньги не носить.

— Понимаю, — кивнул я.

— Р-ребята? — кивнул он на общагу, как при первой встрече.

Абстрактным «хорошие» здесь не отделаешься.

— Соседи хорошие. Витя Лапшин у нас в профкоме состоит. Со своих строже спрашивает, но и горой, если нужно. У него отец пять лет назад на производстве погиб, мама — в Канске директор школы.

— Жалко, — посочувствовал Алексей.

— Жалко, но он не унывает, — улыбнулся я. — Еще Костя у нас есть. Семья у него голодала, поэтому наесться не может. Но брюху воли не дает, по-товарищески себя ведет. Скромный. Отца и не помнит, а мама у него — учительница начальных классов в Ачинске. Трудно ему.

— С м-матери п-последние ж-жилы тянуть нельзя, — оценил уровень благосостояния Кости отец. — Н-на шею с-садиться не д-давай, но п-помогай.

— Чем смогу — помогу, — согласился я. — Хороший он, честный — своего мало, но за чужое всегда отработать старается.

— П-правильный, — согласился со мной Алексей.

— Последний сосед — Марат. Рыжий, из Зыково. Делает вид, что городской, — хохотнул я.

Юрин отец рассмеялся:

— З-знаем этих З-зыковских!

— Позавчера к дядьке ездил, на правый берег, вернулся с ребрами на всех. Супа наварили.

— Х-хорошие р-ребята, — признал Алексей. — Не ж-жадные.

— Вообще повезло с общагой, — продолжил я. — Компактно заселили, бригадой. Сейчас новые корпуса, говорят, строить собираются, вон там, около Качи, — указал за общежитие. — А пока вот здесь живем. Считай — коммуналка: нас четверо, и девочек четверо, толкучки на кухне нету.

— К-красивые? — улыбнулся Юрин отец.

В первую встречу переживал, что с пути от свободы собьюсь, а теперь необходимости напоминать о важном нет — не деградировал сын за неделю, а наоборот.

— Симпатичные, — улыбнулся я в ответ. — Марина особенно — рыженькая, с кудряшками. Но это — товарищи по учебе и соседи. Я бы подкатил, но если не сложится… — развел руками.

— С бабами об-биженными жить себе д-дороже, — хохотнул Алексей, посерьезнел и вздохнул. — Быстро т-ты в-вырос, — он сунул руку за сиденье и достал термос. — З-завтракал?

— Не, — честно ответил я.

Юрин отец налил мне чаю, выдал пару вареных яичек и завернутый в газету бутерброд с копченой колбасой. Свой «паёк», полагаю.

— Спасибо.

Я откусил кусок бутерброда, запил крепким, сладким чаем из крышки термоса, а Алексей взялся за воспитание:

— П-первый раз-зряд — это от-тветственность. Не п-позорь.

— Не только себя представляю, а институт и Подсобное наше, — проглотив, согласился я. — Если кого угораздит меня в Маганские записать, прибью!

Под смех Алексея я откусил еще. Рецепторы вкусовые у Юры немного от моих старых отличаются, но, по-моему, в XXI веке колбаса вкуснее была — химии больше.

— В-выделяться б-будешь, — посерьезнев, заметил Юрин отец. — З-завидовать начнут.

— Буду и начнут, — подтвердил я. — Но я правильно выделяться буду, своим трудом и головой. И товарищи мне, если что, спину прикроют.

— В-вырос, — снова вздохнул Алексей и полез в нагрудный карман куртки.

— Денег не надо больше, пап, — сработал я на опережение. — Те до сих пор целехоньки. В общаге — запасы, в столовке по талонам питание, а вчера я на набережной чебурек за пятнадцать копеек купил, в нем лук и тесто вместо мяса. Лучше я ниче у городских больше покупать не буду.

Застегнув карман, Юрин папа рассмеялся:

— Места знать н-надо!

Уже знаю, да.

— Сомин! — услышал я за спиной знакомый голос.

Обернувшись, увидел машущую мне бордовой, с золотом, книжечкой Веронику.

— Не повезло на Иван Сергеича нарваться, — поделилась она. — Запряг тебя искать. Держи, перворазрядник, — протянула книжицу.

— Фига, за выходные сделали! — удивился я.

«Зачетная квалификационная книжка спортсмена». Открываем. Сомин Юрий Алексеевич. Вид спорта — шахматы. Разряд — первый. Основание: протокол соревнований. Бумага плотная, чуть желтоватая. Печать — жирная, расплывшаяся. Подпись — как положено, размашистая и с обилием овалов.

— «Спасибо за этот ценный дар, уважаемая Вероника Валерьевна», — иронично поблагодарила себя девушка. — «Не за что, Сомин, носи с гордостью».

Рассмеявшись, я убрал «корочку» в нагрудный карман:

— Извини, обрадовался сильно. Спасибо, многоуважаемая Вероника Валерьевна! — отвесил поклон.

Заложив руки за спину, Вероника качнулась с пятки на носок:

— Не убедительно, но засчитано.

Пауза. «Вилка» — или проявлю инициативу, или она уйдет. Не то чтобы сильно нравилась, но инициативу проявить захотелось:

— А ты отучилась уже? У меня все, в Ленинку пойду. Может по пути?

Подозрительно прищурившись, она спросила:

— Мелких любишь?

Эх, математики.

— Людей и жизнь люблю, — объяснил я.

Кивнув, она ответила:

— Мне на ГорДК домой.

— Пошли до остановки тогда? — предложил я. — То есть… — кашлянул в кулак и выпрямился. — Уважаемая Вероника Валерьевна, могу ли попросить вас подарить мне немного счастья разрешением проводить вас до остановки?

Прыснув, девушка заявила:

— Проводить разрешаю, но без рук.

— Портит людей матфак, — вздохнул я и протянул руку за сумочкой.

— Не надо, она легкая, — поправила ремешок на плече Вероника и пошла вперед. — Мог бы Гордеева быстрее задушить.

Секунда, другая… Это все?

— Медведь мог бы не спать зимой, — в тон ответил я.

— Что? — не поняла она.

— Что? — повторил я.

Остановившись, девушка повернулась и насупилась:

— Издеваешься?

— Не понимаю, — поправил я. — Ты просто сказала, что мог бы быстрее, но не сказала как.

— Я и ждала, пока ты спросишь! — возмутилась она.

— Коммуникация, — развел я руками. — Расскажешь?

— Расскажу, — буркнула она, развернулась и на ходу полезла в сумочку. — Расскажу и покажу — вон, на подоконник пошли, — прошла мимо выхода на лестницу.

Иван Сергеевич послал, ага.

Мы миновали пару дверей и остановились у подоконника. Мне по пояс, Веронике — по грудь. Под подоконником — крашеная в синий цвет батарея. Слева — полный окурков напольный горшок с фикусом.

— И это — будущие учителя, — не удержавшись, укоризненно покачал я головой.

— Угу, — ответила Вероника, положив на подоконник общую тетрадь с кучей торчащих закладок.

«Да что мне второй разряд рассказать может» в голове боролось с «а вдруг»? В любом случае надо — даже если не мне, то ей: секции надо расти.

— Серьезно подготовилась, — без иронии прокомментировал перебирание закладок.

— Кто-то же должен, — фыркнула она, открыв тетрадь в конце первой трети. — Смотри…

Я подошел, и в этот момент открылась дверь ближней к нам аудитории.

— … проседаем, третья группа! Нужно нажать! — донесся оттуда молодой мужской голос, и из проема повалили парни с редкими вкраплениями девочек.

Я перевел взгляд на тетрадь, увидев аккуратную схему позиции. Клеточки обведены, фигуры подписаны буквами. Ходы — не в строчку, а ветвлениями. Стрелки, кружки и восклицательные знаки — красной ручкой.

— Ход тридцать четыре, — ткнула Вероника в разворот образовавшимся в ее руке карандашиком.

— О, Вероник! — раздалось за спиной. — Привет!

На лице девушки мелькнула довольная улыбка, мгновенно сменившаяся раздражением:

— Тц! — цыкнула она, оборачиваясь. — Привет! — махнув рукой, она вернулась к тетрадке. — Однокурсники.

Гордеев тебя послал, ага. Вот сюда, на этот подоконник.

— Тебя проводить может? — спросил другой голос, и за спиной послышались шаги.

Обернувшись, я увидел двоих крепко сложенных высоких парней лет двадцати.

— О, шахматист! — узнал меня правый. — В шахматы здесь что ли играете? — покосился на подоконник.

— Не твое дело, Федин! — подбросила дровишек Вероника.

— Юра, — протянул я руку.

— Здравствуй, Юра, — смерил меня презрительным взглядом левый.

Что ж, не больно-то и хотелось.

— Что значит «не мое»? — изобразил удивление Федин. — Мы же гулять идти собирались?

Даже так?

— Передумала, — буркнула девушка и отвернулась. — Уходи, не мешай.

— А не хлипковат ли ты для колхозника, Юра? — шагнул ко мне Федин.

— Достаточно здоров, чтобы пойти на тебя настучать, — ответил я.

Мне с ярмом алкаша драться нельзя.

— Это вот это тебе интереснее? — спросил Вероникину спину математик, ткнув меня в грудь пальцем.

Хамло.

— Это? — ткнул я его в ответ.

Прежде, чем возмущение на лице пацана привело к эскалации, к благоразумию воззвал левый:

— Да ну эту стерву, Колян!

Вероника покосилась на меня — вступлюсь ли за поруганную честь дамы? Не-а.

— Оглядывайся, Юра! — пригрозил мне Федин и пошел за другом к выходу. — Стерва ты, Ника!

— А че ты не с однокурсниками? — спросил я, облокотившись на подоконник.

— Тупой он, Федин, — неохотно буркнула девушка.

— Я про то, почему они в аудитории были, а ты по коридорам бродила?

— Я вообще-то не «бродила», а тебя искала! — нахмурилась она на меня и, ухмыльнувшись, спросила. — Перворазрядных мозгов не хватает понять, что на потоке несколько групп? — фыркнула. — Вот они, филологи.

— Коммуникация, — с улыбкой повторил я. — Что там с тридцать четвертым ходом?

— Нет уж! — раздраженно захлопнула она тетрадку. — Так я с собой разговаривать не позволяла! — сунула тетрадь в сумочку и заявила. — Дурак ты, Сомин! — направилась к выходу. — Не ходи за мной!

Хитрюга. Наживка-тетрадь заброшена, теперь будет ждать поклевки. И она бы была, если бы я был обычным восемнадцатилетним парнем. Жди на здоровье, интриганка, а я в «Ленинку» пойду.