Позиция Сомина

Глава 11

В животе урчало, талон жег карман, нос жадно втягивал все те же, капустно-свекольные запахи. Ноги несли нашу бригаду к буфету, но сегодня — на общих основаниях, по окончании второй пары. Сначала — маневры на втором этаже. Потом — коллективный спуск по лестнице. Внизу — поворот к столовой. Хвостик очереди уже торчит из-за дверей, но невелик, а потому мы с радостью в него встроились. Переминаясь с ноги на ногу, заглядывая внутрь и обсуждая семинар по педагогике, который случится в понедельник, мы дождались возможности подойти к линии раздачи.

Вместо горохового сегодня суп харчо, борщ — неизменен. Я выбрал первый, а котлета с гречкой снова вне конкуренции. И — не удержался — потратил семь копеек на миску квашеной капусты с клюквой. Самая дорогая пока моя покупка в этой жизни. Да что там «дорогая» — первая и единственная. Радует? Радует, а совесть мы не спросим — сказал же, отдам долги.

Подсев к уже занятому столу, мы в тесноте, да не в обиде смели содержимое тарелок и освободили посадочные места. Дамы еще кушают, пойдем без них.

— Че там дальше, история? — уточнил Марат.

— Она, на втором этаже, — ответил Виктор.

Мы прошлись по коридору, поднялись на второй этаж, повернули в правое крыло.

— Шнурок развязался, догоню, — махнул я ребятам и уселся на лавочку поправить ботинок.

Среди процесса меня накрыло тенью. Подняв взгляд, я увидел улыбающееся лицо дородного старшекурсника, справа и слева от которого стояло двое таких же. Как-то подозрительно близко стоят. Молчат, и я ничего говорить не буду — опустив взгляд, я завязал шнурки бантиком, потопал, подхватил портфель и поднялся на ноги, почти уперевшись лбом в подбородок центрального старшекурсника:

— Прохода бы, товарищи.

— Ты — Сомин? — спросил вожак.

— Сомин, — подтвердил я. — А тебе зачем?

— Первокурник-шахматист с филфака? — уточнил старшекурсник справа.

Не похожи на фанатов.

— А ты с какой целью интересуешься? — спросил я.

Край глаза показал, что из аудитории выглянул Марат, оценил обстановку и скрылся обратно.

— Нехорошо, — заметил старшекурсник слева. — Старших уважать нужно, а ты — вопросом на вопрос отвечаешь.

Из аудитории повалили наши пацаны с потока, а во главе — Сережа Бурцев.

— Здорова, товарищи! — громогласно привлек он внимание.

Троица повернулась.

— Сами откуда? — спросил Серега и протянул центральному руку. — Сергей.

— Василий, — пожал тот, оценил обстановку и решил ответить. — С матфака, пятый курс. С Соминым вашим познакомиться пришли — мы на матфаке сильных шахматистов уважаем.

Вот оно что! Пришли меня легонько прессануть, чтобы я к их «королеве» не лез. Глупые — мне оно надо? И самой Свете-то оно надо? Ладно, кого эти мелочи когда интересовали.

Хмыкнув, Бурцев шагнул вперед, оказавшись между стеной и левым матфаковцем:

— Математики, а в коридор свой объем вписали плохо, — заметил он и шагнул, заставив всю троицу посторониться. — Проходите, девчонки, — галантно указал накопившемся в другой части коридора дамам.

Девушки прошли, без особого интереса покосившись на нас — мальчишки, что с нас взять? — но Ира решила вмешаться, строго спросив центрального:

— Хулиганим?

— Как можно, мы же будущие учителя, — прикинулся тот дурачком.

— Это поклонники моего шахматного таланта, — заявил я. — Приятно, что аж пятикурсники познакомиться подошли. Спасибо, ребят! — протянул руку все тому же центральному.

— Институту сильные шахматисты нужны, Юра, — пожал он, не рискнув «проверять на прочность».

— Особенно перворазрядники, — пожал правый.

— Надеемся, Свете расти поможешь, — пожал левый.

Если бы мне предложили выбрать, я бы лучше Веронику «растил» — у нее голова работает интереснее.

— Чего толпимся, товарищи? — раздался голос Григория Алексеевича, лысого, с седым пухом на висках, старенького преподавателя истории Древнего мира. — Ну-ка распределились, не мешаем движению масс в коридоре!

Центральный воспользовался моментом, чтобы свалить:

— Удачи тебе на турнире, Юра. Товарищи, всех благ! — выдал «на общее» и важно повел своих по коридору, не забыв поздороваться с историком. — Здравствуйте, Григорий Алексеевич.

Историк прошел мимо нас, девочки отправились за ним, а Бурцев спросил меня:

— Че за Светка?

— Шахматистка с матфака, четвертый курс, — ответил я. — Это типа рыцари ее, — хохотнул.

— Измельчало рыцарство нынче, — гоготнул Серега. — Ну че, филологи, — посмотрел на пацанов. — Первый раунд за нами, но покой нам только снится!

С этими словами он сунул руки в карманы и пошел в аудиторию, а за ним потянулись «лишние» филологи мужского пола с воинственными выражениями на лицах. Приятно так-то — прямо чувствую себя своим.

После занятий — внеплановое собрание группы, инициированное Ирой. Сверяясь с блокнотиком, староста заявила:

— Товарищи, перед нашей группой поставлена задача изготовить стенгазету на тему «Филолог сегодня». В ней надлежит отобразить наши успехи в учебе, спорте и самодеятельности, а так же оформить идеологический блок, посвященный империалистической агрессии США против братского Вьетнама. Сроки — до десятого октября.

— Кем поставлена задача? — спросила Таня.

— Еленой Михайловной, — сослалась Ира на зама по воспитательной.

— Значит вашей бригаде и карандаши в руки, — фыркнула девушка. — Это справедливо — вы оступились, вы и исправляйте.

Права.

— Я хорошо рисую, — пискнула упитанная русоволосая девушка.

— Спасибо, Оля, — поблагодарила Ирина. — Тань, я с тобой согласна — основная работа обязана лечь на плечи нашей бригады, — добавила для конкурентки. — Для нас это возможность исправиться, а для Оли и других — возможность проявить себя. Кто еще хочет влиться в коллектив, товарищи?

Еще одна девочка-художница и девочка с хорошим почерком. Нормально, я думал от нас вообще шарахаться будут. Надеюсь, мое участие ограничится чем-то вроде фотки с подписью «наш шахматист». Во Вьетнам и другую идеологию точно не полезу — без задней мысли чего-нибудь скажу, а кто-то вроде Зубова возьмет и запомнит.

— Пока не разошлись, — влезла Марина. — Девочки и мальчики, не забываем про самодеятельность! Подшефные ДК и школы в Новый год должны получить полный комплект Дедов Морозов и Снегурочек! Не стесняйтесь подходить записываться, иначе сама кого захочу запишу.

— Так вон у тебя Деды Морозы, — кивнул на нас, пацанов, Танина подпевала Лена. — И Снегурочки, — кивнула и на девушек.

— Мало, — объяснила Марина. — Срок — до первого октября, иначе… — развела руками.

Стенгазету решили рисовать у нас в общаге, проход «волонтерам» Ира обеспечит. Свой личный, неожиданно загруженный график, я потом скорректирую индивидуально, а сейчас…

— Товарищи, шахматы, — указал я на часы над доской.

— Отпустим Юру, товарищи, — предложила Ира.

Народ был не против, и даже «внебригадная» часть группы вполне искренне пожелала мне удачи. Все уже про «уровень» знают, и ярмо алкаша народные массы с меня по большей части сняли. Система потом подтянется, а я направился в подвал.

В голове метались воспоминания о прошлых играх с Гордеевым и мои заготовки на игры сегодняшние. Азарта хоть отбавляй — я почти лечу по коридорам.

Вообще другая игра! Иван Сергеевич сам выставил лимит — полтора часа на брата. Сам выбрал белых, и начал с е4. Я ответил французской — понадежнее. До десятого хода — в рамках теории, а потом он ушел в вариант, который я знал по той же теории, но на практике не сталкивался. Пешечная цепь закрыла центр, фланги ожили, а я пошел на прорыв через с5. Гордеев задумался — надолго, минут на десять. Тиканье часов в окутанном тишиной классе бил по ушам, собравшиеся вокруг нашего стола ребята не мешали думать, потому что думали сами.

В миттельшпиле Гордеев атаковать не спешил, а стягивал силы и уплотнял ключевые фигуры. Вот здесь просится «обучающее окно», но сегодня Иван Сергеевич его не открывал, а напротив — закрыл поплотнее и заделал щели ватой. Я занимался тем же, «причесывая» свои построения. На двадцатом ходу я пожертвовал качеством ради инициативы, предложив разменять ладью на коня.

Гордеев взял, безэмоционально глядя мне в глаза. Я вижу комбинацию, он — то, что будет после нее, и это создает у меня ощущение бессмысленности борьбы. Принять это — все равно, что проиграть раз и навсегда, поэтому я боролся изо всех сил, не стесняясь тратить побольше времени на раздумья.

На тридцать четвертом ходу у меня образовался тщательно подготовленный шанс. Не спеша сделать ход, я задумался, минут пятнадцать перепросчитывая варианты снова и снова. Нет, ничего лучшего из фигур выжать я не смогу. Протянув руку, я сделал ход и нажал кнопку часов. Гордеев тоже долго думал, а потом передвинул слона. Ходов через восемь моя атака о него разобьется, а у Ивана Сергеевича появится проходная, неостановимая пешка, которая к эндшпилю превратится в ферзя.

Я попытался добавить в атаку неожиданности и что-то сделать с пешкой, но Гордеев системно загонял меня в цугцванг. На сорок восьмом ходу я мог бы еще побарахтаться, но решил перевернуть ладью.

— Сдаюсь.

— Фух-х-х! — выдохнул Дима так, словно сам сидел за доской.

— А я зачем сдаваться было не увидел, — расстроенно признался Федя.

— Дим, расскажи, — велел Иван Сергеевич, закурил и посмотрел на меня. — Начинай ты в этот раз.

Пока Дмитрий описывал всю глубину жопы, в которую загнал меня КМС, мы поменялись фигурами и успели их расставить.

D4. Гордеев ответил, мы обменялись еще парой ходов, и на доске образовалась староиндийская. Такую еще не играли, интересно. Позиция получилась живая — я занял центр, чему Иван Сергеевич не мешал, а потом начал аккуратно ломать мне позиционку. Не снижая количество возможных для меня ходов, а напротив — расширяя. Выбора не было, и я пошел вперед. Плохо пошел — пешки на е5 и f5 выглядели красиво, но за ними — пустота. Гордеев не атаковал — он перестраивался. Следующие полчаса мы водили хороводы — я пытался вскрыть его короля, Иван Сергеевич менял фигуры.

В голове щелкнуло осознание — каждый раз, когда моя позиция с виду крепнет и упрощается, мне становится тяжелее играть. Чистый контроль пространства — в сложной тактике я держусь, но при ее упрощении Гордеев начинает видеть дальше. Размен ферзей на тридцать втором ходу — неизбежность, в которую меня загнал Иван Сергеевич. Моя атака без ферзя умерла, пешечная структура КМС выглядела несокрушимой. Эндшпиль здесь не нужен.

— Сдаюсь.

— Позиция, Юра, — исчерпывающе указал на мое слабое место Гордеев. — Мечты много, позиции — мало. Торопишься.

И тороплюсь — сам у второразрядников и Димы это замечал, а у себя…

— Попробуем без часов? — предложил я.

Нужно работать над ошибками.

Иван Сергеевич посмотрел на часы обычные — половина седьмого — и убрал со стола шахматные.

— Папе позвоню, — заявила Света, направившись к телефону.

За ней пошли остальные — сегодня опять секцию после заката покинем.

— Начнешь? — спросил Гордеев.

— Начну, — решил я оставить белых.

Партия началась с d4, продолжилась академически, а потом подарила острый момент с ферзевым гамбитом. Острота секундная, а за ней — структура с симметричным центром и потенциалом на медленное развитие. Раньше я попытался бы «срезать» этот момент, переведя в тактические зарубы, а сейчас сосредоточился на контроле пространства. Как ни странно, держать в голове множество комбинаций оказалось легче — картина была четче, и я начал видеть не возможности атаки ходов через пять-семь, а контроль своей части доски. Слоны — на длинных диагоналях, конь на е5. Ноль риска, ноль попыток вскрыть позиции — мы просто держим свое, и стараемся это делать как можно лучше.

Минут двадцать полного штиля — все, кроме приоткрывшего от интереса рот Димы заскучали, потому что в их глазах ничего не происходит. Перворазрядник видит суть. Видит, что я учусь и не лезу в атаку.

Маневрировать в шахматах можно долго, но рано или поздно игра приведет к столкновению — Гордеев предложил размен коней. Позиции равны, и раньше я бы согласился, потому что ничего особо не теряю, а напряжения станет меньше. Сейчас — не возьму, а переведу вместо этого ладью на полуоткрытую линию. Дальше — подожмем пешку, стараясь ограничить действия соперника. Иван Сергеевич высвободился ходом на f6. Логичный ход, и теперь его поле е6 ослаблено. Великолепная ловушка, но я не полезу, а перестроюсь: слон на d3, ферзь — ближе к центру. Не забывать о поясе безопасности для короля. Гордеев пытается загнать меня в тактику, где видит больше, а я — не загоняюсь, а потихоньку душу его.

Тридцатый ход привел к размену ферзей. Настороженному с моей стороны, с ожиданием ловушки. И она как будто есть: мы входим в эндшпиль, где структура у соперника лучше, но у меня чуть больше пространства.

Только теперь началась настоящая игра. Я не форсировал, маневрировал королем, подтягивал пешки и мешал Ивану Сергеевичу активизировать ладью. Получается, но ценой ослабления других моих позиций. Не торопимся. На сорок первом ходу Гордеев пошел b5. Ход естественный и понятный, нужный для расширения. Но пешка Ивана Сергеевича на с6 теперь зафиксирована. Возможность. Конь на d6.

Гордеев откинулся на стул, достал «примину» и закурил. Задолбал, у нас тут секция не шахматистов, а пассивных курильщиков. Ладно, не совсем пассивных — Миша, Петя, и, внезапно, Федя тоже курят.

Отвлеченные мысли не мешали видеть, что пространство на доске теперь работало на меня. Просто небольшой, легко поправимый перекос, но я могу его усилить. Главное — не искать мат, а продолжать давить. Пешка на ферзевом фланге — вперед. Ивану Сергеевичу пришлось выбирать между активностью и удержанием. Он выбрал активность, а я надолго залип в подсчете возможных ходов, минут через двадцать найдя тихий ход ладьей, который перекрыл линию и заблокировал ладью Гордеева. Через пять ходов у меня была проходная и активный король. Король против короля, ладья против ладьи, пешка против пешки, и никакого подгоняющего таймера. Пятьдесят шестой ход — последний.

— Задушил, — признал поражение довольный Гордеев. — Это, Юра, настоящий уровень.

Я вместо ответа вытер вспотевшее лицо платком.

— Вот это игра! — восхитился Дима.

— К турниру ты готов, — продолжил Иван Сергеевич. — А ты — давно готов, — повернулся к Дмитрию. — Ты вот так, — указал на доску. — Можешь, я знаю. И Юра знает, — указал на меня, и я кивнул. — А сам ты почему-то не знаешь.

Второй сильный шахматист в секции — это не только пресловутый престиж, но и возможность для «старожила» расти над собой.

— И вы тоже сможете, если сильно захотите и приложите силы, — масштабировал Гордеев. — Уровень секции у нас неплохой, а превратить его в «хороший» — наша общая задача! Всё, по домам — родители на вахте поди уже спать легли.

Половина десятого.

Пользуясь случаем, выражаю благодарность за внимание к моему творчеству. Если вам понравилась книжка, поставьте пожалуйста лайк:)