Позиция Сомина

Глава 14

В субботу второй недели учебы я вернулся домой рано, потому что голод секционщиков до новичка закончился, и мы играем-учимся в стандартном режиме, полтора-два часа. Вероника меня игнорирует, но мне содержимое ее тетрадки уже не интересно: сам свой тридцать четвертый ход разобрал с Гордеевым и Димой, и да — мог «задушить» раньше. Шахматный плюс ей в репутацию добавляю несмотря на сложные личные отношения — разглядела.

Дима растет вместе со мной, и Иван Сергеевич, который на турнир выставил нас обоих, питает на нас осторожные надежды. Прибавляет в мастерстве и Федя — он на турнир идет от второразрядников. Много с ним и Димой под руководством Гордеева занимаемся, пытаемся расти коллективно.

Все хорошо и в самодеятельности — костюм лешего мы выбрали, реплики свои я заучил, а наряд доработал ценой куска отцовского мешка и сломанных во дворе веток тополя. Первая большая репетиция в среду была, и Марина сочла наше исполнение достойным. Еще не раз прорепетировать до выступления успеем.

Ребят в комнате еще не было, поэтому я разделся до майки, надел шорты и завалился на кровать с хрестоматией древнерусской литературы под редакцией Гудзия. «Лекционные» недели кончились, нужно готовиться к семинарам. Через часок после начала моего погружения в «Слово о полку Игореве» дверь открылась.

— Я думал с Костей проблемы будут, а Казановой у нас оказался ты! — с порога заявил вернувшийся домой Витя.

Пока он развязывал шарф и снимал куртку, я отложил хрестоматию и сел в кровати, задав единственный возможный вопрос:

— Чо?

— Ну как «что»? — интеллигентно поправил Виктор, сковырнув ботинки. — Ты у нас всех девчонок у матфака увел, с Танькой крутишь, с Мариной… — он подошел к своей кровати и сел напротив меня. — И это — сразу после той безобразной пьянки!

— Тьфу, сплетники, — поморщился я и лег обратно. — Мне что, ото всех шарахаться?

— Математики тебя подкараулить замыслили, — поделился Витя.

— Ну и ладно, — решил я, почесав торчащий из-под майки живот. — Одно заявление — в деканат, другое — в милицию.

— Одному тебе нельзя, — решил и Виктор. — Давай, заканчивай отрываться от коллектива.

— Я так не хочу, Вить, — снова сев, я посмотрел ему в глаза. — Сегодня одно говорят, завтра — другое, а мне подстраивайся?

— Не пил бы, может и не пришлось бы подстраиваться, — усмехнулся он и изобразил грусть, вздохнув. — Не делай из меня врага, Юра. Я как лучше хочу. Для всех. Ты исправился, ты первый разряд в шахматах взял, таким товарищем гордится вся группа! Представь, если тебе голову отобьют? Заявление мозги не вернет.

— Понимаю твои опасения, Вить. Спасибо за них, — ответил я. — Но какие тут «мозги»? Воздух гоняют — всем понятно, что о мою рожу могут жизнь себе сломать. И я вообще-то с математичками в секцию хожу.

— И ходи, — одобрил Виктор. — Но давай тебя до дому, например, Марат провожать будет? Или Костя? А когда в профкоме дел нет — я.

— С математичками — в секцию, — повторил я. — С Мариной — самодеятельность. С Таней — случайно встретился, и мы как одногруппники обсудили учебу.

— На набережной? — ухмыльнулся он в усы.

— Бытие определяет сознание, — сунул я ноги в тапки. — А гранит науки лучше всего точит река мышления. Пошли чай пить? — поднялся.

— Нам нужно принять решение, Юра, — нахмурился Виктор.

Злится начальничек.

— Предлагаю жить по-старому, — пожал я плечами. — Я тебя уважаю и ценю как товарища, Витя, но наказывать меня за то, чего нет — это несправедливо.

Он поднялся мне навстречу:

— С друзьями от института до дома ходить — это для тебя наказание?

— Когда ходить с друзьями приходится, а не хочется — да, наказание, — сложил я руки на груди. — Друзей своих я люблю, но ты не дружить со мной хочешь, а в няньки набиваешься.

Сложил руки на груди и Виктор:

— Мы не в колхозе, Юра, — снисходительно заявил он. — Математики сами может и не полезут, но у них братья есть, друзья… — голос звучал зловеще. — Зима скоро, в темноте сзади по затылку приголубят, на кого заявление писать? — приосанился и напомнил. — И от коллектива отрываться нехорошо!

— Так мы ни к чему не придем, — вздохнул я. — Хочешь — на кухне продолжим, а я чаю хочу, — направился к двери.

К моему сожалению, Виктор пошел за мной:

— Мы с Ириной в одной бригаде, а ты с Танькой шашни крутишь.

Обернувшись на ходу, я заявил:

— Я считаю, что в любой ситуации можно достичь взаимопонимания при помощи диалога.

— Я с тобой полностью согласен, — заверил Витя. — Потому и иду с тобой на кухню.

Я поставил чайник, и мы сели за стол друг напротив друга.

— Ты — выделяешься, Юра, и это хорошо для всех нас. Для бригады, для группы, для потока, для факультета… — перечислил. — Кто выделяется — тому все шишки, сам знаешь. Не стоит тянуть все одному, положись на товарищей.

— Так я и не тяну, — развел я руками, заодно откинувшись на табуретке и достав чайничек с заваркой. — Я вполне доволен тем, что у меня есть товарищи, филфак и секция. Меня хорошо приняли везде, простили оплошность, дали шанс исправиться, и я это ценю, — на глаз засыпал заварки.

Кивнув, Виктор решил зайти с другой стороны:

— У Тани отец — директор завода. Большого.

— По ней немножко видно, — кивнул я. — Не избалованная, но… — неопределенно поводил рукой в воздухе.

— Но видно, — согласился Витя. — Знал?

— Не-а.

— А у Светы отец — генерал-лейтенант, — продолжил он. — Ее — видел? — по вечерам водитель его встречает.

— Думал отец и встречает, — пожал я плечами. — Тоже не знал. Мне какая разница, с кем в шахматы играть?

— Шахматы, — хмыкнул Виктор. — А у Вероники папа знаешь кто?

— Товарищ Брежнев? — предположил я.

Хохотнув, Витя посерьезнел и показал мне кулак:

— Папа у нее в Горкоме сидит.

— Какая у нас все-таки страна хорошая, — умилился я. — Меня, колхозника, в один институт с детьми таких вот людей взяли!

— Что значит «таких вот людей»? — укоризненно спросил Виктор. — У нас государство рабочих и крестьян, это они гордиться должны, что с тобой учатся!

— Так и гордятся же, — улыбнулся я. — Турнир будет, наберу там очков, грамоту за участие получу, с мастерами спорта сфотографируюсь для стенгазеты. Не отрываюсь я от коллектива, Витя — я, наоборот, врастаю в разные коллективы, и в каждом буду стараться оправдывать доверие товарищей.

— Вероника половиной математиков крутит, — добавил Витя.

— Заметил, — кивнул я. — Много поклонников, и она любит их промеж себя стравливать. Со мной такое и провернула. Не буду с ней пока дружить больше, пусть исправляется.

Сосед рассмеялся, чайник засвистел, я его выключил и поднялся с табуретки под неожиданное Витино:

— Ко мне мама через час приезжает. Поможешь ее на вокзале встретить?

Переговоры поставлены на паузу ради демонстрации искренности. Или маме похвастаться перворазрядником хочет. Или впрямь сумки тяжелые. Не важно.

— Конечно.

— Как раз чаю попить успеем, — довольно потер руки Виктор.

Пока я заливал заварку кипятком, он сходил до шкафчика, достав оттуда кулек с карамельками «Раковые шейки» и «Снежок». Я больше шоколадные люблю, но халява даже сама по себе сладка, чего уж про конфеты говорить? Ладно, не халява — вместе кушаем, друг с дружкой делимся, но все равно приятно.

Пока я готовил кружки, Виктор спросил:

— К семинару готов?

— Процесс идет, — ответил я. — Надо постараться ответить или хотя бы дополнение вставить — первый семинар же.

— Надо, — одобрил он. — Преподаватель запомнит, потом даже если отсиживаешься будет знать, что ты прилежный.

— Сначала работаешь на зачетку, потом зачетка начинает работать на тебя, — выдал я классическую студенческую мудрость.

— Так, — подтвердил Виктор. — По конспектам как у тебя?

— Проппа вчера добил, с ним уже две полные монографии законспектировал.

— Отстаешь, — заметил Витя. — У нас с ребятами уже по пять почти.

— Наверстаю, — поморщился от будущего объема работы я и принялся наливать чай.

Крепкий, ароматный, без сахара — вместо него за щекой карамелька. Приятное тепло наполняло тело, на душу снисходил покой. Раздражает Витино желание установить надо мной контроль, но сделать с этим я пока ничего не могу: первый разряд позволяет сохранять статус-кво, но ценой долгих диалогов. Ничего, когда покажу результат на турнире, смогу себе позволить аккуратно поставить усатого на место, отстояв свою автономию.

Пять копеек за проезд Витя за меня заплатил. Желтенький автобус «ЛиАЗ» наполовину пустой — середина субботы. Сиденья с потертой от тысяч пассажиров кожей, парочка — изрезана вандалами. Пованивает выхлопом. Мы с Витей (он маме цветы купил) сидим в середине, за окном — улица Ленина с исторической застройкой с вкраплениями советских высоток. Автобус подъехал к остановке, дверь с шипением открылась и впустила мужика средних лет в кепке и с чемоданом. Тоже на вокзал едет, а саму остановку я помню — в будущем здесь будет большой магазин «Агропром», а сейчас — «Универмаг».

— Хорошо в центре жить, все рядом, — заметил Виктор. — До вокзала всего ничего осталось.

— Надо будет в музей какой-нибудь сходить.

— У нас музейная практика будет на третьем курсе.

— Да че там практика, как школьников с экскурсией проведут, — я взялся за железную дугу на спинке сиденья спереди, потому что автобус круто повернул налево. — Я по зову души.

— По зову души — правильно! — покивал прижатый поворотом к стенке автобуса Витя и подозрительно прищурился. — Или ты девчонок по музеям водить собрался?

Автобус поехал по прямой, за окном — пятиэтажки из желто-коричневого кирпича.

— Женщина — лучшее украшение для любой компании, — отпустив дугу и откинувшись на спинку, объяснил я. — Не для романтики, просто так интересней.

Хмыкнув, Виктор не поверил:

— Знаем мы эти интересы. Вон, когда водки стакан намахнул, к Надьке понятно зачем лез. А это ведь не водка тебя толкнула — она просто стопор сняла.

— Хочется простой человеческой любви, — кивнул, признался я. — Но пока времени на это нет. А в музей компаний сходить — есть.

Автобус въехал на Красную площадь.

— А Антонина Петровна у нас ночевать будет? — перевел я тему.

— Не, у подруги, — хохотнул Витя. — Какое «у нас», ты чего?

— Мало ли, — пожал я плечами. — У девчонок раскладушка есть.

— Не понадобится.

От Красной площади — короткая поездка вдоль промзоны, и вот мы у вокзала, на площади. К старому, имперскому зданию липли забегаловки, рядом курили граждане, а недалеко от остановки пьяно покачивающийся мужичок о чем-то разговаривал с милиционерами. На самой остановке — свежеприехавшие в Красноярск граждане, которых окучивали привокзальные таксисты. Много солдат, в отпуск приехали, наверное, и таксисты к ним стараются не подходить.

Мы вышли из автобуса, прошлись вдоль ожидающих…

— Ну и где этот автобус?

— Не закуривай, а то выбросить придется.

— Четверо суток в плацкарте…

— Скорее бы уже домой попасть.

— Такая со мной в купе ехала, ты бы знал — геодезистка молодая, из командировки…

Живет большая страна, и мне почему-то это приятно.

— Нормально, пятнадцать минут еще, — посмотрел на свои часы Виктор.

Надо бы и мне обзавестись. Может в шахматы выиграть получится?

Мы с Витиным букетиком дошли до вокзала и через тяжелую, с отполированными миллионами рук ручками вошли в вокзал. Ни тебе металлодетекторов, ни рентгена, через который нужно пропускать сумки. Но милиция есть — вон парочка на стену оперлась, и на вход даже не смотрят. Хорошие, спокойные времена.

Мы прошли через зал ожидания. Заполнен где-то на треть, народ спит, кормит редких детей и себя, и конечно же отдельные граждане наполняют помещение характерными маргинальными запахами. В глаза бросается полное отсутствие торговли за пределами вокзального буфета — ни автоматов, ни сувенирных лавок, ни даже аптеки нет.

— «Пассажирский поезд Канск-Красноярск прибывает на четвертый путь», — ожил громкоговоритель.

Интонации те же, тембр тот же, но качество звука хуже. На перроне — почти пусто: пара дам средних лет и один мужик с цветами. Дует прохладный ветер, чуть в стороне, у урны, курит пара железнодорожных работников. Поезд приехал на полминуты раньше, остановился, прошипел дверьми.

— Вагон не говорила, — принялся глазеть на выходящих пассажиров Витя. — Вон она! — указал куда-то в сторону хвоста, и я пошел за ним.

Остановились у пятого вагона.

— Привет, мам! — обнял Витя поставившую на землю пару чемоданов и мешок маленькую даму возрастом чуть за сорок.

Одета в плащ, шляпку и сапоги. На лице — очки в непривычно-тонкой оправе. Ее острое, худое лицо расплылось в улыбке. Чмокая сына в щеки, она рассказывала классическое:

— Ой, сыночек! — чмок. — Повзрослел-то как! — чмок. — Усищи какие, вылитый таракан! — чмок. — Соскучилась ужасно! — чмок. — Друга помочь привел? — отпустив Виктора, заметила меня.

— Друга, — подтвердил тот. — Юра Сомин, сосед, перворазрядник в шахматах, я тебе о нем рассказывал.

Однажды видел, как Виктор по служебному вахтерскому телефону с кем-то треплется. С мамой — у нее в школе точно телефон есть, а может и дома. В свете недавно сказанного соседом о девушках, становится понятно, почему они смогли до родителей дозвониться — у элит дома телефонизированы.

— Очень приятно познакомиться, Антонина Петровна, — с улыбкой соврал я.

— Спасибо, что оболтусу моему помочь согласился, — с ответной поблагодарила она.

Витя подхватил чемодан и мешок, я — второй чемодан (тяжелый), сумочку свою директриса мне не отдала, и мы отправились через вокзал на выход.

— В автобусе с чемоданами трястись не хочу, там еще и пересаживаться нужно, — сообщила Антонина Петровна. — Такси возьмем. Я голодная — ужас! — повернулась к Вите. — Вы кушали?

— Чай пили, — признался он.

— Значит нужно в ресторан, — решила она. — Сейчас гостинцы ваши и вещи твои в общежитие к вам завезем, и кушать поедем. Юрий, тебя, разумеется, я тоже приглашаю, — повернулась ко мне. — Ты Витю подкармливаешь, а мы чем хуже? — улыбнулась.

— С радостью, — согласился я. — Спасибо.

Почему бы не оценить ресторанный уровень этих времен за чужой счет?

Антонина Петровна оказалась дамой очень активной — сама договорилась с таксистом, парировав его «счетчик сломался» угрозой позвонить кому следует, затем, в общежитии, пока мы носили наверх и вытряхивали чемоданы — вернуть нужно — она общалась с тетей Клавой, и, когда мы на том же такси (счетчик тикал, пока мы делами занимались) ехали к набережной, хвалила нас за отсутствие претензий у вахтерши. Хорошо, что я ее подкупил, иначе точно характеризовала бы меня как алкаша.

Ресторан назывался «Енисей». Из больших окон было видно реку и кусочек набережной, на столах белые скатерти и вазы с сухоцветами. Рядом — театр Оперы и балета и центральная площадь перед ним. Чуть дальше — городская администрация, где, похоже, «сидит» Вероникин отец.

Официанты оказались вполне приветливыми. Салат «Столичный» и котлета по-киевски оказались отличными. Пюре — водянистое, но лучше, чем в столовой. Кушая, я не забывал наблюдать за общением сына с мамой и отвечать на ее вопросы.

— Витя меня по конспектам пока опережает, но наверстаю…

— Нет, то что он курс на уровне Профкома представляет, на дружбу не влияет — если оступиться, в любом случае прилетит, и правильно прилетит…

— Сергей Иванович отличный шахматист и педагог…

Общаясь, Антонина Петровна время от времени подкладывала сыночку в тарелку добавку, вытирала своим платком крошки с его усов, а блюда выбрала за него сама, даже не спросив мнения усатой деточки. Витя от всего этого смущался, пару раз жалобно проблеял «ну мам», но директрисе было все равно. Понимаю, почему он такой. Не сейчас, а по жизни — источник воспитания прямо перед глазами. Хорошо, что с Витей съездить согласился, познавательно получилось.

Мои манеры за столом, ответы на вопросы Антонины Петровны и общее поведение привели к неизбежному вердикту:

— Хороший у тебя друг, Витя! Держись за него!

Для карьеры с колхозником-перворазрядником дружить полезно, да.