Позиция Сомина

Глава 4

Пройдясь по коридорам — вон там умывальник, горячая вода есть, кран и раковина ржавые — я спустился с третьего этажа по широкой деревянной лестнице. Старый дом, дореволюционной постройки.

— Не пей, слышь! — через кусок бутерброда с салом во рту махнула мне рукой тетя Клава.

— Приятного аппетита, теть Клав! — махнул я в ответ.

За вахтерской стойкой шкафчик с ключами и стул с мягкой подушечкой. На стойке — черный телефон с диском, графин с водой, початая пачка «Беломора» и отложенное ради бутерброда вязание — свитер почти готов, осталось только правый рукав связать. Ничего так для ручной работы.

Открыв входную дверь, я по крылечку спустился в короткий дворик и через арку вышел на тротуар улицы Ленина. Дорога сейчас пуста, но вон там, вдалеке, грузовичок. Нормальный асфальт, вокруг — историческая застройка. В центре живем, неплохо для колхозника! Погода для конца сентября отличная, с синего неба светит теплое солнце.

Эти улицы я видел не раз, когда с базы своей в Красноярск выбирался. Все было в неоне, подсветке и вывесках. Некоторые исторические здания откровенно портили, но все вместе создавало довольно приятную, особенно по вечерам, достойную большого города атмосферу. А здесь вывесок тоже немало, и вписаны в дизайн они гораздо лучше: блеклые краски, старенькие таблички. Если твердые знаки в конце дописать, получится почти дореволюционная картина. Много деревьев — по краю тротуара высажены, в промежутках между ними — лавочки. Сейчас грязные, и оттого никому не нужные, но летом будет приятно под березами посидеть.

Выбрав наугад, я пошел налево. Мимо бодро протарахтел «Москвич», навстречу ему — «Шишига». По случаю выходного на улицах людно, но шума и суеты как будто не было вовсе. Да у меня по базе отдыха гости быстрее ходили, при том что никуда не спешили, просто по привычке. На быстро шагающего меня оглядывались, поэтому я заставил себя замедлиться.

Парочки шли под руку, студенты тащили папки, книги и чемоданы с туго набитыми авоськами — это те, кто тянул с окончательным переездом в общагу до последнего дня. Женщины в основном в пальто, с беретами на голове. Сумочки в руках специфического дизайна, но выбраны неизменно в цвет и стиль — со вкусом у наших дам все нормально. У «Фотоателье» стояла красотка с завитыми волосами, которая притопывала ножкой и время от времени смотрела на часики под рукавом пальто. О, кто-то познакомиться подошел и теперь уходит, вжав голову в плечи — не тебя она ждала, а очереди на фотографию!

А еще вокруг много детей — в колясках, на едва окрепших ножках, на ногах уверенно шагающих рядом с мамами и папами, всегда и в любом времени гиперактивные школьники и глядящие на них свысока подростки, которые бродили по улицам с видом «чего бы такое интересное придумать»? Это — те, кто на улицах, а при взгляде во дворы видны переполненные «строителями» песочницы, слышны радостные визги и опасливо-строгие окрики родителей. Девочки играют в резинки и классики.

Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Классно. Я же помню все это — даже под самый конец СССР народ жил вот так. Может улыбок на взрослых лицах было меньше из-за обилия проблем, но мы, дети, на это не смотрели, а так же сначала месили песочек во дворах, потом бегали и катались на великах неподалеку от них, а в подростковом возрасте устраивали опасливые «рейды» подальше, иногда возвращаясь с синяками и в рваных шмотках — на других «рейдеров» нарвались.

У Гастронома очереди не было, но к нему стремилась группка из четырех молодых мам с дошколятами:

— Мама, это не «Детский мир»! — заметил неладное малыш лет пяти, одетый «на вырост».

— Я же говорила — сначала молока купим, потом — в «Детский мир» пойдем, — терпеливо объяснила ему она, и группка зашла внутрь.

Может, и мне зайти? Деньги… Я похлопал по карманам штанов. Нету денег. То есть какие-то, наверное, есть, но в комнате. Во я даю — документы проверил, а о деньгах даже не подумал. Настоящий коммунист! Может, просто поглазеть зайти?

— «Чего слоняешься без дела? Не покупаешь — иди отсюда!» — услышал я в голове бурчание стереотипа о советском уровне сервиса.

Смешно с высоты моих лет, но не буду заходить, через витрину посмотрю. Так, консервы, батоны, пирамидка пачек масла — парочку только что сняла дама из «группки». Колбаса — под стеклом, три колечка и пяток палок. Пожав плечами, я понял, что не шибко-то деньги мне сейчас и нужны — запас продуктов в общаге выглядит приятнее, разве что хлебушка прикупить надо будет, когда наш закончится.

На перекрестке, пропустив троллейбус, я свернул направо и направился к улице Мира. Спасибо наблюдательному малышу за «Детский мир»: там, между ним и театром Пушкина, был сквер, который, возможно, есть и сейчас. Оккупированы сейчас дворы детворой, шумит, всех игроков распугала.

На улице Мира прибавилось гуляющих и машин. Совсем не тот состоящий из сплошной пробки трафик, что в XXI веке, а именно «прибавилось». А еще здесь есть пути, по которым ходит жизнерадостно звенящий и дребезжащий трамвай. А вот и «Детский мир»! Ого, вот это очередь! Жалко деток — им бы играть, но малыши знают, что впереди их ждут игрушки, поэтому терпят стоически. И да, сквер напротив в наличии — без памятника Пушкину, но с деревьями, скамейками и парой столиков в дальней, тихой части. Один пуст, а другой окружен мужиками. Тут либо домино, либо шахматы! Проверю.

Плотное облако из «Примы» и «Беломора» легкий ветерок рассеять был не в силах. Я заставил себя не морщиться, и аккуратно встал за спинами мужиков там, где оставалась щелочка. Девять человек, самому молодому лет сорок, остальные старше, но назвать их «дедушками» я бы не смог — самому старшему и шестидесяти нет.

На сколоченном из досок столе — потертая, с поправленными вручную в паре мест линиями и буквой «А». Двое игроков, одному лет пятьдесят, одет в старенький коричневый свитер и разношенные сапоги. Второму лет сорок пять, имеет двухдневную щетину, кожаную куртку нараспашку и тельняшку на груди. На голове — кепка. Оба курят папиросы. Взгляд на доску… Движение фигур… Через четыре хода мужик в куртке выиграет, если сделает их правильно. Могу ли «выключить»? Могу — теперь это просто доска с эндшпилем. Уровень у игроков солидный — до такого эндшпиля за тысячи часов сражений со смартфоном доходил регулярно, но только в последний год, когда научился. Четыре победных хода вижу, и видел бы без всякой чертовщины в мозгах.

Мужик в свитере взялся за белого слона двумя пальцами — не ходит еще, просто так думать сподручнее. Соперник смотрит не моргая, чтобы не сбить концентрацию. Мужик, за спиной которого я встал, посмотрел на меня, залез в карман и протянул мне початую пачку «Примы».

— Спасибо, не курю, — покачав головой, одними губами поблагодарил я.

Он кивнул — правильно — и подвинулся, убрав пачку в карман. Я шагнул поближе, влившись в круг зрителей. Даже представить себе не могу такого там, в будущем. Не то чтобы люди друг от дружки шугались — просто совсем другое общество.

— Слон — e5, — озвучил стоящий напротив меня, лысый, высокий и худой мужик в теплой клетчатой рубахе, из расстегнутого ворота которой торчала белая майка.

Включаем внутреннего гроссмейстера: ситуация изменилась, и теперь мужику в куртке для победы нужно сделать на один ход больше. Он подумал, медленно протянул руку к коню — правильно, но куда поставит?

— Конь d7.

Правильно — мата через три хода не будет, но это лучшая техническая позиция. Мужик в свитере нахмурился, чуя опасность ситуации. Слона вновь подвинул, но уже без уверенности, и этот ход стал началом конца — два точных размена, и позиция упростилась до «сухого» эндшпиля. Еще четыре хода — могло бы быть три — и все было кончено.

— Мат, — сказал мужик в куртке и протянул руку сопернику.

— Рано полез, — нашел свою ошибку мужик в свитере.

Стена тишины вокруг игроков рухнула: народ начал делиться мнениями, рассказывать игрокам где, кто и как ошибся, спорить между собой, а я невольно залюбовался такой сменой режима — вот это уровень понимания! Вот это вовлеченность!

— Ладью раньше активизировать нужно было!

— Да не, он все равно бы не пошел!

— Пешку на седьмом ходе зря отдал!

Игра, судя по всему, «на победителя», потому что место «свитера» занял дядька в пальто.

— Щас Михалыч ему покажет! — с предвкушением потер руки предлагавший мне покурить дядька.

«Пальто», видимо, местная знаменитость. Сторону выбирает победитель — вон «куртка» себе белых загреб, хочет в сражении со «знаменитостью» первым ходить.

— А кто на победителя следующий? — спросил я.

Мужики дружно посмотрели на меня, покрытые морщинами лица расплылись в снисходительных улыбках:

— Юноша, вы, надо полагать, студент? — спросил меня проигравший «свитер».

— Студент, товарищ, — с улыбкой кивнул я. — Филолог-первокурсник. Шахматы люблю очень.

— Шахматы — это хорошо, это правильно, — не отрываясь от расстановки фигур, одобрил «куртка». — А филолог… — он поставил ферзя громче, чем требовалось. — Это плохо — в шахматах математика нужна, а у филологов с ней обычно швах. У тебя по алгебре и геометрии какие оценки были?

— Четыре, — признался я.

— Ну, четыре — это не три, — глубокомысленно заметил мужик, который хотел меня угостить. — Из четыре, может, и выйдет толк. Андреич, пропустишь молодого? Я бы сам пропустил, да мне через час к моим нужно, внука нянчить.

— Молодым везде у нас дорога, — добродушно махнул рукой дородный дядька в стареньком пиджаке и сединой на голове.

— За мной будешь, я — следующий, — выдал инструкции «Прима».

Фигуры заняли свои места, и «куртка» начал розыгрыш с классики — попытки занять центр. Михалыч ответил почти не думая, тоже классикой — мешая плану соперника. Дальше — так же, классическое развитие-«испанка»: конь ф3-с6, слон б5…

Куртка играл неожиданно быстро, словно пытался задавить соперника темпом.

— А вы, извините, в свою победу не верите? — прошептал я на ухо «Приме».

Раз к внуку торопится при игре «на победителя».

— Против Михалыча не потяну, но учиться нужно у сильных, — прошептал он в ответ. — Андрей Вадимович, — протянул руку.

— Юра, — коротко представился я в ответ, пожав.

— Хочешь поиграть — не мешай! — покачал на меня слоном куртка и поставил его на новую позицию.

Я молча изобразил для укоризненно смотрящих на меня шахматистов пантомиму «рот на замке». Не мешаю, жду очередь, смотрю на десятки вариантов развития партии с возможностями победы для обеих сторон, которые рисуются в моей голове. Через десяток ходов позиция выглядела ровной, но я видел, что Михалыч сознательно выстраивает оборону от решившего давить активностью и агрессией «куртки».

Последний решил «вскрыть» игру, толкнув пешку на f4, и половина мужиков поморщилась вместе со мной — рано! Михалыч спокойно разменял в центре и позволил вскрыться линии — так, как ему надо. Через пару ходов атака белых начала выдыхаться. Чисто визуально фигуры стоят красиво, но мы с мужиками видим — конкретики в расстановке нет. Михалыч поставил коня на e7. Простой вроде бы ход, но он изменил все, и кто-то в наших рядах не выдержал, восхищенно шепнув:

— Уровень…

Слон белых теперь под прицелом, пешка в центре висит, ладья готова встать на открытую линию. Куртка задумался по-настоящему, достал из кармана «Беломор» и закурил папироску. Расслабленный Михалыч закурил «Приму», следом закурили остальные, и Андрей Вадимович снова предложил меня угостить и сделал «правильно» в ответ на мой отказ. Хороший мужик.

Когда папироса «Куртки» почти закончилась, он попытался спасти положение, отдав пешку ради возможности продолжить атаку. Михалыч пешку взял и под дальнейшую атаку сознательно подставился. Дальше началась техника, показавшая уровень Михалыча: размен ферзей — в тот момент, когда «Куртка» еще думал, что продолжает атаку. Точная перестройка. Король — в центр, ладьи — по линии, конь — в опорный пункт. Через пять ходов картина настолько выстроилась, что «Куртка» сам озвучил:

— Всё.

Озвучил, но продолжил бороться до последнего, потому что если сел играть — играй до конца.

Когда соперники пожали руки, Михалыч дал совет:

— Не спеши с f4, сначала — развитие.

— Так!

— Развиваться нужно!

— Ладью раньше активизировать!

— Ну Михалыч, ну уровень!

— Видал, студент?

— Видал. Мощная партия, — ответил я.

Мужики гоготнули, не поверив, что я действительно «видал». Нормально, смех — не слезы, его терпеть легко и приятно.

Андрей Вадимович тем временем заменил «Куртку». Михалыч оставил себе черных. Фигуры заняли позиции. Партия началась чинно: d4, d5, конь c3, размен в центре. Плотная позиция, и тут Андрей решил сыграть по учебнику — вывел слона, рокировался, начал давить пешкой ×4, намекая на атаку.

Михалыч сделал h6, Андрей — h5. Михалыч слегка прищурился, и через два хода выяснилось, что пешка ×5 — не сила, а слабость, поле g5 ослаблено, а черный центр очень устойчив. Далее — конь на f5, ладья на с8, слон — на b4 с шахом.

Андрей занервничал — то, что ладно смотрелось в учебнике, обернулось полной задницей. Он попытался тактически выкрутиться и пожертвовал пешкой, чтобы вскрыть линию g. Михалыч взял, потом последовательно поменял активного слона, поставил ладью на проходную, подвел короля поближе. Через пятнадцать ходов от начала партии у Андрея «всплыли» слабо прикрытая пешка и связанная ладья.

— Эх… — вздохнул он больше рисуясь, чем грустя на самом деле.

Через три хода все стало ясно окончательно.

— Сдаюсь, — с улыбкой сказал Андрей Вадимович.

— Пешку h5 зря, — дал совет Михалыч. — В Каро-Канне спешка не нужна, тут терпение.

— Учту, — пообещал Андрей, пожал «знаменитости» руку, потом пожал нам всем по кругу и ушел нянчить внука.

— Ну что, давай проверим тебя, студент, — благодушно указал на свободное место Михалыч.

— Спасибо, — поблагодарил я и уселся.

— Белые, черные? — предложила «знаменитость».

— А ему что те, что другие мат в три хода! — заржал лысый.

Мужики подхватили, Михалыч усмехнулся.

— Победитель выбирает, — пожал я плечами. — Я в своем колхозе лучшим был! — добавил мужикам веселья.

— Гроссмейстер колхозный!

— Знаем мы ваш уровень!

— Ну-ну! — вступился за меня Михалыч. — Я и сам колхозник, и на моей малой Родине и сейчас старики есть, которые любого гроссмейстера обыграют. Может парень — самородок? Зовут-то как?

— Юра.

— А меня — Виктор Михайлович, — он протянул мне руку, и я пожал. — Не будем фигуры туда-сюда гонять, начинай, — отдал мне белых.

Расставили — мужики благодаря «знаменитости» стебаться перестали, но улыбки с лиц не пропали. Я двинул пешку на е4. Михалыч мгновенно ответил — е5. Конь f3 — конь c6. Нет, не «испанка», и я не пользуюсь своей «программой»: сейчас мне намного интереснее проверить свой настоящий уровень — я уже понял, что благодаря программе смогу выигрывать без труда, но разве ж это игры будут? Вместо «испанского» слона — пешка на d6.

— О, центр сразу, — шепнул кто-то в круге.

Меня одергивали, а этого нет. Не обижаюсь — я чужой и вообще студент.

Михалыч взял пешку, я взял в ответ конем. Он вывел слона. Позиция быстро стала открытой, но без тактической свалки. Я сознательно не шел в острые линии, чтобы проверить, как соперник держит структуру. Через восемь ходов на лицах мужиков не осталось улыбок, а Михалыч сменил позу на напряженную и стал думать больше. Мне было до умопомрачения приятно — сам, без программы, достойно играю против местной «знаменитости»!

Фигуры развиты, рокировки сделаны. Если сейчас сыграю слоном на g5, через два размена у черных появится слабая пешка на d6. Играем. Михалыч прищурился, разгадал мой план и упростил свою позицию, заодно проверив меня на азарт — предложил разменять ферзей, но выгодно это было только ему, поэтому я не повелся. На лицах появились зачатки уважения к «лучшему в колхозе». Еще двадцать ходов, и на доске равный, но склонный к моему поражению эндшпиль. Захотелось включить программу и выиграть, но я не повелся и на этот искус — себя проверяю, не ее.

— Умеешь считать, Юра, — отвесил мне комплимент Михалыч.

Не снисходительно — от души.

— Спасибо, Виктор Михайлович, — так же, от души, поблагодарил я. — В колхозе проще было.

Мужики заржали — теперь не обидно, потому что я наработал авторитет. Тихая позиционная борьба шла долго, напряжение и цена ошибок росли, Михалыч проверил меня на новом уровне, пожертвовав пешку ради активности ладьи. Я не испугался и пешку взял — это оказалось правильным решением, и через пятнадцать минут мы уперлись в ничью.

Откинувшись на спинку, Михалыч выдохнул:

— Ффух! Ну студент, ну молодец! В секции играл?

— Не было секции, старики учили, — развел я руками. — Спасибо вам большое за такую игру, Виктор Михайлович! Я теперь может в секцию в институте запишусь.

— Обязательно запишись! — одобрил он и предложил. — Еще?

— С радостью бы, но в общагу пора — скоро ребята придут, а я на кухне дежурю.

Не совсем вру — соседи и впрямь попросили, раз я дома остался картохи с грибами на всех нажарить, а я не был против.

Михалыч протянул руку:

— Бывай тогда, Юра. Заглядывай к нам, если что — мы здесь по субботам и воскресеньям.

— Спасибо, обязательно! — я пожал руку, затем, поднявшись со стула, пожал остальным, радуясь честно заслуженным похвалам. — До свидания! — махнул рукой и быстрым шагом направился в общагу.

У Михалыча на часах почти половина второго, а соседи обещали прийти в три. Успею.