Позиция Сомина

Глава 8

Кабинеты, начинающиеся на единицу — в цокольном этаже. Неожиданно узкая лестница, на которой пришлось пригнуться, чтобы не задеть первый этаж. Спертый и, как везде, прокуренный воздух. Длинный, узкий коридор. Двустворчатая дверь, из-за которой слышны прыжки и короткие звуки свистка — «Спортзал». Физкультура в прокуренном подвале — это сильно. Дальше — «тренерская», «аудитория 105», «106» и — вот он, искомый 107-й кабинет. Дверь одиночная, выкрашена белой краской. Табличка — «107. Шахматная секция». Стук…

— Входите!

Залитая светом небольшая аудитория напоминала школьный класс с поправкой на столы с нарисованными шахматными досками. Двенадцать штук. Слева от двери, у стены, стол преподавателя. Папочки — на месте. За столом — Иван Сергеевич. Снова курит, а параллельно копается в бумагах. За ближайшим к нему шахматным столом — коротко стриженный паренек, уткнувшийся в учебник с ферзем на обложке. «Юдо…» — Юдович.

Вдоль стены — пара металлических шкафов. Открытая дверца одного из них позволяет увидеть аккуратно сложенные на полках шахматные доски и часы. У стены другой, под узкими, под потолком, окошками с видом на ноги прохожих — шкафы обычные, за стеклом которых корешки шахматных учебников и задачников. Лампы на потолке немного гудят.

Иван Сергеевич оторвал взгляд от бумаг, посмотрел на часы над дверью — я успел раньше на две минуты — и перевел взгляд на меня.

— Здравствуйте, — улыбнулся я.

— Здравствуй еще раз, Сомин, — поздоровался он. — До Андрея Вадимовича дозвонился, — кивнул на телефон на столе. — Он ничьей не видел.

Пауза тяжелая для реального первокурсника, но не для меня.

— К внукам после своей партии ушел, — кивнул я.

— Ушел, — кивнул Гордеев. — Но с товарищами поговорил — в самом деле ничья была.

— Была, Иван Сергеевич, — не обиделся я на проверку и ответил, как первокурсник. — А до других не получилось дозвониться?

— Пока — нет, а потом может уже и не надо будет, — заявил Иван Сергеевич и кивнул на студента. — Знакомьтесь, ребята.

Студент аккуратно вложил в учебник закладку, положил его на стол и встал, вполне приветливо протянув мне руку:

— Громов Дмитрий. Третий курс, вторая группа.

— Сомин Юрий, — пожал я. — Первая группа, первый курс.

— Дима, покажи Юре уровень нашей секции, — попросил Иван Сергеевич и вернулся к бумагам.

Думал сам меня проверит, но ладно.

— Белые или черные? — предложил мне Дмитрий, сев обратно и открыв ящик стола, в котором лежали черные.

— Да чего пересаживаться лишний раз, — с улыбкой занял я «белую» сторону, положив свой портфель на соседний стул. — Спасибо, что испытать меня согласился, — выдвинул ящик и принялся выставлять старенькие, с выбоинками, фигуры.

— Да чего там, — ответил Дима, занимаясь тем же самым. — Секция у нас хорошая, крепкая. Свежей крови всегда рады, но кого попало набирать это не дело. Какой разряд у тебя?

— Нет разряда, если честно, — признался я. — Но в деревне своей даже стариков обыгрывал.

Димина выдержка дала сбой, он не поставил последнюю пешку и с ней в руках на стуле повернулся к Гордееву:

— Простите, Иван Сергеевич, это правда?

— Разряд — это подтверждение уровня шахматиста, — невозмутимо ответил тот, переложив лист и расписавшись в нем. — Знаешь, сколько КМСов по дворам всю жизнь играют?

Кивнув, Дима повернулся ко мне и развел руками:

— Извини, если обидно — просто нужно понять, как тебя проверять. Часы, или нервничать будешь?

Хороший пацан. По лицу уже вижу желание как следует размазать новичка по доске, но это нормально.

— С часами, мне нравится метроном, — улыбнулся я.

Закатив глаза — «с кем играть приходится?» — Дима сходил до шкафа и вернулся с часами, спросив:

— Полчаса хватит? Или блиц?

— Сначала большую, если можно, — отыграл я «новичка».

— Отчего же нельзя? — благодушно подкрутил часы Дмитрий. — Понимаю тебя — нервы. Сам когда записываться приходил «блица» как огня боялся, — он поставил часы и спросил. — Начинаем?

— Начинаем! — кивнул я.

Выставив на е4 пешку, я нажал кнопку часов. Дима ответил сразу — с5. Агрессия, и я понимаю, почему — лучший шахматист института хочет сразу показать новичку его место. Я не против — конь на f3. Пользуюсь только своими, честно наработанными умениями.

Кнопки щелкали чуть ли не ежесекундно, фигуры щелкали по доске в ритме метронома. Первой пала черная пешка на d4, а Дима без колебаний наказал мою белую, на с5. После первой крови — фаза развития. Громов играл методично, по учебнику, а я выстраивал не менее академическую защиту. Десятый свой ход Дима потратил на рокировку в длинную сторону. Конфигурация выстроена, и он двинул пешки в атаку. Пространства у меня становилось меньше, на лице Громова — уверенность, Иван Сергеевич делает вид, что не смотрит.

Я совсем закрываться не стал, после рокировки в короткую поставил пешку на a4. Если не знать, что это — план, можно легко принять за мусорный, сделанный от безысходности и по принципу «потянуть время», ход. Дмитрий на этом моменте действительно «показал уровень» — задумавшись, он почти минуту смотрел на мою пешку и оценивал расположение других фигур.

— Любопытно, — буркнул он, но продолжил атаку, потому что остановиться сейчас и сменить стратегию можно, но затратно по силам, времени и фигурам.

Линии вскрывались одна за другой, Димина ладья встала на полуоткрытую вертикаль, ферзь «целился» в моего короля. На семнадцатом ходу он подставил под удар пешку, чтобы открыть линию. Я не взял, и на лице соперника мелькнула обида — много играл с жадинами — и тут же вновь включился «уровень». Дима думал минуты три, но атаку продолжил. Через несколько ходов началась мясорубка — фигуры менялись одна за другой, а я хладнокровно сводил партию к ничьей. Когда мясорубка затихла, выяснилось, что наши короли зажаты по углам, пешек почти не осталось, а доступных ходов — минимум, который ни к чем не приведет. Дмитрий поднял ферзя, задумчиво им покачал и вернул на место, неуверенно зафиксировав:

— Ничья, Иван Сергеевич?

Пошуршав бумагами и скрипнув стулом, глава секции подошел к нам, достал из кармана рубахи «Приму», закурил и пару минут посмотрел на доску, подтвердив:

— Ничья.

Громов протянул мне руку. Я пожал. Хороший у Димы уровень, но оценить нормально мешает то, что он добавил на шахматную доску свои эмоции.

— Любишь ты ничьи, Юра, — хмыкнул Гордеев. — Одна ничья — не показатель. Еще партию, — и он вернулся за стол.

— Поменяемся? — предложил захотевший первый ход Дима.

— Конечно.

Поменялись, расставили фигуры.

— Блиц, для интереса? — захотел Дима и динамики.

В «блице» больше школы, потому что думать некогда.

— Давай, чего по часу в ничьи упираться? — пнул я его по самоуверенности.

Нормально играть давай, а не иерархию детскую выстраивать.

Часы подкрутили, и игра началась. Пешка е4, пешка е5. Конь f3, конь с6. Слон — с4.

— Итальянку играешь, — улыбнулся мне Дима.

— Не так уж много дебютов существует, — «оправдался» я.

Соперник развивался симметрично, рокировался в короткую и принялся наращивать темп — блиц подгоняет. Я в рубку не полез, а сыграл слона на d3. Дима двинул пешку вперед, оттесняя его. Часы щелкали непрерывно, и я сделал ход, который в длинной партии лучше не делать — конь на g5. Не угроза — вопрос.

Дима отмахнулся пешкой — этот ответ меня устраивает. Я отвел слона, Дима ускорился и вывел ферзя в центр, продолжая ускоряться и намечая атаку. Через два хода он упустил из внимания свой центр. Я подставил пешку, он взял почти не думая — таймер поджимает, и в «блице» кажущееся бесплатным частенько берут. Линия оказалась открыта полностью, и я поставил ладью на е1.

— Шах.

Дима нахмурился — понял ошибку — и закрылся конем. Слон на g5.

— Угу… — хмыкнул он себе под нос, увидев шанс на защиту.

Когда он ее выстроил — хорошо выстроил, вновь показав «уровень», но фигуры стояли слишком скученно, оставив мне много пространства. Мой конь — на d5. Еще один шах. Еще один «пустой», вынужденный ход соперника, переставившего короля на казавшуюся безопасной клетку. Мой ферзь на f3. Дима закрылся ладьей, я передвинул коня, поставив им перед соперником «вилку».

Соперник покосился на часы — чуть меньше минуты — и начал маневрировать уже без длинной стратегии. Через несколько ходов я забрал его пешку, и смысла продолжать у Димы не осталось:

— Сдаюсь, — заявил он. — Сильный шахматист, Иван Сергеевич! Новички так блиц не играют! — выдал мне оценку и протянул руку. — Сильная деревня у тебя, Юра!

Точно хороший пацан, соблюдает спортивную этику.

— Неужто повезло со вторым сильным шахматистом? — чуть оживился Гордеев. — Проверь хорошо, Дима. Без часов в этот раз.

Игры «на выносливость» я не боюсь — в общагу идти не хочется, ребята поди уже с читательскими вернулись, и теперь в комнате и на кухне царят неловкие из-за собраний разговоры. Занятно — ко мне почти все хорошо относятся, но когда гармонии в микросоциуме нет…

Точно, читательский билет! На часах-то уже шесть почти.

— Иван Сергеевич, читательский билет горит, — отведя взгляд, поделился я.

— Не сгорит, — отмахнулся он. — Дай-ка студенческий, — протянул руку.

Зарывшись в портфель, я нашел искомое, отодвинув припасенный кусочек сала. Не потребовалось сегодня никого «подмазывать», но пусть лежит.

— Садись, играй, — указал Гордеев на стол и покинул нас.

— Ты выиграл, выбирай фигуры, — предложил Дима.

— Белыми, — опустился я на привычный уже стул и начал расставлять фигуры.

— Хорошо, что еще один сильный шахматист в секции появился, — поделился Дмитрий, выставляя черные. — Ребята у нас хорошие, дисциплинированные. Растут, но выше второго разряда мало кто дорастет, если не поднажмут. А мне как без сильных соперников расти?

— Согласен — учиться нужно у сильных, — кивнул я и улыбнулся Громову. — Спасибо за такую оценку, Дим. Я с разрядниками раньше не играл, интересно свой уровень узнать. Ты — КМС?

Мой вопрос Дмитрию понравился, и он с улыбкой ответил:

— КМС у нас пока только Иван Сергеевич. Я — перворазрядник, но, если филонить не буду, в этом году могу КМС взять.

— Солидно! — признал я. — С детского сада поди занимаешься?

Чуть громче, чем нужно, поставив последнюю пешку на доску, Дима кивнул:

— Всю жизнь. У меня дядя — гроссмейстер.

— Ничего себе! — вполне искренне восхитился я.

Много в СССР гроссмейстеров, но «много» здесь — это «много для одной страны», а так, в числах, и полусотни нет.

— Ага, — с улыбкой привыкшего к такому человека кивнул Дима. — Учил меня немного, но с таким уровнем научить кого-то уже почти не получается: здесь талант нужен, — он самокритично вздохнул. — Гроссмейстером мне не быть, но до мастера спорта дорасти могу, если филонить не буду.

— Ух и нагрузили учебой за первый день, — перевел я тему. — Одних монографий до конца семестра законспектировать десятка три нужно!

— То ли еще будет! — хохотнул Громов. — Выиграешь сейчас — я с тобой своими конспектами поделюсь, — улыбнувшись, поделился еще одним своим достижением. — На красный диплом иду, и дойду.

— Если не филонить, — подсказал я.

— Иронизируешь? — уточнил он.

— Нет, серьезно, — покачал я головой. — Филонить в жизни вообще нельзя.

— Нельзя, — расслабился Дима. — Ну что, начнем?

— Начнем, — я двинул пешку на бессмертную позицию е4.

Дима ответил с6, обещая Каро-Канн. Я потихоньку занял центр, Громов аккуратно подорвал его пешкой d5. Разменялись, вывели коней. Слон на f5, и далее — так же, по учебнику. К пятнадцатому ходу центр закрылся, пешки подпирали друг друга, легкие фигуры выстроились за ними. Долгая партия будет. Мы рокировались в короткую, ладьи вышли на полуоткрытые линии. Учебниковая часть закончилась, и мы начали по паре минут думать над ходами.

В этот момент вошел Гордеев, подошел к столу и положил на краешек мои читательский и студенческий. Махнув мне — не отвлекайся на благодарности — он ушел за свой стол и начал «не смотреть» игру.

К двадцатому ходу у меня было чуть больше пространства и очень симпатичный конь в центре, которого невозможно прогнать без потерь. Дима задумался надолго, минут на семь — Иван Сергеевич успел выкурить сигарету и вытряхнуть полную пепельницу в ведро под столом.

— Хм… — Дима попытался разменять активного коня.

Я не хотел, поэтому уклонился и усилил давление на один из столпов «Каро-Канна» — его пешку с6. Успешно: через полчаса от начала партии не осталось ни одного острого момента, но ладья Димы была пассивнее моей. Размен ферзями — естественный, без жадности, просто потому, что так нужно нам обоим. Миттельшпиль шел тихо, медленно и вязко. Мы не рисковали, много думали и улучшали свои позиции. На тридцатом ходу Диме понадобилось пространство, и он скормил моему коню пешку. «Вилки» на доске нет, но есть в голове — я могу усилить давление или сыграть резче, толкнув пешку на королевском фланге ради вскрытия линии. Я толкнул — больно хорошо смотрелся ход. Лицо Димы… Каменное, как и всю партию — я уже помечен «сильным», поэтому соперник отложил эмоции.

Громов ответил точно, контратаковав в центре. Через три хода я увидел свою ошибку — мой центр под давлением, а выдвинутая пешка перестала смотреться хорошо, превратившись в мишень. Ее потере я почти обрадовался, но заставил себя не жалеть об ошибке, а направить силы на минимизацию ее последствий. Дима сел ровнее.

Худшее, что сейчас можно сделать — замкнуться в обороне, поэтому я активизировал ладьи, поставил коня на агрессивную позицию, заставив подумать о защите уже Диму. Несколько ходов, и я предлагаю размен ладьи — так, что снизить активность его коня. Ферзи уже ушли, и Дима согласился на размен. Отдав ладью в обмен на слона, я купил себе время на разрушение его пешечного прикрытия и создания проходной на фланге.

Учебники давно закончились, и на доске теперь хаос. Дима задумался минут на десять, считая ходы. Мне считать уже не надо, все упирается в следующий ход соперника. И он сделал его правильно — для меня, не для себя. Загнав его короля «шахами» в неудобную позицию, я подтянул давно стоящую без дела, а потому ставшую для соперника незаметной, пешку. Доска под его фигурами горела, но Дима продолжал борьбу. И успешно — мы сравнялись по качеству. На доске — ладьи, короли и россыпь пешек. Качество равно, но инициатива — у меня.

Я подвел короля ближе. Отрезал его короля ладьей по горизонтали и пешкой создал Димину слабость на другом фланге. Громов попытался активизировать ладью сзади, но было поздно — я подвинул ладью перед своей проходной, накрепко замкнув защиту своего короля. Посмотрев на доску пяток минут, Дмитрий перевернул свою ладью:

— Сдаюсь.

Пока мы пожимали руки, к нам подошел Иван Сергеевич и спросил Диму:

— Ну что, оформлять Сомину допуск на институт?

— Оформлять, Иван Сергеевич, — подтвердил тот. — И в секции нам такой уровень нужен.

Хороший, честный спортсмен.

— Судьба, — развел на меня руками Гордеев. — По вторникам, четвергам и субботам после занятий — как штык, — выдал мне инструкции. — Завтра сам тебя посмотрю, — выдал и обещание новых интересных игр.

— Спасибо, Иван Сергеевич! — поблагодарил я. — Не опоздаю! Спасибо, Дим, хорошо поиграли.

— Хорошо ошибку в середине исправил, Юр, — улыбнулся мне соперник. — Новенькие у нас в секции после занятий убираются, — улыбнулся шире. — Правильно, Иван Сергеевич?

— Правильно, Дима, — ухмыльнулся тот и вручил мне ключ. — На вахту сдашь. Фигуры — в стол, часы — в шкаф, пыль протереть. Вопросы?

— Нет вопросов! — взял я ключ и покосился на часы.

Половина девятого.