Позиция Сомина

Глава 26

Ноябрь прошел под сенью шахмат. Пока ребята готовились к сессии, добивая конспекты и изо всех сил стараясь на семинарах в надежде на «автоматы», я пропускал физкультуру и в целом света белого не видел, просиживая ГДРовский стул в кабинете Шилова. К сестре съездил разве что еще раз, но их с Колькой в середине прошлой недели благополучно выписали.

Назревает грандиозная «вилка» — или я хорошо покажу себя на турнире, и мне за это многое простят, или придется закрывать сессию со скрипом, ночными бдениями над билетами и наверстыванием хвостов в будущем. А сверху в этом варианте наложатся многочисленные «ну что же ты, Юра, доверия не оправдал?» от всех подряд. Кроме родителей Юриных, разве что — они не столько на турнир, сколько на образование смотрят. Справлюсь с сессией — все будет нормально. Нет… Про «нет» думать я не хочу.

Марат своему намерению держаться от нас подальше был верен, и начиная с восьмого ноября в комнате не появлялся. Вещи свои увез целиком, как и не было в комнате рыжего. В разнос пошел, в институт часто приходит ко второй-третьей паре и заспанным. Сессия ему судья — я от коллектива нынче настолько оторван, что даже не пытаюсь в его делах участвовать: настроение не портит, и слава Богу.

Полуфиналы начались в понедельник третьей недели ноября. Формат мероприятия долгий — львиная доля участников профессиональными шахматистами не являются, поэтому играть могут по одному туру, вечерами. Состав участников в целом возрастной, самый младший — я, самому старшему шестьдесят два года. Средний возраст — средний, в районе тридцатника. Средний уровень — «перворазрядник с потенциалом КМС». У некоторых этот потенциал сохраняется десятилетиями. Мастер спорта участвует единственный, сам Шилов, и он автоматически прошел в финал. В участники он подался, чтобы добавить турниру уровня и снизить трение с системой при получении мной КМСа. Но право на последнее мне придется честно заслужить самому.

Первая для меня игра — сегодня вечером, в понедельник, десятого ноября. Начало — в 19.00, но прибыть в ДК имени Первого мая нужно заранее, поэтому в кино мы с Таней пошли на дневной сеанс. «Бриллиантовую руку» она смотрела уже шесть раз, а я… А я ту жизнь с каждым днем хочу вспоминать все меньше и меньше.

Пока из динамиков раздавались вшитые в подкорку реплики и песни, я смотрел на улыбающуюся и смеющуюся Таню. Ее рука в моей — теплая и мягкая, мокрые от смеха глаза отражают экран, маленькие золотые сережки и цепочка на тонкой шее матово поблескивают, между прядей волос торчит кусочек аккуратного ушка.

Из кинотеатра мы вышли в пять, когда на улице уже почти стемнело.

— Ну что, руссо туристо едут на правый берег! — заявила Таня и со смехом взяла меня под руку.

Улыбнувшись, я повел ее к остановке:

— Ценю твою страсть к научным экспедициям.

— Два раза — не «страсть», Сомин! — важно покачала она одетым в кожаную перчатку пальцем свободной руки. — Это — первые робкие вылазки в дикие джунгли сибирских окраин, — посмотрела мне в глаза и добавила. — Я пока не поняла — нравится мне, или нет.

Двусмысленно, но рука — вот она, обвивает мою.

— Ну а мне, не боюсь признать, нравится, — ответил я и после короткой паузы добавил. — Сидим здесь, в центре, как сычи, жизни не видели.

— Отчего «не видели»? Березовка, к примеру, ярчайший образчик окраинной формы жизни. А если не брать некоего Сомина в качестве единственного окна в жизнь, можно и до страшного дойти — до настоящей деревни, где живут мои дедушка и бабушка.

— Ого, так ты даже гусей наверно видела! — «удивился» я.

Привстав на цыпочки, Таня наклонилась к моему лицу — жарко! — и прошептала:

— Я даже корову доить умею.

— Ну это мат без шансов, — признал я.

— То-то!

Наполовину пустой автобус позволил всю дорогу просидеть рядом с Таней. Сначала — Коммунальный мост и виды Енисея.

— Красиво.

— Красиво.

Дальше — Предмостная площадь.

— А ничего так, прилично.

А дальше стало видно только фонари вдоль проспекта имени газеты «Красноярский рабочий», который мы проехали почти до самого конца. Остановка — у проходной гигантского машиностроительного завода. Конец рабочего дня и, посмотрев на толпу у остановки через дорогу — оттуда Тане придется уезжать обратно, я посочувствовал:

— Тяжко тебе придется.

— Не придется, — с улыбкой поправила свою белую вязаную шапочку Таня. — У меня папа на Красмаше работает, — кивнула на проходную. — На машине ездит, меня заберет.

Это вот этой махины ее папа директор⁈ Прикольно, но как раньше не влияло ни на что, так и сейчас не влияет. И виду не подаем — кем работает папа, Таня мне не говорила.

— Удобно, — оценил я, переходя с Таней через дорогу. — Так ты здесь бывала, получается?

Прыснув, девушка постучала меня пальцами по лбу:

— Ты чего, Сомин? Всерьез думал, что я своего города не знаю?

— А ты что, всерьез решила, что я всерьез это спрашиваю? — парировал я.

— Пат? — предложила Таня.

— Пат, — принял я.

К ДК вела аккуратная узкая площадь, ярко освещенная фонарями. Справа и слева ее ограждали четырехэтажные сталинки, уютно светящие окнами. Уже холодно, но люди все равно сидят на скамейках, а дети с радостным смехом носятся друг за дружкой.

— Хорошо здесь, — поделился я.

— Уютно, — согласилась Таня. — Волнуешься? — неожиданно, впервые за все время спросила о турнире.

Как будто негласно договорились притворяться, что его нет.

— Немного волнуюсь, — признался я. — Но уверен, что как минимум неплохо себя покажу — три дня назад у Шилова выиграть смог.

Очень счастливый момент был. Жаль, единственный.

— Значит удачи желать тебе не буду, — решила Таня и остановилась в тени между фонарями.

Поднявшись на цыпочки, она нацелилась губами на мою щеку, и я с трудом подавил желание подставить губы.

— Все, пойду я, — смущенно отводя взгляд, сказала она. — Отца на остановке ждать нужно, — шагнула назад и подняла глаза, посмотрев в мои. — Удачи желать не буду, но победить — желаю! — развернулась и шагнула в свет фонаря.

— Спасибо.

Таня, не оборачиваясь, махнула мне рукой, и я еще немного постоял, глядя ей вслед. Ладно — пожили, а теперь пора подтвердить свое право на эту жизнь.

Высокий фасад ДК венчал собой площадь, светя во все окна. Я взошел по длинной лестнице и вошел внутрь. После улицы — тепло, тихо, и лампы дневного света режут глаза. Почти пусто — кроме бабушки-вахтерши имеется только столик с курящим за ним незнакомцем лет сорока и табличкой «регистрация участников». Скромненько — ни площадки центральной у турнира, ни стягов с растяжками, хоть турнир и статуснее межвузовского. Статуснее, но ориентирован на взрослых участников, поэтому лишними атрибутами можно пренебречь — здешние участники уже давно запомнили, что шахматы — это почетно, и подкреплять это мнение незачем. Скучный взрослый турнир.

— Паспорт и книжка, — запросил регистратор. — О, это ты колхозник с кандидатским баллом, получается? — уточнил, посмотрев в книжку.

— Наверно я, — пожал я плечами.

— Повезло тебе, что студент, — заметил он, записывая мои данные в журнал. — Без прописки общажной на городской турнир не попал бы.

— Мне со всех сторон везет, — признал я. — Тьфу-тьфу-тьфу.

— Шахматист, а суеверный, — осудил регистратор, вернув мне документы. — Распишись.

Я расписался.

— Туда, — указал он налево. — Гардероб закрыт, сразу в малый зал давай.

По пути я думал про соперника. Жеребьевка случилась заранее и навсегда, поэтому, если бы не Шилов со своей методикой тренировки «если меня одолеешь, других и подавно», я бы дал себе труд готовиться «под» каждого соперника, но не судьба — знаю только имена и ранги. Хорошо это или плохо, покажет жизнь, а пока заходим в малый зал, морально готовясь к битве с КМС Ильей Андреевичем Шеиным.

Сцена в глубине скрыта занавесом. В промежутке между ней и сиденьями — три ряда столов. На потолке, как всегда, имеется противно гудящая лампа. Судейский стол — в углу. За парой столов игра уже началась — полагаю, мужики договорились начать пораньше, потому что у них семьи и работа. Еще пяток участников сидели за столами в одиночестве — без десяти семь, соперники еще не пришли. Интересно, а мой уже на месте?

О, Лаврентий Степанович за судейским столом! Приятно видеть знакомое лицо. Машет. Подходим.

— Здравствуйте.

— Сомин — стол номер четыре, черные, — направил меня Лаврентий Степанович, сэкономив на приветствии.

Не обижаюсь, тем более за моим столом, с «белой» стороны, уже сидит мужик лет двадцати пяти в роговых очках с тонкими линзами. На сиденье справа от стола — пальто, кепка и портфель.

— Здравствуйте, — поздоровался я с соперником, подойдя к столу.

— Здравствуйте, — протянул он мне руку. — Илья Андреевич.

— Юрий Алексеевич.

— Очень приятно, — заявил он, пока я раздевался и сваливал шмотки на сиденье.

— Взаимно. Вы уже играли на таких турнирах?

— Третий раз участвую, — ответил Илья. — А вы — впервые?

— На межвузовском до этого выступал, — ответил я, садясь за стол. — На нем не так вольно дышалось, но зато хорошо кормили.

— Занятное наблюдение, — не понял он шутки. — Любите покушать?

Нормально для незнакомцев.

— Кто ж не любит, — развел я руками. — Кем работаете, если не секрет?

— Боюсь, от еды моя должность дальше, чем хотелось бы, — улыбнулся Илья. — Инженер.

— На инженерах всё производство держится, — отвесил я ему комплимент.

— А вы, Юрий Алексеевич, полагаю, студент?

— Студент. Будущий учитель русского и литературы.

— Что ж, мы с вами в какой-то степени коллеги, — вернул он комплимент. — Потому учителя в каком-то смысле инженеры человеческих душ.

К нам подошел незнакомый судья — тоже «обновление», на прошлом турнире все одновременно начинали, и спросил:

— Готовы?

— Готов, — ответил я.

— Готов, — подтвердил Илья.

— Начинайте, — велел судья, проконтролировал включение часов и ушел.

Дебют классический — Илья поставил пешку на e4, вывел коня на f3, и почти сразу — резкое f4. Гамбит. Мутный какой-то гамбит, за версту разящий «домашней заготовкой». В пользу этого говорит и скорость, с которой соперник разыгрывал дебют.

Я отвечал спокойно, делая вид, что заготовки не замечаю: пешка e5, пешка d6. После того, как пешка с f4 взяла e5, а пешка с d6 — e5, позиция открылась, но пока не понятно в какую сторону. Мне не понятно, потому что уровень и стратегия соперника пока не ясны.

Следующий сегмент игры эту ясность мне дал: Илья вывел слона на c4, ферзя — на h5, и через пару ходов заготовка инженера запахла неприятностями в сторону моего королевского фланга. После шаха ферзем с h5 мне пришлось немного ослабить поле, двинув пешку на g6. Соперник этим воспользовался, поставив коня на g5 с идеей давления на f7.

Настало время подумать. Спокойно, несмотря на то, что позиция выглядит так, будто я немного опоздал. Белые стоят агрессивно — ферзь на h5, слон на c4, конь на g5, а мой король все еще в центре. Хоть сейчас фотографируй и помещай в учебник, в главу «как наказывают за медленную игру». Шилов, дай ему Бог здоровья, загонял меня и покруче, поэтому я знаю, как сломать заготовку Ильи. Конь на h6.

Ход некрасивый, но эффективный: перекрывает поле f7 и готовит рокировку. Инженер завис минут на пять, подтвердив правильность моего хода — структура не критично, но сломалась. Илья нашелся — поставил пешку на d3, коня — на c3. Давление на меня усилилось, но рокироваться не мешает, а это сейчас самое важное.

После моей рокировки Илья еще немного подумал, скорректировал стратегию, и продолжил играть словно по накатанной: ладья на e1, конь давит на c7 и f6, ферзь отступает на h4, создавая больше мнимые, чем реальные, но угрозы. Я продолжал защищаться — конь на c6, слон на g7… Тесновато, если честно, кони соперника скачут как у себя дома.

Дальше соперник усилился, двинув пешки на c3 и d4. Центр вскрылся, позиция открылась. Если бы не тренировки с Шиловым, я бы сейчас подумывал сдаться или пытался свести партию к ничьей, а так — можно и нужно работать над улучшением своей позиции. Дав себе как следует подумать над планом — минут десять, я начал действовать.

Пешка с e5 взяла d4, и я сразу же поставил коня на e5. Не отбиваюсь и не защищаюсь — упрощаю и перекрываю. Мой конь на е5 смотрелся восхитительно: перекрыл диагонали, закрыл линии, а главное — сломал замысел соперника, превратив его бодро атакующую позицию в набор почти правильно стоящих фигур. Теперь уже соперник взял долгую паузу на подумать, заодно выкурив «Примину». Что вообще пепельницы на шахматных столах делают? У нас здесь спорт или курилка?

По итогам размышлений Илья решил дожать — ферзь на f4, слон на d2, но темп разбился о моего коня, и «дожимать» по факту оказалось нечего. Спустя несколько ходов мы пошли в размен ферзей и коней, оказавшись в эндшпиле. От заготовки соперника ничего не осталось, и началась чистая тактики «в реальном времени». Илья стал играть осторожнее, и это позволило мне медленно улучшить фигуры, не соглашаясь на предлагаемые соперником размены: пешка на c6, слон на e6, ладья на d8.

Ладья Ильи — на e4. Усиливает давление. Я ответил слоном прямо в центр, на d5. Инженер похлопал на доску глазами — его ладья теперь под атакой, пешка на е4 «висит», оставшийся конь парализован. Другого выбора, кроме размена, у Ильи не было, и мы поменялись: его ладья взяла на e5 и пала жертвой моего слона. Соперник скривился — после размена его позиция стала совсем никакой, и опрокинул своего короля:

— Сдаюсь.

— Очень интересная заготовка, Илья Андреевич, — протянул я руку. — Не возражаете, если частично сворую в закрома?

Улыбнувшись, инженер пожал:

— Совсем не возражаю, под вас и составлял. Вы, Юрий Алексеевич, в некотором роде знаменитость, и за записи ваших игр пришлось сражаться в блиц с половиной участников.

— Даже так? — удивился я.

Достижений нет, а слава — уже есть.

— Красноярск город небольшой, — поднял Илья руку, чтобы позвать судью. — Юрий Степанович абы кого неделями напролет мучать не станет. Вижу — не зря страдали.

— Не зря, — кивнул я. — Извините, если прозвучит плохо, но если бы на межвузовском меня кто-то в вашу заготовку поймал, я не уверен, что справился бы.

— Это звучит не плохо, а объективно, — одобрил Илья, и мы замолчали, чтобы не мешать судье.

Без двадцати десять на часах — отлично, успею вернуться в общагу на автобусе.