Позиция Сомина

Глава 27

Устал. Вроде бы ничего такого, три партии в неделю играть, но отдыхать в промежутках из-за занятий и Шилова не получается. Комедия, блин — после пяти часов битвы против мастера спорта еще на турнире часика по четыре играть! Но Юре мои аргументы побоку — назвался шахматистом, садись за доску.

Устал и нервничаю. Выступил очень и очень достойно, за ноябрь у меня всего два проигрыша и одна ничья. Девять с половиной очков позволяют мне оставаться в верхней части таблицы, но следом за мной идут четыре человека с разницей от половинки до одного балла. За три ближайшие игры мне позарез нужно набрать хотя бы один балл, иначе могу «пролететь» мимо финала.

Напутешествовался за этот месяц как надо — семь ДК посетить успел, все районы города посмотреть. Сегодня площадка удобная — ДК Комбайностроителей расположен в центре. От общаги далековато, минут двадцать пешком, но намного лучше, чем на той неделе, когда из-за затянувшейся почти до полуночи игры (единственная ничья) нам с соперником пришлось скидываться на такси от ДК КрАЗа — благо по пути было.

В зале холодно, поэтому сидим в пальто, но строго без шапок — этикет. Соперник — худой, сутулящийся парень с высоким лбом и бледно-зелеными глазами. Алексей Иннокентьевич Воронов. Лёша и на «ты» — не намного он меня старше, двадцать три года всего. Учится в аспирантуре на теоретической физике и занимает верхнюю строчку турнирной таблицы с двенадцатью очками. В финал уже прошел, но старается, собака, так, будто корову проигрывает.

Не на него злюсь, а на себя. Сначала все шло неплохо — играя белыми, я получил сильного коня на d5, создавал потенциал для атаки в центре, и совсем не подозревал, что Леша пойдет на e5, разыгрывая редкий в эти времена дебют. Я его на Шилове пробовал и сам, но не смог реализовать, а сам мастер спорта назвал его «сомнительным».

Я — не Шилов, но честно пытался применить полученный от него урок. Получалось — физик двигал фигуры быстро, почти не глядя на доску, создавая знакомую позицию, поэтому я не отставал, спокойно развиваясь с опорой на коня. К двенадцатому ходу шаблонные ходы у Леши закончились, и он взял десятиминутную паузу на подумать и выкурить «Примину». Затушив окурок, он сделал то, что в игре с Шиловым не догадался сделать я — перевел коня с с6 на e7.

Идеально — ключевые поля соперника усилены, и он может начинать выдавливать моего коня с d5. В ответ я активизировал своего второго коня переводом на е3. Лёша почти сразу двинул слона с е7 на g5, и паузу на подумать взял уже я. Через семь минут, подавив желание поморщиться, я двинул пешку с h3 на h4, выгоняя слона. Леша спокойно отступил на h6. Статус-кво восстановился, но после активных ходов так быть не должно — они нужны, чтобы «ухудшить» соперника.

Дальше я попробовал вскрыть позицию — пешка с a пошла вперед. Соперник увел ладью с а8 на b8. Снова нет ухудшения. Рассчитывая получить линию, я разменял на b5. Леша принял размен, а потом двинул пешку с f7 на f5. Я взял, соперник вернул конём. Я подтянул слона, чтобы укрепить позицию, физик двинул своего — на e6, закончив связывать мои фигуры.

Позиция не ухудшилась, но играть стало неудобно. Я поставил ферзя на f3, надеясь ответить ему тем же, а Леша не стал защищаться. Его пешка с е5 шагнула вперед, на е4, и стало ясно, что я опоздал. Поля, на которые я рассчитывал всего ход назад, просто перестали существовать. Мои фигуры все еще стояли правильно, но симфония сломалась: все решали свои задачи в отдельности, но при этом мешали остальным. Любой ход выглядел допустимым, но ни один — хорошим.

Стрелки часов неумолимо двигались — десять минут, одиннадцать, двенадцать… Соперник расслабленно курил и смотрел игру за соседним столом, а я отчаянно просчитывал варианты. Через пятнадцать те, что на доске, закончились, и я взялся за другие.

Три игры. Эту я почти наверняка проиграю. Следующие соперники — из середины доски, но и середина очень плотная. Если брать по минимуму, я получу половину балла. Будет десять. В финал проходит пять человек, и если два человека с «девятками» наберут больше, я в него не попаду.

Сессия на носу, а я не готов. Шилов махнет на меня рукой, и мне придется выбивать КМС через менее удобные турниры. И тренироваться с Гордеевым — две недели назад он приходил к нам с Юрой в гости, и я выиграл у него дважды. А он еще и нудеть будет о том, как сильно я всех подвел.

Провалю сессию — будут проблемы с Юриными родителями. Будут проблемы «по жизни», потому что придется идти служить в армию. В шахматы, уверен, можно играть и там, но я лучше здесь. Впрочем, сразу меня не выгонят — даже девять с половиной баллов на турнире такого уровня это более чем внушительный для вчерашнего колхозника результат. Но стипендии повышенной могут и лишить, например — чтобы мотивация расти была.

В институте — сессия, а общаге усатый таракан Витя живет. Надоел страшно, и нужно ставить его на место — с высоты КМС это делать удобно, потому что у всего института я буду такой один. Да он и сам отстанет, чувство ранга-то не хуже, чем у дореволюционного чиновника. Но если в финал не попаду…

— «Зазнался ты, Юра, от коллектива оторвался…», — едва не заставил поежиться голос усатого в голове.

И Таня… Не сама — ее важный папа. Не пустит же колхозника к дочурке. Вот шахматист — совсем другое дело.

Двенадцать баллов у физика, и он — уверен — себе еще заработает. Не повредит, а я — клянусь! — буду всеми силами стараться расти и побеждать своими силами. Пусть до мастера спорта — длинный, через долгий набор турнирных очков, и я успею. Просто время нужно, а его мне без финала не дадут.

Глубоко вдохнув, я включил программу. Она сразу убрала лишнее, оставив только узлы: d5, с3, е4. Сосредоточившись, я проверил пару вариантов, к которым склонялся сам. Грустно усмехнувшись — оба ведут к поражению, я выбрал из вереницы перспективных лучший ход: конь с d5 пошел на c3.

Внутри — пустота. Рука механически двигает фигуры и нажимает кнопку часов. Это не игра, а действие сродни Витиной статейки обо мне в газете: важная строчка в портфолио. Противно, но если выиграть своими силами две следующие игры, пройдя в финал с запасом, станет лучше — получится, что я не ворую чье-то место, а подстраховываю собственное.

Комплимент от соперника — как оплеуха:

— Великолепно перевернули партию, Юрий.

— Спасибо, Алексей Иннокентьевич, — автоматически ответил я.

Пока судья записывал результат, я старался на него не смотреть, а по окончании, попрощавшись, выскочил на улицу и вытер горящее от стыда лицо снегом. Ну-ка в руки себя взял! Ух, горе какое, очко на турнире нечестно заработал! Нашему большому мир совершенно точно на это не плевать! Да к черту — люди не знают, а с собой я уж как-нибудь договорюсь.

Домой я пришел без двадцати одиннадцать. В комнате горел свет. Витя дрых без задних ног, натянув одеяло до бровей, а Костя сидел за столом с конспектами. Подняв на меня взгляд, он одними глазами спросил — «ну как»?

Точно так же, как в предыдущие «победные» дни, я показал ему большой палец. Ничего не изменилось — другие это и так знают, осталось объяснить это самому себе.

Из-за турнира график наших встреч с Юриным папой немного изменился, поэтому первого декабря, в понедельник, мы увиделись впервые за две недели — Алексей приезжал закинуть в общагу гостинцев, но меня в ней не было. Полуфинал закончился, и я со вполне чистой совестью поделился результатом:

— В финал с запасом в два очка прошел. То есть заслуженнее некуда.

Вторая часть фразы не для Алексея, которому это очевидно, а для меня. Знал бы, что смогу две последние игры выиграть сам, да еще и без особого труда, не портил бы себе нервы включением программы. Но кто знал? Но хотя бы «заслуженнее некуда» — одно очко ни на меня не сыграло, ни против физика.

В «реальном времени» я программу больше не включал, зато нашел великолепный способ использовать ее для получения почти честного преимущества — теперь перед сном я гоняю в голове уже отыгранные партии, разбираясь, где и как я мог сыграть лучше. Работает — я бы и так две последние игры полуфинала выиграл, но потратил бы сильно больше времени. По сути, ускорил то, что у любого формируется шахматиста в голове благодаря опыту. Стараюсь не жалеть, что раньше до этого не додумался — может и не пришлось бы жульничать, сам бы дорос. Ладно, чего уж теперь.

— Молодец, м-молодец, — удовлетворенно похвалил Алексей. — До Нового г-года КМС п-получить усп-пеешь?

— Финал отыграть точно успею, он послезавтра начинается, — улыбнулся я. — Но про разряд не угадаешь. Кстати! — перевел тему. — Я на стиральную машинку месяц назад записывался, сегодня в обед позвонили — можно забирать. Возле Дома быта магазин, заберем, или лучше чтобы в деревню отвезли? Но там опять очередь.

— Под-дожди! — перебил Алексей. — Как-кая ст-тиралка?

— Полтора часа до закрытия, успеем забрать, — потянул я время. — Обычная, с баком такая, воду горячую наливаешь, а белье крутит сама. «Рига». Не начинай то же самое.

— Да тут не «т-т-тоже самое», тебя р-р-ремнем надо! — возмутился Юрин папа. — Это как-кие деньж-жищи⁈ Отк-куда⁈

— Рассказывал же, — развел я руками. — Стипендия повышенная, материальная помощь, много еды своей. Семьдесят восемь рублей стоит, «Рига-8». Новогодний подарок вам с мамой.

— Да з-зачем нам⁈ — расстроенно спросил он. — Себе пок-купай. На л-лето вон од-дежду!

— Себя не обделил, пап, — честно ответил я. — Ни в чем себя не ущемляю, а стиралка всем поможет. Я вещи некоторые буду маме отправлять, а машинке покрутиться.

— Так с-себе в об-бщагу и поставь! — предложил Алексей.

— Восемь человек ее за полгода убьют, — отмахнулся я. — Нет уж, пусть дома спокойно работает.

— Я т-тебе д-д-деньги отд-дам, — заявил Юрин папа и включил поворотник, чтобы выехать на дорогу.

— Возьму и на книжку положу, — кивнул я. — Пусть лежат для спокойствия.

— Ксюшке еще к-к-костюм этот куп-пил! — продолжил возмущаться Алексей.

Двадцать семь рублей, штаны и кофта. Тоже ругалась.

— Так если не надо мне! — изобразил я раздражение. — Все есть, блин! На книжку класть толку нету, они там мертвым грузом лежат. Есть возможность жизнь себе и любимым людям улучшить — почему нельзя-то?

— Да м-можно! — буркнул Юрин отец, остановившись на светофоре. — Но не в-вот так! Что люд-ди скажут? Ты же ст-тудент, а под-дарки бурж-жуйские! Д-дальше что? Т-т-т-телевизор? — последнее слово нервничающему Алексею далось особенно тяжело и совпало с треском коробки передач.

— Может и телевизор, меня на турнирах смотреть, — не смутился я. — Хрен там «буржуйские». Партия проводит курс на улучшение жизни трудящихся, и мы должны ему следовать.

— П-причем тут п-п-партия⁈ — Алексей повернул на улицу Мира. — Я т-т-тебе про д-д-другое. П-п-пальто бы себе к-купил лучше!

— Зачем второе пальто, если первое стирать не в чем? — парировал я. — Пап, ну зачем этот разговор? Я же в тебя весь — упертый.

Он усмехнулся.

— На Новый год, — добавил я. — Как договаривались. Больше до следующего Нового года ничего не подарю.

— Восьмое м-марта, — напомнил Алексей.

— Мимозы и «Красную Москву», — улыбнулся я. — А тебе на двадцать третье — «Шипр».

— Толку с них в к-к-коровнике? — хохотнул он. — Л-ладно, т-т-твои д-деньги, д-делай че хошь. Но за м-м-машинку отд-дам!

— Пополам? — поторговался я.

Алексей отмахнулся — «хрен с тобой».

У магазина электротоваров пришлось немного поколдовать над кабиной, чтобы туда влезла большая коробка.

— Не вл-лезешь — п-пешком пойдешь, — стебанул Юрин папа.

— В цистерне, — улыбнулся я.

Мы вошли внутрь, я отдал продавщице талончик с моим номером в очереди и паспорт, и в ожидании оформления и выдачи присоединился к Алексею, который рассматривал пылесос «Ракета».

— Тоже хорошая вещь, — заметил я.

— К-куплю, — решил Алексей. — А то м-мать п-пилить б-будет, — улыбнулся.

Знаю — Юрина мама очень хорошая женщина, и мысль «почему сын технику в дом покупает, а ты — нет» скорее всего грызть будет только самого Алексея.

— К заднему входу подъедете? — спросила нас продавщица.

— Да, — коротко ответил Алексей. — К-купить м-можно? — указал на пылесос. — И п-проверить надо.

— У нас брака нет, — заявила продавщица. — Но проверим. Пылесосы у нас есть двух цветов — красного и зеленого.

— К-красного.

— В кассу, — указала она, и Юрин папа пошел туда, расстегивая на ходу нагрудный карман.

Дурному научил человека. Но зачем нужны деньги, если их не тратить?