Позиция Сомина

Глава 25

Первые кусочки подготовки к празднику седьмого ноября — стенгазета и самодеятельность появились на свет при моем участии, а остальным Красноярск озаботился в середине октября. Пока я тренировался у Шилова, ходил на занятия, кушал и спал, город себя украшал. На улицах — кумачом, стягами, флагами, флажками, лозунгами и портретами Ленина. Внутри, от гастрономов до администраций — отчетами, взятием обязательств, стенгазетами, украшением окон с витринами и, конечно, запасанием хорошего настроения для праздничной демонстрации.

Радио фонтанировало позитивом и оптимизмом пополам с бодрыми, маршевых мотивов песнями, газеты старались не отставать, а что там в телевизоре — мне неведомо. Ну а раз вся страна дружно старается, значит и нам, будущим советским педагогам, плошать нельзя: меня от изготовления транспарантов и прочего освободили, но ребята впахивали на совесть.

В пятницу, утром праздника, мы всем институтом собрались перед ним на улице Мира. Удобно — по ней демонстрация и пройдет, а мы просто вольемся в общую студенческую колонну в нужный момент. Дубак, но праздничные мелодии из системы громкого оповещения, движение и полные термосы горячего чая придают тепла и бодрости.

— Подержи, — протянул мне палку транспаранта со «Слава труду!» Марат.

Я взял, а он залез во внутренний карман пальто и достал маленькую плоскую фляжку. Воровато, с ухмылкой, поозиравшись, рыжий убедился, что на него не смотрят, и приложился на солидный глоток, после которого с лихим видом втянул ноздрями рукав и прокомментировал:

— Для сугреву!

Дурачок.

— Кто еще согреться хочет?

Желающих не нашлось, поэтому рыжий выпил еще, убрал фляжку и отобрал у меня транспарант.

— Обидно, товарищи, — заявил я. — Я — не мог, а вы мне праздничного атрибута не сделали.

Приготовившие одну растяжку на двоих Витя и Костя отвели глаза, Марат невозмутимо пожал плечами.

— Сомин! — услышал я знакомый голос слева.

Обернувшись, увидел Таню, несущую пяток транспарантов.

— Чего прохлаждаешься? — строго спросила она меня, шагая сквозь разреженную толпу. — На, неси с честью! — протянула мне один.

— Спасибо, — я накрыл ее варежку своей.

— Цыц! — с веселой улыбкой высвободила она руку и пошла дальше. — Народ, кто без транспаранта, ко мне!

Активничает принцесса.

— Видали? — качнул я подарком.

— Хорошо, когда круг товарищей не ограничен одними соседями, — заявил Витя. — Ты же сам тогда мне говорил, мол, в разные коллективы врастаешь.

Едва я собрался напомнить усатому о вреде злопамятства, рыжий ухмыльнулся:

— В Таньку-то уже врасти успел?

Я смахнул шапку с его головы, рыжий поднял и пошел на меня:

— Ты че, охренел?

— Дурачок ты, — беззлобно ответил я.

Костя и Витя остановили Марата.

— Офонарел? — негромко спросил усатый. — Ты же пьяный, преподаватели заметят — из института вылетишь!

Костя был короче:

— Нажрался — тихо сиди!

— Отпусти! — дернулся рыжий. — Нужен он мне больно! — фыркнул на меня. — Отпусти, говорю, дай уйду!

— Никуда ты не уйдешь, — злорадно заявил Витя. — На глазах будь, а то я не знаю, чего ты накуролесишь, придется ради твоего же блага всем рассказать.

— Стукач! — с отвращением приложил усатого Марат.

— Тебя, дурачка, спасаю, — невозмутимо парировал Витя.

Костя тем временем отпустил рыжего и шагнул ко мне:

— Пусть сами разбираются.

— Пусть, — улыбнулся я. — Пошли к девчатам.

— Давай не пойдем, — поморщился Костя.

— Никто никуда не идет! — заявил Витя, отпустив раздраженно одернувшего пальто Марата. — Товарищи, в нашей комнате назрел огромный клубок нерешенных вопросов. Я предлагаю по возвращении домой собраться и…

— И захапать мое койко-место! — обвиняюще ткнул Витю пальцем в грудь рыжий. — Че время терять? Подавитесь, а я — к Катьке переезжаю!

Марат с гордо поднятой головой ушел в толпу, и никто не попытался его остановить. Помолчали, глядя ему вслед, и обычно интеллигентный Костя удивил:

— Хрен с ним.

— Пообижается и вернется, — предположил Витя.

— Что это за чушь про «койко-место»? — спросил я.

— Шариков, — развел руками Костя.

— Нехорошо товарища за глаза ругать, — спохватился Витя. — В частности, ты, Юра — сам же по пьяному делу дров наломал.

— Задолбал, — признался я. — Серьезно, Вить. Хватит. Как друга прошу.

— Я в том смысле, что всегда нужно давать оступившимся шанс. Ты, Юра, огромный молодец и пример для всех, и я напомнил тебе только в этом смысле, — включил дурака усатый.

Уши резанул противный звук помех, марш заиграл тише, и поверх него наложился голос диктора:

— Товарищи красноярцы! Поздравляем вас с пятьдесят второй годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции!

Улица Мира зашевелилась, формируя колонну из разрозненной толпы.

— Сегодня трудящиеся города демонстрируют свои успехи, свою сплоченность и верность делу партии Ленина! — продолжил диктор. — Открывает праздничную демонстрацию колонна передовиков металлургической промышленности…

— Первый курс, ко мне! — перекричала громкоговорители Ирина.

Тем же самым занимались старосты других курсов. Мы собрались вокруг Ирины и стоящего рядом с ней куратора Николая Ивановича. Выражения лица последнего совсем не отличается от того, что мы видели на лекциях, семинарах и собраниях. Кому праздник, а кому часть работы.

Пропустив вперед несколько колонн трудящихся, мы дали пройти студентам аграрного института, и влились в колонну. Чувство, которое образуется в момент прохождения по обычно проезжей части, мне всегда нравилось. Транспаранты покачивались над головами, теснота колонны не давала возможности сбиться с шага, и даже сам воздух словно стал теплее.

Шествие для меня закончилось недалеко от дома быта, когда я отдал транспарант ближайшей девчонке со свободными руками и покинул колонну, свернув на улицу Сурикова — до квартиры Шиловых отсюда рукой подать, и как минимум Юра точно ни на какие демонстрации не ходит, чтобы не отрываться от любимой шахматной доски.

Мешковина натирала тело даже сквозь подштанники и тенниску, приклеенная на лицо борода вызывала зуд, вонь от клея неприятно раздражала ноздри. Трудно быть лешим при советской власти.

— Пережиток готов? — спросила Марина, заглянув в раздевалку.

Так-то «гримерка», но народу в ней столько, что иначе как «раздевалкой» не назовешь. И какого народу — солдаты, рабочие, интеллигенты (их изображать тоже реквизит нужен, в виде очков и костюма) и зверюшки. Сказочная нечисть мной представлена в единственном экземпляре, и я этим даже немного горжусь.

— Готов! — ответил я.

Народ соотнес «пережиток» с моим костюмом и заржал.

— Сюда иди, — махнула Марина.

Я был не против, поэтому подошел к двери.

— За мной, — скомандовала она.

Мы вышли в коридор, девушка аккуратно закрыла за нами дверь и заявила:

— Нам конец!

— А? — не понял я.

— Ко-нец! — по слогам повторила девушка. — Мы провалимся с таким треском, что меня, дуру, больше никогда… — ком в горле помешал ей договорить, но мне хватило и трясущихся губ с намокающими глазами.

У хороших, старательных людей такое бывает.

— Отойдем-ка, — шепнул я Марине, взял за запястье и оттащил от двери в раздевалку. — Худрук не может показывать коллективу неуверенность, — объяснил свое поведение. — Все, тут тихо, — припарковался за наполненным окурками напольным горшком с фикусом. — Че случилось?

— Хана! — Марина шмыгнула носом и раздраженно вытерла слезы рукавом, беря себя в руки. — Расклеилась как дура! Микрофон второй найти не можем!

В руки-то себя взяла, но до истерики рукой подать. Аккуратно:

— К персоналу ДК, очевидно, обращалась.

— Очевидно! — повторила-передразнила худрук. — Руками разводят. Им-то плевать, — насупилась. — И другим плевать — у всех, кроме нас, номера танцевально-песенные, им одного микрофона хватит.

— Теоретически, завывать из-за кулис я могу без микрофона, — предположил я.

— Тебя в театралке завывать так, чтобы на галерке слышно было, не учили! А реплики проговаривать — тем более! — направила Марина обиду на меня.

Не согласен — мы же самодеятельность, от нас уровня МХАТа все равно никто не ждет, но… Но бывают такие вещи, которые кажутся мелочью для одного, но очень важны для другого.

— Понял, — ответил я. — Ленивые решения — не наш путь. Пойдем, — повернувшись, я направился к выходу за кулисы сцены.

— Куда? — спросила Марина чуть позже, чем я услышал за спиной ее шаги.

— Казенная техника почти никогда бесследно не исчезает, — заметил я. — Пропажа микрофона — это ЧП, за которое кто-то должен понести ответственность. Как правило — тот, кто последним в получении микрофона расписался.

— А я, по-твоему, не проверила? — возмутилась девушка, но не остановилась.

Потому что надежда есть.

— И кто последний расписывался? — остановился я.

Может угол срезать получится.

— У них тут ВИА при ДК репетирует, им выдавали, — буркнула девушка. — Я их гитариста нашла уже, он токарем на заводе работает, от заводской самодеятельности в танцевальном номере участвует. Сказал — отдали кому-то из ДК микрофон, мужику, а кому — не знают.

— Бардак, — заметил я.

— У них — бардак, а мы — отдувайся! — возмутилась Марина.

— Описание мужика? — спросил я.

— Не знаю, — раздраженно призналась она. — Я сразу к худруку побежала, а он меня послал — мол, сам разберется. А как он разберется, если от него перегаром на весь коридор несет⁈ — всплеснула руками.

— Не разберется, — согласился я и приосанился, добавив голосу уверенности. — Что ж, картина ясна — нужный нам микрофон потерялся в ДКшной чащобе. А раз чащоба, значит моя, лешего, вотчина.

Марина похлопала на меня глазами и задавила едва успевшую мелькнуть улыбку:

— Не смешно!

— До выступления час двадцать, поэтому мне пока весело, — признался я. — Останется полчаса — буду грустить вместе с тобой, а сейчас к гитаристу пошли!

— Ну пошли, — фыркнув, девушка повела меня по коридору. — В дебри! — приняла мою игру.

Нормально — проблема от этого, конечно, не решится, но лучше искать микрофон в игровой форме, чем с истерикой. Кстати, а чего это она ко мне обратилась? Личную красоту я не переоцениваю, и в силу общего возраста не стану выпячивать грудь от мысли, что я Марине просто нравлюсь. Просто из нашей бригады я один в самодеятельности участвую, вот и обратилась к самому привычному для себя товарищу.

Гитарист, усатый длинноволосый чувак лет двадцати пяти в клетчатой рубахе с закатанными рукавами, нашелся в радиорубке.

— Привет. Юра, леший, — протянул я руку.

— Вадим, — поздоровался он. — Сдали микрофон, Марин, я же тебе сказал, — сработал на опережение.

— Как выглядел тот, кому сдали? — спросила она.

— Да как обычно, — развел руками Вадим. — Ростом с меня, усы погуще, стрижка «под бокс». В спецовку одет был.

Уже что-то.

— Давно отдали? — спросил я.

— Часа три назад, — ответил он.

— Пошли у худрука спрашивать, — решил я.

— Удачных поисков, — махнул нам вслед гитарист.

— Толку с этого худрука, — поморщилась Марина в коридоре.

— А здесь есть КГБшник, который присматривает за кадрами? — спросил я.

— Откуда? — фыркнула девушка.

Ну да, ДК же не завод оборонный.

— Значит нужно идти к тому, для кого пропажа микрофона больнее всего, — решил я. — К завхозу.

— Вон план висит, — указала девушка на стену.

План эвакуации помог нам составить маршрут и успешно им пройти до кабинета завхоза. Я постучал, получил в ответ «войдите», и мы вошли.

— Здравствуйте, — поздоровался я с упитанной дамой лет сорока, которая сидела за столом, обложившись журналами учета и орудуя счетами.

— Здрасьте, — ответила она, не поднимая головы. — Чего надо? — щелкнула костяшкой счетов.

Может денег попросить? Завхоз настолько погружена в процесс, что может на голом автоматизме и выдать рублей десять. Не буду.

— Микрофон потерялся, музыканты его кому-то из работников сдали, усатому, «под бокс» стриженному, в спецовке, — изложил я суть и добавил. — В журнале он не расписался.

Завхоз замерла и медленно подняла на нас взгляд:

— Что значит «не расписался»?

— Забыл наверное, — развел я руками.

— Или нажрался! — скривилась она. — А ты чего как чучело одет?

— Лешего играю, — признался я.

— А на кой тебе микрофон? Один на сцене есть, я проверяла.

— Нам второй очень нужен, — ответила Марина. — У нас посыл сильный — даже из лешего можно воспитать труженика, если следовать заветам Ленина.

— Посыл хороший, — признала завхоз. — «Под бокс» и с усами у нас каждый второй, про спецовку даже не говорю, — она задумчиво потарабанила пальцами по столу. — Микрофон забрать мог только кто-то из звукотехников. У меня сейчас ходить искать времени нет, давайте сами — узнать, кого на рабочем месте нет, нетрудно.

И завхоз потеряла к нам интерес, вернувшись к счетам и журналам.

— Как будто нам одним это надо! — бурчала Марина по пути к сцене. — Сидит, в бумажки уткнулась, а у самой худруки пьют и микрофоны пропадают!

— Бардак, — поддакнул я.

— А ты че спокойный такой? У нас меньше часа осталось! — предъявила Марина.

— Я считаю, что мир работает по принципу «кому больше всех надо». Завхоз уверена, что мы или найдем микрофон, или он найдется потом, поэтому прямо сейчас ей не надо. Обижаться на такое себе дороже — завхозу с худруком наши обиды побоку. Волнуюсь и переживаю, если честно, — соврал я. — Но из образа выпадать нельзя. Здесь — дебри, а я в них леший.

— Как отец рассуждаешь, — буркнула Марина.

— В какой-то момент все понимают, что взрослые правы, — развел я руками.

— Значит я по-твоему не доросла? — возмущенно сложила она руки на груди и остановилась.

— По-моему в этом ДК жуткий бардак, а мы из-за этого страдаем, — ответил я. — Я же помочь хочу, Марин. Хочешь — поругайся на меня, но только на ходу, ладно?

— Толку на тебя ругаться, с тебя как с гуся вода, — пробурчала она, возобновив движение.

— Это кажется, — улыбнулся я. — Внутри я страшно переживаю.

Минуту-другую.

— Леший, что с тебя взять, — вздохнула Марина.

В каморке за кулисами, с табличкой «звукорежиссер», было накурено. Дымили все трое мужиков в спецовках, сидящих на стареньком диване слева. Перед ними — стол с пустыми кружками и тарелкой с крошками. Стена другая занята полками до самого потолка, заваленными техникой и ее кусочками.

— Здравствуйте, — поздоровался я.

Вон тот, левый, стрижен «под бокс», но гладко выбрит. Тот, что в середине — усат, но волосы длинные. Третий совсем не подходит под описание.

— Чего вам? — спросил «средний». — Сюда посторонним нельзя.

— Микрофон ищем, — проигнорировал я вторую часть его высказывания.

— Так на сцене, только что проверяли, — пожал он плечами.

— Второй, — пояснил я.

— А второго нету, — развел руками «правый». — У Федьки наверное.

— У усатого такого, «под бокс»? — уточнил я.

— У него, — кивнул «средний».

— А где он?

— А пес его знает, — ответил левый.

— У вас коллега с техникой пропал, а вы и не чешитесь, — не выдержала Марина.

— Он пропал, с него и спрос, мы ему не начальники, — парировал «правый».

— Бригадир из отпуска выйдет и разберется, — вторил «левый».

— Шуруйте отсюда, посторонним нельзя, — заявил «средний».

Пришлось уйти. Зря Марина влезла, я из-за этого не успел спросить, где обычно любит проводить время Федор.

— Это вообще как? — спросила пространство Марина.

Тяжело первые столкновения с большой и неуклюжей системой даются, знаю.

— Давай думать, — предложил я. — Дано: техник Федор забрал у музыкантов микрофон и скрылся с ним в неизвестности. Задача — найти хотя бы одного из них.

— Дополнение: начальству на работников и технику плевать, — добавила Марина. — Может он вообще загулял, и даже дома его не найти!

— Может, — признал я. — Если гуляет — найти не успеем, но давай хотя бы сделаем все, что можем. По наземной части ДК мы прошли, давай по подвалу теперь пройдемся.

— Лучше выть без микрофона учись, — посоветовала девушка, но за мной пошла.

Спустившись по узкой лестнице в коридор с крашенными синей краской стенами, под потолком которого тянулись трубы, я последовал Марининому совету:

— У-у-у!

— Дурак, страшно! — хихикнув, толкнула она меня ладошкой в спину.

— Мне кажется, или кто-то очень плохо поет? — прислушался я к едва доносящимся звукам.

— Не кажется! — оживилась Марина и почти побежала вперед. — Вот он, наш микрофон!

Звук нарастал, и к моменту, когда мы дошли до последней пары дверей в коридоре, из-за левой стало отчетливо слышно мелодию и попадающий мимо ритма и нот, но наполненный горечью голос, выводящий строки бессмертного шлягера Майи Кристалинской:

— Мы с тобой два берега у одной реки…

— У нас номер горит, а он музицирует! — в который раз за поиски возмутилась Марина и толкнула дверь. — Закрылся! — возмутилась еще сильнее.

— У-у-у! — завыв, я хорошенько попинал дверь.

Голос сбился, музыка затихла.

— Не открывает, — заметила Марина.

— Проверка на настойчивость, — объяснил я и попинал дверь еще.

За ней послышались шаги, скрипнул замок, и на нас уставились красные от слез глаза над перебитым, плоским носом.

— Че? — спросил одетый в спецовку, тощий высокий покачивающийся мужик, дохнув мощной волной спирта.

— Нам микрофон нужен, — ответил я.

— И мне нужен, — заявил Федор. — От меня жена ушла, только петь и остается, — подумав, добавил. — Петь и пить.

— С работы погонят, — пригрозила Марина.

— П-ф, — фыркнул Федор и пошел внутрь помещения, оставив дверь открытой. — Погонят — в другой ДК устроюсь, звукотехники всем нужны.

Мы вошли следом. Кладовка метров в шесть квадратных. Слева и справа — полки и шкафы, а напротив двери, у стеночки, Федор соорудил себе «караоке»: поставил большую колонку и через усилитель подвел к ней катушечный магнитофон с воткнутым в него микрофоном.

— Выговор влепят? — продолжил звукотехник, наливая в стоящий на колонке стакан водку из бутылки. — И так полон рот — премии отродясь не видел, а меньше оклада не заплатят, — он выпил, а меня немного передернуло: без закуски горькую глушит.

Выпив, Федор поставил стакан и доверительно заявил нам:

— Не ценит меня никто. А у меня, вообще-то, руки золотые! — он взял микрофон. — Вот, например, — показал нам. — Бракованным пришел. Кто паял? Правильно — Федор! А премию кому за это не заплатят? Правильно — Федору! И сука эта от меня поэтому ушла! — сжав зубы, почти прорычал он. — А я виноват⁈ — ударил себя в грудь свободной рукой. — Ну выпил, ну и что? Имею право!

Сомнительно, но мы здесь не за тем, чтобы алкаша перевоспитывать.

— Пожалуйста, одолжите нам микрофон на один номер, — попросил я. — Лично верну через полтора часа.

— Не дам, — заявил Федор и насмешливо спросил. — И че ты мне сделаешь?

Я показал внушительный Юрин кулак.

— Аргумент, — признал он. — Но видали аргументы и пострашнее, — указал на свой плоский нос.

Оценив количество оставшейся у техника водки — на донышке — я предложил:

— А если я найду вам занятие, которое поможет пережить разлуку с микрофоном?

— Два занятия, — заявил Федор.

Почти шесть рублей!

— Одно большое занятие и одна чекушка? — поторговался я.

— Хрен с тобой, неси, — махнул он рукой.

— Все, я до магазина побежал, — уведомил я Марину и пошел к выходу.

— В костюме? — удержала она меня за руку. — Лучше я сама! — пошла вперед. — А ты этого покарауль, — покинула кладовку.

— Бабы всегда уходят, — грустно прокомментировал Федор, с гулом включил усилитель, щелкнул кнопкой магнитофона и продолжил петь.