Правда, всегда

Глава 15

Мак

С раздражением я провожу руками по волосам, слушая, как Деклан и Роуэн снова срутся из-за какой-то встречи, которая у них сегодня запланирована. Мне нужно вернуться к компьютеру, но я не могу этого сделать, пока Роу не созовет всех на это собрание. Дверь в офис моего брата, видимо, не до конца прикрылась, потому что ровно в тот момент, когда я встаю, чтобы велеть им обоим заткнуться нахрен, в комнату заходит жена Роуэна. Моя жопа мгновенно возвращается обратно в кресло.

Клара становится по-настоящему страшной, когда злится, и сегодня я точно не хочу оказаться у нее на пути. Киран и я сидим молча и наблюдаем, как она приближается к все еще орущему Роуэну сзади.

— Твой план полная хуйня. Ты пытаешься подвергнуть нас риску? Я не собираюсь просирать деловые отношения с человеком, которого мы знаем всю свою жизнь, только потому, что ты злишься, — рычит Роуэн, его челюсть подергивается от злости.

— Ты прекрасно знаешь, что дело вообще не в этом. Мне не на что злиться, особенно когда речь идет о ебаном Фишере. Им просто нельзя доверять, — практически скалится Деклан.

Я, если честно, вообще не понимаю, с какого хрена Джейкоб вдруг начал так его бесить. Их дружба закончилась много лет назад. И если он еще раз откроет рот, чтобы гнать на Ли, я сам уложу его на жопу. Она, между прочим, тоже Фишер. Похоже, Клара думает о том же самом, потому что обнимает Роуэна сзади, мягко сжимает его руками, а потом выглядывает из-за его широкой спины, чтобы посмотреть на Деклана.

— Они ничего плохого не сделали, а ты ведешь себя неадекватно. Твои чувства имеют право на существование, не пойми меня неправильно. Но при этом мы же не станем говорить Ретту, что ему нельзя дружить с кем-то только потому, что брат этого парня однажды задел его, — спокойно говорит Клара.

— Да, ну, стоило бы, мелкий выскочка, — бурчит Деклан.

Роуэн притягивает Клару ближе, чтобы она оказалась в безопасности у него в объятиях. Он всегда такой с тех пор, как они только познакомились. Ему обязательно нужно держать ее при себе, прикасаться, быть рядом.

— Дек, ты несешь чушь. Джейкоб вообще не участвует в этих встречах. Он владеет баром и управляет им. У меня завтра планы, так что мне правда нужно, чтобы ты собрался и взял это на себя, — говорит Роуэн.

Голова Клары просто покоится у него на груди. Ее глаза закрыты, лицо полностью расслаблено. Я даже не знаю, как это еще описать, кроме как сказать, что она чувствует себя в безопасности и в своем идеальном месте. Роуэн держит ее крепко прижатой к себе, его подбородок лежит у нее на макушке, а сам он смотрит поверх ее головы прямо на нашего брата.

— Почему ты не поедешь со мной? — Вся злость в голосе Деклана исчезает, и вместо нее звучит беспокойство брата. Деклан любит сильно. Это его суперсила и одновременно его самая уязвимая сторона. Поэтому, когда мы все чувствуем, как воздух в комнате вдруг меняется, он напрягается даже сильнее, чем мы.

— У Клары прием у врача. Я поеду с ней.

— Что случилось? — выкрикиваю я, не в силах сдержаться. Мысль моментально возвращается к Ли и к тому, что она так упорно отрицает.

Роуэн поворачивается ко мне, его лоб нахмурен.

— Ничего не случилось. С тобой все в порядке? Ты выглядишь бледным.

На лице Киран расплывается огромная улыбка.

— Да ну нахер. Не может быть... Никс бы мне сказала.

Деклан спрашивает:

— Сказала что? Что вообще происходит?

Клара разворачивается в объятиях Роуэна, и на ее лице сияет огромная улыбка.

— Ну, нам надо убедиться, что с малышом все в порядке.

Комната взрывается радостными криками, и начинается наша любимая игра — «передай сестру по кругу». Когда я, наконец, притягиваю Клару к себе в медвежьи объятия и благодарю ее за то, что она стала лучшей женой для моего брата и самой прекрасной мамой для моего племянника, я тихо ускользаю из комнаты.

Я безумно рад за них. Они потрясающие родители для Ретта, и этот ребенок, очень надеюсь, что девочка, будет окружен той же любовью и защитой. Но мне все труднее смотреть, как моя семья получает свое «долго и счастливо», о котором я мечтал всю жизнь. Я хочу этого с Ли. Мне плевать, как она теперь себя называет. Мне плевать, что она не рассказывает, что случилось или почему она больна. Блять, да мне уже даже плевать на то, что я считал ее мертвой пять тысяч восемьсот двадцать восемь дней. Я просто хочу, чтобы мы были вместе. Я хочу начать с ней жизнь. Но мы не можем. Потому что у меня есть секреты, и у нее они тоже есть. И пока мы не выложим все начистоту, как бы больно и неудобно это ни было, мы обречены оставаться двумя звездами, пересекающимися в ночи. Такими близкими к тому, чтобы осветить небо, но все же слишком далекими, чтобы быть чем-то большим, чем просто огоньками на радарах друг друга.

Прошло уже полторы недели с тех пор, как я в последний раз видел Ли. Мы каждый день созваниваемся и переписываемся, но она меня избегает. Я не свожу глаз с ее квартиры, но она вообще не выходит, даже на терапию не пошла на прошлой неделе. Ее семья буквально оккупировала ее квартиру, включая младшую сестру, которая, по идее, должна быть в колледже. Я уже решил пойти к ней сам и попытаться уговорить ее встретиться, когда в мою комнату заходит Флинн, направляется прямо к дивану и плюхается на спину, закинув левую руку на лицо. Он громко рычит от раздражения, а потом глубоко вздыхает.

Он не убирает руку с лица, когда начинает говорить:

— Мне нужен совет.

Я хватаю стакан с остатками виски, залпом допиваю и мысленно готовлюсь к тому бреду, который меня сейчас ждет.

— Ладно, я слушаю. Давай, выкладывай.

— Я все просрал.

— Мозги? Да, тут я даже не сомневаюсь.

— Нет, придурок, я просрал ритм, драйв, свое везение, всю ебучую магию. Сегодня на тренировке был как мешок с дерьмом. И последние две недели я тоже играю, как ебаный лузер.

— Ладно, ты меня запутал. О чем ты вообще говоришь?

Я никогда не понимал эту его херню с суевериями, к которой Флинн относится, будто это закон. Я тоже играл в бейсбол, когда был пацаном, и не пойми неправильно, у меня тоже были свои привычки, свои заскоки. Но то, что творит Флинн, — это уже ебаный культ.

— Я нашел ее. Свою чертову удачу, талисман, если хочешь. Все работало, понимаешь? А теперь все к чертям, вместе с талантом.

— Ты не потерял свой талант, ты просто в шоке. Найди новый ритуал. И все будет в порядк.

— Это сказано как человек, который вообще не понимает, насколько важен предыгровой ритуал.

Я не могу сдержать смех. Он просто нелеп. Он регулярно устраивает такие загоны, и каждый раз, когда очередной ритуал перестает работать, его сносит с катушек. Это может быть что угодно, от того, что его предыгровой дневной сон прервали, до макарон не той формы на ужин перед матчем. Но чаще всего срывает ему крышу из-за женщины в его постели.

— Флинн, я ведь не пытаюсь быть мудаком. Я просто говорю, что не считаю тебя бездарным. Тем более не из-за того, что та цыпочка, с которой ты трахался, ушла от тебя.

Он садится и бросает на меня злющий взгляд:

— Откуда ты знаешь? — чуть ли не орет он.

— Да потому что у нас с тобой этот разговор случается раз в два месяца, не меньше. Перестань тратить все свои мозги на то, чтобы трахаться перед игрой, и у тебя все будет нормально.

Он что-то бурчит себе под нос, но я не расслышал.

— И что ты, умник, предлагаешь мне вместо этого?

— Без понятия. Почитай, блять, книжку или что-то в этом духе.

С Флинном все в порядке, он просто любит драматизировать. Это точно не от меня — это в нем засело благодаря Кирану и Деклану.

Салли появляется в дверях, облокотившись на косяк:

— Ты сломал мою вторую половинку, Мак? — в голосе у него сквозит веселье.

— Нет, это какая-то баба постаралась. Но, пожалуйста, вытащи его из моей комнаты, пока я не начал официально претендовать на звание любимого брата. Он уже почти обжился здесь.

— Нет, даже не надейся. Пошли, грустняшка.

Салли подходит, поднимает Флинна на ноги и закидывает руку ему на плечи, будто тот серьезно ранен.

— Слушай, а может, сгоняем на лед? — протягивает Флинн, вполголоса, почти с нытьем. Театрал ебучий, ведет себя так, будто помирает.

— Конечно, Флинни, без проблем.

Стоит им переступить порог моей комнаты, как оба тут же взрываются смехом, громким и заразительным, и начинают толкать друг друга, будто только что не разыгрывали сцену великой трагедии.

Им по девятнадцать, так что формально они уже мужчины. Но в этом возрасте в них еще живо мальчишеское чувство юмора. Они все еще беззаботные, веселые, по-детски глупые. Мир их пока не сломал.

И если будет по-моему, он и не сломает. Меня эта жизнь закалила слишком рано, и я не хочу, чтобы они хоть раз испытали то же самое. Я хочу, чтобы они жили в маленьком городке, в домах по соседству, и в восемьдесят сидели на крыльце в качалках, в окружении жен и внуков. Все такие же легкие, все такие же свободные. Все так же шутили бы друг с другом, чтобы сделать жизнь хоть немного легче.

Краем глаза я улавливаю движение на одном из дальних экранов на столе. Открываю камеру, изображение разворачивается на весь монитор. Это камера с системы видеонаблюдения, к которому я взломал доступ, камера у углового магазина напротив церкви. Дэвис стоит снаружи, в одиночестве, и осматривает улицу. Он делает это каждый раз, когда бывает у церкви, с тех пор как я начал за ним следить. После того дня, когда я столкнулся с ним, я решил просто держать церковь под наблюдением. Ровно в семь, когда часы в правом нижнем углу моего экрана переключаются, он достает телефон из кармана и смотрит на него. Плечи у него опускаются, и он, резко развернувшись, заходит внутрь. Я не знаю, что или кого он там ищет, но с каждым днем он выглядит все более сломленным.

Сворачиваю изображение и возвращаюсь к работе. Мне нужно найти этого ублюдка до того, как Роуэн отправит меня на тот самый склад вместо него. Наливаю себе еще выпить и устраиваюсь поудобнее, впереди несколько долгих часов.

Мак: Я скучаю по тебе. Можем увидеться сегодня?

Ли: Сегодня не получится. Я тоже скучаю.

Мак: Я стараюсь не принимать это на счет своего эго, но такое ощущение, что ты меня избегаешь.

Ли: Нет, я правда не избегаю. Просто последние недели были тяжелыми.

Мак: Мне жаль, Красавица. Хотел бы я как-то тебе помочь.

Ли: Я тоже.

Экран телефона загорается именем Ли еще до того, как я успеваю ответить на ее последнее сообщение.

— Алло?

— Я солгала тебе, прости. — Голос дрожит. Она плачет. И это разрывает меня на части.

— Что ты имеешь в виду? — У меня учащается пульс, и пока она не успела ничего объяснить, я уже осушаю стакан до дна и вылетаю за дверь.

— Ты можешь приехать? Я не лучший собеседник сейчас, но… я хочу тебя видеть. — Ее голос звучит тихо, почти жалобно.

— Да, детка. Сейчас приеду. Ты одна дома?

— Нет, Анни на диване, а Джейкоб останется еще ненадолго. Я скажу им, чтобы впустили тебя.

Мне не нравится, как она звучит. Совсем не нравится. Голос глухой, больной, и мне особенно не по душе то, что, похоже, из-за этой херни ее семья сбилась в кучу, чтобы защитить ее. Моя поступила бы так же, если бы случилось что-то серьезное. А значит, все серьезно.

— Хорошо, Ли. Я буду через двадцать минут.

Мы заканчиваем разговор, и уже через секунду я вылетаю из дома. По пути прохожу мимо одного из наших охранников, Алека, и говорю ему, что мне нужно, чтобы он отвез меня. Эти парни давно усвоили, что нас лучше не переспрашивать, так что он просто кивает и идет за мной. Пятнадцать минут спустя я стою у двери Ли.

Сделав глубокий вдох, я стучу в дверь, готовясь к тому, что увижу внутри. Дверь распахивается, и на пороге появляется Аннализа. Она ниже Ли, но волосы такие же темные и кудрявые, а глаза тоже зеленые, только посветлее. Если бы я не знал всей душой, что Ли — это Райлли, я бы без колебаний поверил, что она и Анни — родные сестры.

— Мак, — говорит она, приподняв бровь.

— Это я. Где она? С ней все в порядке?

Обычно я бы подкинул ей пару шуточек, но сейчас мне не до этого. Я слишком переживаю за Ли, и мои глаза бегают по квартире у нее за спиной.

— Это не был вопрос. Ты слишком похож на своих братьев, чтобы я не поняла, кто ты такой. Она в своей комнате, и без глупостей. Она вымоталась, и температура у нее то поднимается, то снова спадает, и так уже несколько дней.

— Без шуток. Я просто хочу быть рядом с ней.

Аннализа, видимо, довольна моим ответом, потому что отступает в сторону, и я вхожу в квартиру. Но, конечно, мне не повезло, и на этом допрос не заканчивается. Я не успеваю сделать и пяти шагов, как Фишер прижимает меня к стене.

— Убери от меня свои гребаные руки и отойди, нахер с дороги.

— И что ты сделаешь, Бирн?

Я зол как черт и не собираюсь участвовать в его тупых разборках. Меньше чем за секунду я разворачиваю нас, прижимаю его к стене и вжимаю предплечье ему в шею.

— Давайте сразу проясним одну вещь. Мне вообще похуй, кто ты и как давно мы знакомы. Я сожгу к хуям каждый клочок этой земли и каждого ублюдка на ней, если хоть кто-то осмелится встать между мной и ею. Так что поосторожнее, ты, похоже, уже совсем рядом с огнем.

Я отталкиваюсь от него, разворачиваюсь и направляюсь в ее комнату. Слышу, как Анни тихо свистит, но больше меня никто не останавливает.

Я резко останавливаюсь, едва переступив порог. Ли лежит посреди кровати, отвернувшись от меня, с одной рукой, вытянутой под голову, уложенную на подушку. От ее руки тянется трубка к чему-то, что, как я понимаю, — пакет с лекарством, подвешенный на стойке капельницы. Будто кто-то только что высосал из комнаты весь воздух. Я не справляюсь с этим. Какого хрена вообще происходит? Я чувствую, как в глазах начинает жечь от переполняющих эмоций, пока стою и смотрю, как она спит, свернувшись калачиком под несколькими одеялами.

Звук шагов позади заставляет меня обернуться, и я вижу, как Джейкоб смотрит на меня. Когда он заговорил, голос у него был тихий:

— Она в таком состоянии уже девять дней. Были пара дней, когда она поднималась, садилась в кровати, что-то немного делала... но большую часть времени она просто спит. Если только не принимает лекарства, не блюет или не разговаривает с тобой.

— Что с ней? — прохрипел я. Я не плачу, но, черт возьми, голос все равно предательски дрогнул.

— Это ее история, Бирн. Моя сестра прошла через ад, и я не собираюсь становиться еще одним мужиком, который решает за нее. Если она захочет, чтобы ты знал, то она сама расскажет. Но скажу одно: до тебя в таком состоянии она никого не подпускала, если у того фамилия не Фишер.

— Она уже была в таком состоянии? — спрашиваю я, хотя в голове бьется только одно слово, как неоновая вывеска. Один диагноз, от которого у меня подкашиваются колени. И я уверен, что только отсутствие подтверждения пока еще держит меня на ногах.

— Да, чувак. Давненько уже не было, и никогда не было так хреново. Но в плохие дни все выглядело примерно так же.

Он протягивает руку и хлопает меня по плечу.

— Мы с семьей пробовали все, что могли, но она никак не может успокоиться, чтобы нормально отдохнуть. Теперь твоя очередь. Я передаю тебе эстафету. Иди, побудь с моей сестрой. Она заслуживает всего, хоть и пылающего к хуям мира, так постарайся не обосраться.

Я серьезно киваю ему в ответ и не говорю ни слова о том, как у него блестят глаза от сдержанных слез.

— Я откажусь от нас с ней только в одном случае, если я окажусь на два метра под землей. И даже тогда я буду слать ей знаки с того света, пока она не сможет снова быть со мной.

— Вот это правильно. Ей нужен кто-то, кто будет сражаться за нее, когда у нее самой уже не остается сил. Ее борьба понемногу гаснет.

Он разворачивается, собираясь уйти, но останавливается в коридоре.

— О, и Мак?

— А? — откликаюсь, уже скидывая свои Vans.

— Если ты еще хоть раз припрешься сюда пьяным, пока моя сестра лежит в кровати и сражается за то, чтобы встать на ноги, тебе не придется сжегать этот мир ради нее. Потому что я сам позабочусь о том, чтобы в огне оказался ты. Уважай ее настолько, чтобы приходить трезвым. Или не приходи вообще. Ты можешь быть лучше. И даже если не можешь, она все равно заслуживает лучше, чем это дерьмо. Будь тем, кого она заслуживает. Или уступи место тому, кто сможет им быть.

Он будто кулаком зарядил мне в солнечное сплетение, и я реально сгибаюсь, настолько его слова бьют по-настоящему.

— Понял, — выдавливаю я, пока он уходит по коридору.

Первая моя мысль, заорать ему в спину, послать нахуй и сказать, что он ни хрена не знает. Но что-то внутри меня, где-то на задворках сознания, не дает это сделать. Потому что я, черт побери, знаю — он прав. Она заслуживает куда большего, чем то, кем я являюсь, и все, что я могу ей дать. Я завяжу с бухлом. Ради нее я сделаю что угодно. Даже пока думаю об этом, понимаю, что это вряд ли надолго, но я постараюсь.

Я скользнул под одеяло к ней, почти так же, как пару недель назад, когда остался ночевать. Подвинулся ближе, пока мой торс не прижался к ее спине. Она вся горит, но при этом дрожит. Я обнимаю ее за талию, и она чуть шевелится.

— Куилл?

— Да, красавица, это я. Спи спокойно. Я рядом, — шепчу ей на ухо и нежно целую в висок.

Она кивает и снова засыпает. А вот я — нет. Я так и лежу всю ночь, до одурения боясь, что она может сказать мне что-то, что навсегда заберет ее у меня… даже до того, как у нас с ней хоть что-то успеет начаться.