Правда, всегда

Глава 19

Мак

Я просыпаюсь в холодном поту, будто выдернули из мертвого сна. Все тело бьет озноб, а ломота такая, как будто меня срубил грипп. Блять, неужели я подхватил что-то после вчерашней ночи на холоде? Желудок скручивает, и слюна моментально заполняет рот. Черт. Вскакивая с кровати, я спотыкаюсь обо что-то на полу. Стоны Деклана быстро проясняют, о чем именно я споткнулся. Доползая до ванной, я открываю унитаз как раз вовремя, чтобы опорожнить содержимое своего желудка.

Я слышу, как Деклан следом заходит в ванную, но меня так яростно выворачивает, что я не в состоянии ни вымолвить ни слова, ни сосредоточиться на том, что он говорит. Он садится на край ванны позади меня и начинает медленно гладить мне спину, пока меня наконец не отпускает.

Я опускаю голову на руки и глухо стону.

— Мне правда хуево. Черт, я надеюсь, что не заразил вчера Ли.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Деклана.

— Я по ошибке оставил телефон в машине Роуэна. Можно я позвоню ей и убедюсь, что с ней все в порядке?

— С ней все в порядке. Я разговаривал с ее братом пару часов назад. Ты не болен, Мак. У тебя ломка.

Блять. Я почти забыл, что вообще занимался этим дерьмом. Можно я уже, сука, соскочу?

— Дек, со мной все нормально. Честно, я сокращу. Серьезно сокращу, клянусь. Просто дай мне ебучую дозу, шот, пиво, хоть что-нибудь.

Но он не успевает ответить, потому что я снова свешиваюсь над унитазом.

— Деклан… пожалуйста… — прохрипел я между приступами.

Бесполезно. Я знаю, что он вылил все, где был хоть капля алкоголя. Блять, я же сам видел, как он это делал. Не знаю, сколько времени я провалялся с головой в унитазе, но в какой-то момент глаза начинают слипаться, и все тело покрывается дрожью. Черт. Мне холодно.

Когда я прихожу в себя, я лежу в кровати, а из моей руки торчит капельница. Я пытаюсь пошевелиться, чтобы вытащить ее, но тут понимаю, что мои руки привязаны по бокам. Паника мгновенно проносится по венам, сердце начинает бешено колотиться. Я лихорадочно оглядываю комнату в поисках выхода. Мне срочно нужно, блять, освободить руки. По лбу течет пот. И тут я вспоминаю, что Деклан должен быть здесь.

— ДЕКЛАН! — кричу я изо всех сил.

Он влетает в комнату с зубной щеткой, торчащей изо рта наполовину.

— Что? Что случилось?

Он быстро осматривает комнату и меня в кровати, а потом тяжело выдыхает, будто с облегчением.

— Деклан, развяжи меня. Я не шучу, блять.

Даже мне самому мой голос кажется слишком высоким, почти истеричным.

— Тихо. Все в порядке. Мы просто оставим эти ремни еще на пару часов, чтобы убедиться, что у тебя снова не начнутся судороги.

— Ты о чем вообще? Деклан, я серьезно. У меня паника. Мне хуево, и теперь я даже руками пошевелить не могу.

Не отвечая мне, Деклан достает телефон из кармана своих спортивных шорт, нажимает пару кнопок и подносит трубку к уху.

— Привет. Как она сегодня?

Жар и злость от того, что меня привязали, мгновенно превращаются в лед, когда я понимаю, о ком он говорит. Он звонит насчет Ли. Моей потрясающей, идеальной Ли. В ту же секунду мне становится абсолютно похуй на все, кроме одного, мне срочно нужно услышать ответ на тот вопрос, который только что задал Деклан.

— Это хорошо. Слушай, по-моему, он сейчас действительно пришел в себя. Он паникует. Она может поговорить?

Он выжидает секунду, потом включает громкую связь и кладет телефон рядом с моей головой. Прижимается губами к моему лбу, потом вытирает его.

— Поговори с ней и постарайся успокоиться. Я закончу с зубами и оденусь. Но я тебя слышу, зови, если что-то понадобится.

Я киваю, и он выходит из комнаты в тот самый момент, когда ее нежный голос раздается в динамике и мгновенно начинает снимать напряжение в моем теле.

— Мак? Это ты, Красавчик?

Она звучит хорошо. Намного лучше, чем когда мы разговаривали вчера.

— Лелони, — выдыхаю я, выговаривая ее имя на одном дыхании. — Как ты себя чувствуешь? Ты отдыхаешь?

— Сегодня я чувствую себя очень хорошо. Я скучаю по тебе, но сегодня хороший день. За эту неделю без тебя все стало как-то иначе, но я так рада, что ты идешь на поправку.

О чем она говорит? Я же видел ее прошлой ночью.

— Крошка, ты точно в порядке? Я ведь был с тобой вчера. Помнишь? Я держал тебя в объятиях, когда Якоб пришел.

— Мак… это было неделю назад.

— Нет, нет, этого не может быть. Я только что был с тобой, мои братья привезли меня сюда. Я заболел, потом уснул. Это ведь было прошлой ночью.

У меня начинает перехватывать дыхание, словно мои руки и ноги привязаны к бетонным блокам, которые тянут меня под воду, и легкие болезненно горят от нехватки кислорода.

Успокаивающий голос Лелони прорезает шум в ушах:

— Все хорошо, малыш. Шшш. Дыши глубоко и ровно. Ты в порядке. У тебя были судороги, и ты несколько дней был в отключке. Все хорошо. Деклан говорит, что худшее уже позади.

Глаза начинают жечь от слез, и все, что я могу — это лежать и позволить им скатываться по вискам, пока я пытаюсь сделать дрожащий вдох. В комнату вбегает Деклан, и только когда он берет меня за руку и вытирает глаза, я понимаю, что этот жалобный звук, который я слышал… вырывался из меня.

— Мне не нравится быть привязанным. Я хочу, чтобы меня отпустили.

Голос звучит спокойно, почти угрожающе.

— Скажи Ли, что поговоришь с ней позже, Мак. Не нужно ее сейчас волновать.

Злость мгновенно вспыхивает во мне, как пожар, и проносится по венам.

— Волновать ее? А как же я? А, Деклан? Это я привязан к этой ебаной кровати! — рычу я, чувствуя, как ярость захлестывает все чувства разом.

Он что-то говорит Ли, но я даже не слушаю. Мне сейчас вообще похуй.

Когда он наконец завершает звонок, он поднимает на меня взгляд, его глаза сузились.

— Отличная работа, придурок. Теперь она расстроена и переживает за тебя еще сильнее. Ты не будешь с ней разговаривать, пока полностью не очистишься и не начнешь, блять, ходить на терапию и на собрания. Я разочарован в тебе.

Он качает головой и выходит из комнаты.

Я ору ему вслед, что ненавижу его. Я, блять, ненавижу их всех. Моих братьев, их жен, Ли. Всех до единого. Всех, кто не хочет развязать меня и продолжает держать в этой чертовой кровати. Пусть все они катятся к хуям.

Я чувствую себя, как ебаная баба во время месячных. Эмоции хлещут через край. Я не могу спать, у меня болит каждое чертово место, и мне срочно нужно выпить. И когда я говорю «нужно» — я имею в виду настоящую, физическую, животную потребность, как будто от этого зависит моя жизнь. У меня такое ощущение, что я, блять, просто сейчас сдохну. Мой пульс зашкаливает. Деклан с врачом наконец-то развязали меня, решив, что приступов, скорее всего, больше не будет. Только это уже ни на что не влияет, потому что у меня нет сил вообще ни на что. У меня едва хватает сил наклонять голову к ведру для того чтобы блевануть каждые несколько часов.

Деклан заставляет меня есть и пить воду, но ничего не удерживается. Я никогда в жизни не испытывал такой жажды. Я пью воду залпом, просто чтобы получить пару секунд облегчения, прежде чем все вылетает обратно. И так снова и снова. Мы застелили кровать полотенцами, а на мне остались только боксеры, потому что я так ебануто потею, что промок насквозь. По всему телу будто пульсирует электричество. Мозг глючит, как сломанный компьютер, который перезагружается снова и снова. Я до одури хочу просто вырубиться и проспать это все, но вместо этого лежу, уставившись в потолок, и пытаюсь хоть как-то усмирить тревогу.

Так. Блядь. Сильно. Трясет от тревоги.

Я почти уверен, что сдохну прямо здесь. Меня так тресет от злости на самого себя, что я вообще до такого докатился. Вот же, блядь, придурок. Если бы я тогда, почти девять лет назад, не взялся за это дерьмо, меня бы сейчас здесь не было.

Желание вернуться к тому четырнадцатилетнему себе и просто встряхнуть его до потери сознания настолько сильное, что я едва его сдерживаю. Деклан сидит, привалившись к краю кровати. Кроме душа и готовки, он вообще от меня не отходит. И плевать, насколько по-ублюдски я с ним обращаюсь. А я, поверьте, вел себя как полный мудак. Я бы с радостью зарядил ему по лицу за то, что он не дал мне хотя бы глотка чего-нибудь, но у меня даже сил нет поднять руку.

Это дерьмо никогда не закончится. Как только я начинаю делать еще одну, заведомо провальную попытку заснуть, я слышу что-то. Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на голосе, который становится все отчетливее.

— Куилл, мой сладкий малыш.

Это что? Нет. Этого не может быть. Но это она.

— Мам? — шепчу я.

Моя мама заходит в комнату, а за ней следует папа.

— Что ты делаешь, Куилл? — спрашивает мама, растерянно глядя на меня.

— Мне так жаль. Я в полной заднице. Пожалуйста. Помоги мне.

Они смотрят на меня с жалостью и разочарованием.

— Мак. Эй, дружище, с кем ты разговариваешь? — Деклан наклоняется и встает прямо перед моими глазами.

— Я разговариваю с мамой и папой. Посмотри. Они же вот, прямо здесь.

Я указываю в сторону, и Деклан следует за движением пальца, потом снова смотрит на меня.

— О, да? И что они говорят?

— Я не знаю... Зачем вы вернулись? — Я снова поворачиваюсь к родителям.

— Не засыпай, сынок, — говорит отец строгим голосом.

— Если заснешь, ты точно умрешь, — тут же отвечает мама.

Паника накрывает все тело.

— Дек. Дек, ты это слышал? Я умру. Я не могу спать. Я умру. Я не могу… Я не хочу делать это с Реттом и с малышом, который вот-вот родится.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Пожалуйста, Деклан, умоляю, не дай мне умереть.

Мои родители поворачиваются и уходят, а я срываюсь в крик, умоляя их вернуться.

В следующую секунду Деклан забирается ко мне в кровать. Он усаживается, опираясь на изголовье, так что моя голова оказывается у него на бедре, прикрытом шортами. Его рука опускается и начинает медленно гладить мои мокрые волосы.

— Тсс. Все в порядке, Мак. Ты не умрешь. Обещаю. Я тебе не дам.

Обычно мы с братьями не позволяем себе такой близости, мы ведь взрослые мужики. Но сейчас мне абсолютно похуй. Я хочу, чтобы рядом были родители. Я хочу Ли. И я не хочу умирать. Я позволяю ему проводить пальцами по моим длинным, потным волосам. Все это — слишком. Слишком тяжело, слишком много, слишком больно. Завтра я нахуй их отрежу.

Я не сомкнул глаз уже почти три дня. В какой-то момент я умолял Деклана вырубить меня, хоть таблетками, хоть ударом по голове, но он отказался. Ни то, ни другое. С той ночи в этой комнате побывало так много людей. Мужики, которых я убил. Мои родители. Ли. Мои братья. Даже жены моих братьев приходили, только для того, чтобы напомнить мне, как сильно они меня ненавидят. Каждый раз, когда кто-то появлялся, Деклан оставался со мной до тех пор, пока они не уходили. Он клялся, что все говно, которое они говорили, неправда, и продолжал перебирать мои волосы, пока я хоть немного не успокаивался. Уровень паранойи у меня сейчас зашкаливает. Голова трещит так, будто расколется в любой момент.

Честно? Может, мне и правда лучше сдохнуть. По крайней мере, все это ебаное дерьмо наконец-то закончится. Минут пять назад Деклан вылез из кровати. Он уходит только в туалет или чтобы принести мне еду и воду. Сейчас он возвращается в комнату со стаканом воды и несколькими тостами Один только запах заставляет мой желудок скрутиться, и я качаю головой.

— Давай так, Мак: либо ты сделаешь пару маленьких глотков, либо мы тебя снова привяжем и воткнем капельницу. Выбирай сам, но в твоем состоянии обезвоживания, если ты не выпьешь это, ты умрешь. И я не про то, что просто заснешь и не проснешься. Я про медленную, мучительную смерть, когда органы один за другим начнут отказывать. Это будет пиздец как больно и ужасно.

— Я попробую воду, если ты просто заткнешься, — стону я. — У меня голова трещит, как будто в нее кто-то нож всадил.

Он довольно улыбается:

— Договорились.

Он подносит трубочку к моим губам, потому что у меня просто нет сил даже приподнять голову. Я делаю несколько осторожных глотков, потом выталкиваю трубочку языком и замираю. Мне страшно даже пошевелиться, я боюсь, что меня снова вырвет.

Проходит пару минут. Вода все еще внутри. Я не блеванул.

Я поднимаю взгляд на Деклана, и в моих глазах впервые за долгое время появляется что-то похожее на надежду.

— Остынь. То, что ты пока не блеванул, не значит, что можно сразу херачить воду литрами.

— Ладно, — бурчу я. Да, я дуюсь. И плевать. Эта неделя с лишним была худшей, блядь, в моей жизни.

— Будем делать маленькие глотки каждые пять минут, постепенно вернемся в норму, хорошо?

Злость на всех остальных уже почти улетучилась. Теперь я зол только на себя. Деклан не обязан был ставить свою жизнь на паузу из-за меня. Но он сделал это без колебаний, потому что он охуенно крутой брат.

И это еще одна причина, почему я так его уважаю.

— Спасибо.

Просто. Но в этих словах, все, что у меня есть. Каждая клетка моего ебаного разбитого тела это чувствует.

— Конечно. Все будет хорошо. Обещаю, — мягко улыбается он, а потом встает и подходит к столу у стены между кроватями. Он достает телефон и начинает что-то делать, пока я лежу и прокручиваю в голове все свои ебаные, тупые решения.

И вот, когда солнце наконец заходит, а я удержал в себе всю воду и два куска тоста, которые съел за день, меня накрывает сон. Может, теперь все и правда начнет налаживаться.